Глен Чарльз Кук 
Десять поверженных

Летопись Чёрной Гвардии – 1

«Десять поверженных»: Северо-Запад; СПб; 1993
ISBN 5-8352-0179-6
Аннотация

«И я рассказал ему о Власти, о Властителе и его Леди. Они создали империю зла, не имеющую себе равных в Аду. Я рассказал ему о Десяти, Которые Были Повержены (одним из них и был Ловец Душ), десяти великих колдунах, почти полубогах. Властитель преодолел их силу и заставил служить себе. Я рассказал ему о Белой Розе, женщине-генерале, которая свергла Власть, но её силы не хватило, чтобы уничтожить Властителя, его Леди и Десятерых. Она похоронила их в кургане, защищённом волшебством, где-то к северу от моря. А теперь, похоже, они возвращены к жизни…»
Об удивительном мире, где царствуют колдуны, где Десять Поверженных — десять зловещих монстров — ведут войну против восставших людей; о воинском братстве и долге, о трудном пути врача и солдата рассказывает «Первая Летопись Чёрной Гвардии».

Глен Кук
ДЕСЯТЬ ПОВЕРЖЕННЫХ

Часть I. ПОСЛАННИК

ГЛАВА 1

Одноглазый говорит, что чудес и предзнаменований было достаточно. В том, что мы их не поняли, нам остаётся обвинять только самих себя. Изъян Одноглазого ещё больше усугубляет его собственную удивительную непредусмотрительность.
Молния, возникшая в безоблачном небе, вонзилась в Некрополитанский холм. Стрела ударила в бронзовую доску на склепе нечисти, уничтожив половину надписи. Дождём посыпались камни. Статуи начали истекать кровью. Священники нескольких храмов говорили о жертвах, которых нашли без сердца и печени. Одна из них сумела сбежать с уже вскрытыми внутренностями, и её так и не поймали. В Вилочных Казармах, где были расквартированы Городские Отряды, появлялся Дьявол. В течение девяти дней десять чёрных грифов кружили над Бастионом. Затем один из них изгнал орла, который жил на вершине Бумажной Башни.
Астрологи отказывались читать звёзды, опасаясь за свою жизнь. Один безумный предсказатель бродил по улицам, возвещая надвигающийся конец света. Бастион покинул не только орёл, но и плющ на крепостных валах засох, дав дорогу ползучим растениям, которые казались не совсем чёрными только при самом ярком солнечном свете.
Но такое происходит каждый год. Глупцы потом во всём видят предзнаменования.
Мы были обязаны подготовиться лучше. Ведь у нас имелись четыре довольно образованных колдуна, что бы стоять на страже против разрушительного завтра, а не какие-то фальсификации типа предсказаний по овечьим кишкам.
Но лучшие предсказатели всё же те, которые опираются на знамения прошлого. Они создают удивительные летописи.
Берилл вечно лихорадит, и он готов сорваться в пучину хаоса. Королева Городов-Драгоценностей была увядающей безумной старухой, от которой исходила вонь дегенерации и морального разложения. А на ночных улицах города можно было встретить всё, что угодно.
Все ставни у меня были распахнуты, и я молился о слабом дуновении ветерка, который выдул бы из гавани запах гниющей рыбы и всего остального. Но дыхание ветра было таким слабым, что едва могло колыхнуть паутину. Я вытер пот с лица и поморщился, увидев первого пациента.
— Опять крабы, Кучерявый?
Он слегка осклабился. Лицо у него было совсем бледное.
— Желудок, Каркун.
Башка у него была как полированное страусиное яйцо. Поэтому его так и прозвали: Кучерявый. Я посмотрел на расписание и график дежурств. Как будто ничего такого, что бы он хотел задвинуть.
— Мне плохо, Каркун, серьёзно.
— Хм, — я принял свой профессиональный вид, уверенный в причине недомогания. Кожа у него была влажная и холодная, несмотря на жару. — Ел что-нибудь не со склада продовольствия, Кучерявый?
Муха опустилась ему на голову с важным видом завоевателя. Он не заметил.
— Ну да, три или четыре раза.
— Хм, — я приготовил ему гадкое, молочного вида варево. — Пей. До конца.
После первого глотка лицо его перекосилось.
— Слушай, Каркун, я…
Во мне самом один только запах этого средства будил отвращение.
— Пей, дружище, пей. Двое умерло, пока у меня вышла нужная смесь. Потом Убогий выпил и остался жив.
Всё было сказано. Он выпил.
— Ты хочешь сказать, что это был яд? Эти чёртовы Голубые подсунули мне что-то?
— Спокойно. Ты будешь в порядке.
Мне пришлось вскрывать трупы Косого и Дикого Брюса, чтобы узнать правду. Это был очень хитрый яд.
— Забирайся вон на ту койку, там тебя будет обдувать ветерок, если этот сукин сын когда-нибудь подует. Лежи тихо. Дай средству подействовать, — я уложил Кучерявого. — Расскажи мне, что ты там ел.
Я взял ручку и таблицу, прикреплённую к дощечке. То же самое я проделывал с Диким Брюсом перед тем, как он умер. У меня также был рассказ сержанта из взвода Косого о том, что и когда он делал. Я был уверен, что яд идёт из какого-нибудь ближнего погребка, которые часто посещает гарнизон Бастиона. Кучерявый вытащил пару игральных костей.
— Ну и ублюдки. Но кто? — он почти был готов вскочить.
— Отдыхай. Я схожу к Капитану, — я похлопал его по плечу и заглянул в соседнюю комнату. На сегодняшнее утро кроме Кучерявого никого не было.
Я выбрал длинную дорогу, вдоль Троянской стены, которая окружает гавань Берилла. На полпути я остановился и посмотрел на север, в сторону моря Страданий, которое было видно за молом с маяком и Крепостным островом. Тусклую серо-коричневую воду запятнали цветные паруса прибрежных одномачтовых судов, которые разбегались по паутине маршрутов, связывающих Города-Драгоценности друг с другом. Неподвижное небо было мутным и тяжёлым. Горизонта не различить, но над самой водой воздух всё-таки двигался. Вокруг острова бриз дул всегда, хотя и избегал побережья, как будто боялся проказы. Кружащие чайки были такими же угрюмыми и медлительными, какими обещал сделать сегодняшний день большинство людей.
Ещё одно лето на службе у мрачного и вечно потеющего Старшины Берилла. Неблагодарная работа — защищать его от политических соперников и разболтавшихся национальных войск. Ещё одно лето адской работы для таких, как Кучерявый. Хотя жалованье было приличным, однако и звонкая монета шла не в радость. Наши предки-собратья были бы ошеломлены, увидев нас такими униженными.
Берилл хотя и скорчился от нищеты, но всё же это древний и загадочный город. Его история — это бездонный чёрный колодец. И я развлекаюсь, пытаясь измерить его тёмную глубину, пытаясь отделить факты от вымысла, легенд и мифов. Непростая задача, если учитывать, что ранние городские историки писали, чтобы усладить своих власть предержащих.
По мне, самый интересный период — это древнее королевство, которое описано наименее удовлетворительно.
И в царствование Ниама случилось так, что пришла нечисть, и одолена она была через десять лет ужаса и заключена в тёмный склеп на вершине Некрополитанского холма. Эхо этого ужаса постоянно присутствует и в фольклоре, и в материнских предупреждениях непослушным детям. Но никто не вспоминает сейчас, какой именно была эта нечисть.
Я двинулся дальше, отчаявшись укрыться от жары. Часовые в тени своих навесов повязали на шеи полотенца.
Внезапно подул ветерок. Передо мной лежала гавань. Из-за острова показался корабль. Это была здоровая, загромождающая собой всё зверюга, и остальные судёнышки в сравнении с ней казались совсем крошечными. В центре пузатого чёрного паруса выделялся серебряный череп. Красные глаза на этом черепе просто пылали, а за сломанными зубами колыхалось пламя. Череп обвивала блестящая серебряная лента.
— Что там за чертовщина? — спросил часовой.
— Я не знаю, Белёсый.
Размеры корабля поразили меня даже больше, чем его сверкающий парус. Весь этот аттракцион был вполне в духе наших четверых колдунов-недоумков. Правда, галеры с пятью рядами вёсел я никогда не видел.
Я вспомнил о своём намерении и постучал в дверь Капитана. Он не отвечал.
Решившись войти без приглашения, я увидел, что он храпит на большом деревянном стуле.
— Эй! — закричал я. — Пожар! Мятежники в городе! Плясун у ворот Утренней зари!
Плясун был генералом, который в стародавние времена почти полностью разрушил Берилл. Люди до сих пор содрогаются, услышав это имя.
Капитан был невозмутим. Ни дёрнул веком, ни улыбнулся.
— Ты нахал, Каркун. Когда ты научишься правильно обращаться по команде?
«Правильно» означало, что сначала надо «доставать» Лейтенанта и не тормошить Капитана, если только Голубые уже не идут на штурм Бастиона.
Я рассказал ему про Кучерявого и про свою таблицу. Он свалил ноги со стола.
— Похоже, это работа для Счастливого, — в его голосе появились жёсткие нотки. Никто ещё безнаказанно не делал гадостей тем, кто служит в Чёрной Гвардии.

ГЛАВА 2

Счастливый был самым отвратительным начальником взвода. Он решил, что дюжины людей будет достаточно, но разрешил Немому и мне пойти с ними. Я мог чинить раненых, а Немой мог оказаться полезным, если Голубые начнут играть слишком грубо. Немой продержал нас полдня, пока бродил по ближайшим окрестностям.
— Какого чёрта ты затеял? — спросил я, когда он вернулся, неся в руках мешок, который, судя по виду, был набит крысами.
Он только усмехнулся. Немой есть, Немым и останется.
Таверна называлась «Мол». Это было довольно удобное место для сборищ. Не один вечер провёл я там. Счастливый поставил троих людей к задней двери и по паре к обоим окнам. Ещё двоих он послал на крышу. Каждый дом в Берилле имеет люк, ведущий на крышу. Летом люди спят наверху.
Остальных он повёл через переднюю дверь «Мола». Счастливый был небольшим нахальным парнем, очень любившим драматические эффекты. Его появление, по идее, должно было сопровождаться фанфарами.
Толпа застыла, уставившись на наши щиты, обнажённые мечи и зловещие лица, которые были видны через щели в забралах.
— Верус! — заорал Счастливый, — давайте сюда вашего главаря!
Появился глава семьи, содержащей заведение. Он продвигался к нам боком, как собачонка, ожидающая удара. Посетители загудели.
— Тишина! — прогремел Счастливый. Несмотря на своё маленькое тело, он мог издавать внушительный рык.
— Чем мы можем вам служить, благочестивые господа? — спросил старик.
— Приведи сюда своих сыновей и внуков, Голубой.
Скрипнули стулья. Солдат ударил мечом по крышке стола.
— Сидеть тихо, — сказал Счастливый, — вы просто обедаете, ребята. Будете свободны через час.
Старика начало колотить.
— Я не понимаю, господа. Что мы сделали?
Счастливый зло усмехнулся.
— Хорошо играет в невинность. Убийство, Верус. Двукратное убийство отравлением. И двойное покушение на убийство отравлением. Судьи постановили наказать презренных, — он забавлялся.
Счастливый был не из тех людей, которые мне нравились. Он так и остался пацаном, который отрывает мухам крылья.
Наказание презренных означало скармливание птицам, питающимся падалью, после публичного умерщвления. В Берилле только преступников хоронят без кремации или не хоронят вовсе.
На кухне поднялся шум. Кто-то пытался выбраться через заднюю дверь. Наши люди не давали этого сделать.
Общая комната взорвалась. В нас ударила размахивающая кинжалами волна человеческих тел.
Она отбросила нас обратно к двери. Тот, кто не был виновен, конечно, боялся быть осуждённым вместе с виновными. Суд в Берилле быстр, груб и суров и редко даёт подсудимому возможность оправдаться.
Кинжал проскользнул за щит. Один из наших упал. Я не великий боец, но я встал на его место. Счастливый сказал что-то лестное, но я не уловил.
— Ты промотал свой шанс попасть на небо, — огрызнулся я. — Тебя не занесут в Анналы.
— Чушь. Туда всех занесут.
Дюжина горожан полегла. В углубления пола стекала кровь. Снаружи собрались зрители. Скоро какие-нибудь головорезы ударят нам в спину.
И тут Счастливый наткнулся на кинжал. Он потерял терпение.
— Немой!
Немой уже работал, но он был Немым. Это значит — ни звука и очень мало показухи и неистовства.
Обитатели «Мола» начали хлопать себя по лицам и хвататься за воздух, отбегая от нас. Они подпрыгивали и пританцовывали, хватаясь за спины и задницы, взвизгивали и жалобно подвывали. Кое-кто из них рухнул на пол.
— Какого чёрта ты вытворяешь? — крикнул я.
Немой ухмыльнулся, показав острые зубы. Смуглой рукой он провёл у меня перед глазами, и я увидел всё, что творилось в «Моле», немного с другой стороны.
Оказалось, что в мешке он притащил гнездо шершней. На такое можно легко налететь в окрестных лесах, если вам не сильно повезёт. Обитателями гнезда были похожие на шмелей чудовища, которых крестьяне называют гололицыми шершнями. Природа не сотворила никого с характером более отвратительным, чем у них. Шершни быстро усмирили толпу, не беспокоя наших парней.
— Отличная работа, Немой. — сказал Счастливый после того, как излил свою ярость на нескольких злополучных посетителях «Мола». Оставшихся в живых он выгнал на улицу.
Я осматривал пострадавшего бойца, пока другой солдат занимался ранами нашего собрата. Счастливый называл это экономией нашему Старшине средств на судебные издержки и палача. Немой наблюдал, всё ещё ухмыляясь. Так или иначе, он не слишком мне приятен, хотя я и нечасто сталкиваюсь с ним в работе.
Мы взяли пленных больше, чем ожидали.
— Их целая толпа, — глаза Счастливого блестели. — Спасибо, Немой.
Колонна растянулась на целый квартал.
Судьба — это неверная сучка. Она привела нас в таверну «Мол» в критический момент. Околачиваясь там, наш колдун обнаружил целую толпу, которая пряталась в потайном убежище под винным погребом. Среди них оказались и самые известные Голубые.
Счастливый болтал, громко удивляясь такой удаче нашего осведомителя. Но никаких осведомителей на самом деле не существовало. Эта болтовня предназначалась для наших врагов. Они бы стали суетиться, разыскивать несуществующих шпионов, не обращая внимания на наших «карманных» колдунов.
— Выводи их, — приказал Счастливый. Всё ещё ухмыляясь, он уставился на угрюмую толпу. — Думаешь, попробуют рыпаться?
Нет, они ничего не предпринимали. Непоколебимая решительность Счастливого усмиряла любого, кто имел подобные намерения.
Мы углубились в лабиринт улиц, старых, как мир. Наши пленники беспорядочно шаркали ногами. Я таращил глаза по сторонам. Мои товарищи были безразличны к прошлому, но я не мог не почувствовать внезапного благоговейного страха, который охватил меня, когда я увидел, в какое далёкое прошлое уходит история Берилла.
Неожиданно Счастливый объявил привал. Мы дошли до Авеню Старшины, которая тянется от Таможенного дома вверх до главных ворот Бастиона. По Авеню двигалась колонна. Хотя мы и подошли к пересечению первыми, Счастливый всё же уступил дорогу.
Колонна состояла из сотни вооружённых людей. Они выглядели очень воинственно, почти как мы. Человек во главе колонны ехал на чёрном жеребце такого размера, каких я никогда ещё не видел. Всадник был по-женски строен и затянут в чёрные кожаные одежды. На нём был чёрный шишак, полностью закрывавший голову. Чёрные перчатки скрывали руки. Казалось, он не вооружён.
— Чёрт меня подери, — прошептал Счастливый.
Я почувствовал себя не в своей тарелке. Вид этого всадника заставил меня похолодеть. Что-то примитивно-животное во мне хотело немедленно бежать. Но любопытство изводило меня ещё больше. Кто это? Он что, сошёл с того странного корабля в гавани? Что он здесь делает?
Невидящий безразличный взгляд скользнул по нам, как по стаду овец. Затем он дёрнулся назад, остановившись на Немом.
Немой встретил его прямым взглядом, не выказывая страха. И всё же показалось, что он как будто стал меньше ростом.
Колонна проследовала дальше, сплочённая и дисциплинированная. Встряхнувшись, Счастливый вновь привёл наше сборище в движение. Мы вошли в Бастион всего в нескольких ярдах позади незнакомцев.

Мы арестовали большинство самых консервативных лидеров Голубых. Когда разлетелось известие о нашей облаве, летающая братия стала разминать мускулы. Это выглядело просто ужасно.
Постоянная изматывающая погода сильно влияет на поступки людей. Населяющее Берилл сборище дико и жестоко. Мятежи возникают почти беспричинно. Когда становится совсем плохо, жертвы исчисляются тысячами. А сейчас было плохо, как никогда.
Армия — только половина проблемы. Слабовольные и недалёкие Старшины совершенно разболтали дисциплину. Войска абсолютно неуправляемы. Хотя, в общем, они будут действовать против мятежников. Они рассматривают подавление восстаний как лицензию на грабежи.
Случилось худшее. Несколько отрядов из Вилочных Казарм потребовали дополнительного вознаграждения до того, как они выполнят приказ о восстановлении порядка. Старшина платить отказался.
Отряды взбунтовались.
Взвод Счастливого постепенно занял позиции на важнейших точках в районе Мусорных ворот и сдерживал все три отряда. Большинство наших людей было убито, но никто не побежал. Сам Счастливый потерял глаз, палец, был ранен в плечо и ягодицу. В его щите было около сотни дырок, когда подоспела помощь. Ко мне он добрался скорее мёртвый, чем живой. В конце концов восставшие предпочли разбежаться, чем встретиться с остатками Чёрной Гвардии.
Эти бунтовщики были худшими на моей памяти. Мы потеряли почти сотню собратьев, пытаясь остановить их. А мы с трудом могли себе позволить потерю хотя бы одного. В городе улицы были устланы трупами. Крысы жирели. Со всех окрестностей слетались тучи грифов и ворон.
Капитан вызвал Гвардию в Бастион.
— Пусть всё идёт как идёт, — сказал он, — мы сделали достаточно. — Видно было, что настроение у него отвратительное. — В наши обязанности не входит коллективное самоубийство.
Кто-то отпустил шутку о том, как мы будем бросаться на свои собственные мечи.
— Похоже, это как раз то, чего ждёт Старшина.
Берилл подточил наш боевой дух, но мы были не столь разочарованы, как Капитан. Он винил себя в наших потерях. Фактически он пытался уйти в отставку.
Восставшее сборище впало в угрюмое недовольство, беспорядочными усилиями поддерживая хаос и сопротивляясь любым попыткам бороться с пожарами и предотвращать грабежи. Мятежные отряды, пополняемые дезертирами из других подразделений, систематически грабили и убивали.
Третью ночь я стоял на часах на Троянской стене. Надо мной расстилался ковёр звёздного неба. Дурак, добровольно вызвавшийся быть часовым. Город был странно спокоен. Если бы не усталость, я был бы более внимательным. Только это не давало мне уснуть стоя.
Подошёл Том-Том.
— Чем ты тут занимаешься, Каркун?
— Подменяю.
— Ты похож на смерть. Отдохни чуть-чуть.
— Ты сам выглядишь не лучше, коротышка.
Он пожал плечами.
— Как Счастливый?
— Ещё не выкарабкался, — на самом деле я слабо на это надеялся. — Знаешь, что там такое? — я показал пальцем. Одинокий пронзительный крик замирал вдали. В нём слышалось что-то, отличавшее его от остальных недавних воплей. Те были наполнены болью, яростью и страхом. А этот напоминал о чём-то ещё более ужасном.
Том-Том ограничился только каким-то бормотанием, которое было отличительной чертой как его самого, так и Одноглазого, приходившегося ему братом. Если чего-то не знаешь, то лучше это держать в секрете. Колдуны!
— Ходят слухи, что мятежники сломали печати на склепе нечисти во время грабежей на Некрополитанском холме.
— Да? Она на свободе?
— Старшина так думает. Но Капитан не принимает это всерьёз.
Я тоже, а Том-Том, казалось, был встревожен.
— А они выглядели очень воинственно, те, что были здесь недавно.
— Надо бы их завербовать, — сказал он с оттенком печали.
Он и Одноглазый уже очень давно служили в Чёрной Гвардии. И они были свидетелями её упадка.
— А что им тут было надо?
Он пожал плечами.
— Отдохни немного, Каркун. Не мучай себя. Это ничего не изменит, — он ушёл семенящей походкой, одолеваемый мыслями самого дурного оттенка.
Я поднял брови. Он уже скрылся из виду, а я этого и не заметил. Передо мной светились огни и пожары города. Но тревожило отсутствие шума. С глазами у меня явно что-то не в порядке. Том-Том прав. Мне нужно поспать.
Из темноты донёсся ещё один странный отчаянный крик. На этот раз ближе.

ГЛАВА 3

— Встать, Каркун! — Лейтенант был не слишком вежлив. — Капитан ждёт тебя в офицерской столовой.
Я застонал и разразился проклятиями, угрожая нанести ему тяжкие телесные повреждения. Он только оскалился и больно сдавил мне локоть, стаскивая на пол.
— Уже стою, — заворчал я, озираясь по сторонам в поисках сапог — В чём дело?
Его уже не было.
— Сможет Счастливый выкарабкаться? — спросил Капитан.
— Не думаю, но я видел чудеса и похлеще.
Здесь были все офицеры и сержанты.
— Вы хотите знать, что происходит, — сказал Капитан. — Недавний гость был посланником из-за моря. Он предложил нам союз. Военная поддержка северян в обмен на содействие флота Берилла. По мне, это вполне резонно, но Старшина упирается. Его всё ещё волнует Опал. Я полагаю, ему следует быть более гибким. Даже если эти северяне — негодяи, тогда заключение союза будет всё равно наименьшим из всех возможных зол. Лучше быть союзником, чем платить дань. Проблема в том, что нам делать, если посланник потребует немедленных действий.
— Мы должны отказаться, если Старшина прикажет нам выступить против северян, — сказал Леденец.
— Наверное. Война с колдунами может означать наше уничтожение.
Бах! Входная дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвался небольшой, смуглый, жилистый человек с огромным, похожим на клюв горбатым носом, который, казалось, шествовал впереди него.
— Старшина! — Капитан подпрыгнул и щёлкнул каблуками.
Наш посетитель с грохотом опустил оба кулака на крышку стола.
— Ты приказал своим людям вернуться в Бастион. Я плачу вам не за то, чтобы вы прятались, как побитые собаки.
— Но вы не платите нам также и за то, чтобы все мы стали мучениками, — Капитан отвечал ему тем резонным тоном, каким он обычно разговаривает с законченными дураками. — Мы — Гвардия, а не цепные псы. Поставленная вами задача — дело Городских Отрядов.
Старшина отощал и выглядел уставшим и напуганным. Он был на грани нервного срыва. Впрочем, как и все остальные.
— Будьте разумны, — продолжал Капитан, — момент, когда можно было всё вернуть, ушёл. На улицах царит хаос. Любая попытка восстановить порядок гибельна. Сейчас главное лекарство — это болезнь.
Мне это понравилось. Я уже начинал ненавидеть Берилл.
Старшина как будто съёжился.
— Ещё есть нечисть. И эти стервятники с севера, поджидающие у острова.
Том-Том очнулся от своего полусна.
— У острова, вы сказали?
— Ждут, что я пойду к ним в услужение.
— Интересно, — маленький колдун опять впал в полудрёму.
Капитан и Старшина спорили о круге наших обязанностей. Я записал текст нашего договора. Старшина пытался тянуть время своими «Да, но…». Ясно было, что он хотел драться, если посланник попробует начать распоряжаться здесь.
Элмо начал храпеть. Капитан отпустил нас, а сам опять стал спорить со Старшиной.

Думаю, я проспал около семи часов. И я не стал душить Том-Тома, когда он меня разбудил. Но я сжался в комок и не двигался, пока он не начал угрожать превратить меня в осла, орущего на ворота Утренней зари. Только потом, когда я оделся и мы присоединились к дюжине других, я осознал, что не имею никакого понятия о происходящем.
— Мы решили взглянуть на склеп, — сказал Том-Том.
— А? — я не слишком хорошо соображаю по утрам
— Мы идём на Некрополитанский холм, чтобы хорошенько рассмотреть склеп нечисти.
— Но, постой…
— Струсил? Я всегда думал, что ты трус, Каркун.
— О чём это ты?
— Не беспокойся. С тобой будут три могучих колдуна, которые только и будут заниматься тем, что беречь твою задницу. Одноглазый тоже пошёл бы, но Капитан хочет, чтобы он пооколачивался по окрестностям.
— Я хочу знать, для чего всё это.
— Чтобы выяснить, действительно ли существуют вампиры. Может быть, их высадили с того корабля-призрака.
— Чистая работа. Наверное, нам стоит об этом подумать.
Нечисть угрожает сделать больше, чем может сила оружия — умертвить бунтовщиков.
Том-Том кивнул. Он положил пальцы на маленький барабан, благодаря которому и получил своё имя. Я продолжил свои размышления. Если говорить о недостатках, Том-Том был хуже своего брата.
Город был мёртв и пустынен, как старое поле боя. Как и место сражения, он был полон зловония, мух, разного хлама и трупов. Единственным звуком был скрип наших сапог, да один раз мы услышали печальный вой собаки, сторожившей своего мёртвого хозяина.
— Цена порядка, — пробормотал я, попытавшись отогнать собаку. Она не шелохнулась.
— Цена хаоса, — возразил Том-Том. Глухой удар по барабану. — Это не одно и то же, Каркун.
Высота Некрополитанского холма ещё больше, чем та, на которой стоит Берилл. От Верхней Ограды, за которой стоят мавзолеи богачей, был виден корабль северян.
— Просто стоит и ждёт, — сказал Том-Том, — как и говорил Старшина.
— Почему же они тогда не войдут в город? Кто их сможет остановить?
Том-Том пожал плечами. Все остальные тоже промолчали.
Мы дошли до упомянутого склепа. Вид его вполне соответствовал той роли, которую он играл в слухах и легендах. Он был очень, очень старым, определённо пострадал от удара молнии и был покрыт выбоинами от каких-то инструментов. Одна из толстых дубовых крышек была разломана пополам. Балки и куски стены валялись на дюжину ярдов вокруг.
Гоблин, Том-Том и Немой встали в круг, касаясь друг друга головами. Кто-то отпустил шуточку по поводу такого способа объединять свои мозги. Затем Гоблин и Немой заняли позиции по обе стороны крышки в нескольких шагах от неё. Том-Том находился прямо напротив. Он начал топтаться и вертеться на месте, как бык перед атакой. Затем, замерев, резко согнулся со странно выброшенными руками, как пародия на учителя боевых искусств.
— Может, вы откроете крышку, придурки? — прорычал он. — Идиоты, я привёл с собой идиотов, — бум-бум по барабану, — стоят и ковыряют в носу.
Двое схватили крышку и подняли. Она была слишком покорёжена, чтобы легко поддаться. Том-Том слегка ударил по барабану, исторг мерзкий вопль и прыгнул внутрь. Гоблин и Немой — за ним.
Внутри Том-Том издал крысиный писк и начал чихать. Он выскочил наружу со слезящимися глазами, вытирая руками нос. Голос его звучал так, как будто у него была ужасная простуда.
— Это была не шутка, — сказал он. Его чёрная кожа сделалась пепельно-серой.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я встревоженно.
Он ткнул большим пальцем в сторону склепа. Гоблин и Немой уже были внутри. Они остервенело чихали.
Я бочком подошёл ко входу и украдкой заглянул. Ничего не было видно. Только густая пыль в воздухе светилась в солнечных лучах. Тогда я шагнул внутрь. Мои глаза привыкали к темноте.
Везде были кости. Кости в кучах, кости в штабелях, аккуратно разложенные каким-то безумцем. Странные это были кости. Похожие на человеческие, на мой взгляд, они имели какие-то ненормальные пропорции. Первоначально должно было быть, наверное, около пятидесяти тел. Кто-то притащил их все сюда, видимо, нечисть, потому что трупы преступников в Берилле не сжигают.
Там были и свежие трупы. Перед тем, как начать чихать, я успел насчитать семь мёртвых солдат. На них была форма взбунтовавшихся отрядов.
Я вытянул одно из тел наружу, бросил его, отошёл на несколько шагов и проблевался. Кое-как оклемавшись, я вернулся назад, чтобы исследовать свою добычу.
Остальные стояли вокруг с позеленевшими лицами.
— Это сделал не призрак, — сказал Гоблин.
Том-Том дёрнул головой. Он был потрясён больше всех. Больше, чем могло быть в данной ситуации, подумал я. Немой продолжал заниматься делом, каким-то колдовством, вызвав порыв свежего ветерка, который проник через дверь склепа и вырвался обратно, неся с собой тучи пыли и запах смерти.
— Ты в порядке? — спросил я Том-Тома.
Он увидел мой медицинский мешок и отмахнулся.
— Всё будет нормально. Просто вспомнил.
Подождав, я переспросил:
— Вспомнил?
— Мы были пацанами, Одноглазый и я. И они только что продали нас Н'Гамо, чтобы мы стали его помощниками.
Посыльный вернулся из деревни обратно на холмы, — он опустился на колени возле мёртвого солдата, — раны точно такие же.
Я был напуган. Так убивает нечеловеческое существо. Удары казались дьявольски рассчитанными и продуманными. Работа враждебного разума. Это было ещё ужасней.
Я сглотнул, опустился на колени и начал исследование. Немой и Гоблин возились в склепе. У Гоблина в руках был маленький светящийся янтарный шарик, который катался в его сложенных ладонях.
— Никакого кровотечения, — я огляделся.
— ОНО забирает кровь, — сказал Том-Том. Немой волочил ещё одно тело.
— И потроха в придачу, когда у него есть время.
Второе тело было рассечено от паха до глотки. Сердце и печень отсутствовали.
Немой опять вернулся внутрь. Гоблин вышел. Он сел на разбитую могильную плиту и тряхнул головой.
— Ну? — спросил Том-Том.
— ОНО реально. Это не шалости нашего друга, — он указал пальцем. Северянин по-прежнему нёс свою вахту среди роя рыбаков и прибрежных судёнышек. — Их было пятьдесят четыре, замурованных здесь. Они ели друг друга. Этот оставался последним.
Том-Том подскочил, как от пощёчины.
— В чём дело? — спросил я.
— Это значит, ОНО было самым отвратительным, хитрым, самым жестоким и безумным.
— Вампиры, — пробормотал я, — в наши дни.
— Не совсем вампиры, — сказал Том-Том, — это оборотень. Человек-леопард, который ходит на двух ногах днём и на четырёх — ночью.
Я слышал об оборотнях-волках и оборотнях-медведях. Обитатели моего родного города рассказывают подобные небылицы. Но я никогда не слышал об оборотне-леопарде. Я так и сказал Том-Тому.
— Оборотень-леопард — с далёкого юга, из джунглей, — он посмотрел в сторону моря. — Их надо похоронить живыми.
Немой добавил ещё одно тело.
Пьющие кровь, питающиеся печенью оборотни-леопарды. Древний, чёрный разум, охваченный тысячелетним голодом и злобой. В общем, натуральный персонаж ночных кошмаров.
— Ты можешь что-нибудь сделать с ним?
— Н'Гамо не смог. Я никогда не дорасту до него, а он остался без руки и ступни, пытаясь убить молодого самца. У нас здесь — пожилая самка. Жестокая, дерзкая и умная. Мы вчетвером ещё смогли бы не подпустить её слишком близко. Убить же — нет.
— Но если ты и Одноглазый знаете это…
— Нет, — он помотал головой, сжав свой барабан так, что тот скрипнул, — мы не сможем.

ГЛАВА 4

Хаос прекратил существование. Улицы Берилла стали мертвенно-тихими, как в побеждённом городе. Даже бунтовщики не высовывались, пока голод не погонит их к городским складам продовольствия.
Старшина пытался «закрутить гайки». Капитан его игнорировал. Немой, Гоблин и Одноглазый выслеживали чудовище. Оно действовало на чисто животном уровне, утоляя вековой голод. Все осаждали Старшину с требованиями о защите.
Лейтенант опять собрал нас в офицерской столовой. Капитан не терял времени:
— Ребята, мы оказались в мерзком положении, — он расхаживал по комнате. — Бериллу нужен новый Старшина. Каждая группировка просит Чёрную Гвардию встать на её сторону.
Вместе со ставками возрастала моральная дилемма.
— Мы не герои, — продолжал Капитан, — мы можем воевать. Мы тверды духом. И мы с честью пытаемся выполнить свои обязательства. Но мы не умираем за просто так.
Я возразил. Существующая традиция ставила под сомнение его утверждения.
— Наш насущный вопрос — это выживание Чёрной Гвардии, Каркун.
— Нам платят золотом, Капитан. Сохранение чести — вот наш насущный вопрос. В течение четырёх веков Чёрная Гвардия свято выполняет свои обязанности. Не забывай о Книге Уложений, записанной летописцем Кораллом во время восстания Чиларков.
— Ты сам о ней не забывай, Каркун.
Я вышел из себя.
— Я настаиваю на своих правах свободного солдата.
— У него есть право говорить, — согласился Лейтенант. Он уважал традиции ещё больше, чем я.
— Ладно, пусть говорит. Никто не заставляет нас его слушать.
И я снова повторил, что самые трудные времена… пока не понял, что спорю сам с собой. Хотелось уже всё бросить.
— Каркун? Ты закончил?
Я сглотнул.
— Найдите законный повод, и я пойду с вами.
Том-Том насмешливо простучал на барабане. Одноглазый хихикнул.
— Это занятие для Гоблина, Каркун. Он не всегда был таким заморышем, и когда-то служил адвокатом.
Насмешка задела Гоблина.
— Я был адвокатом? Да это твоя мать была адвокатской…
— Хватит! — Капитан ударил ладонью по столу. — Мы получили «добро» от Каркуна, на этом и остановимся.
На лицах у всех читалось явное облегчение. Даже у Лейтенанта. Моё мнение как знатока истории значило даже больше, чем мне того хотелось бы.
— Выход очевиден — уничтожение человека, держащего нас в руках, — я огляделся. В воздухе что-то висело, это было похоже на старый застоявшийся запах, на зловоние в склепе. — Кто сможет обвинить нас, если в этом взбаламученном государстве какому-нибудь наёмному убийце удастся проскочить?
— Твои извращённые мысли отвратительны, Каркун, — сказал Том-Том. И опять пробил дробь на барабане.
— Боитесь назвать вещи своими именами? Мы сохраним внешнюю честность. Мы всегда допускали слабости. Так же часто, как и наоборот.
— Мне это нравится, — сказал Капитан, — но сейчас давайте прервёмся, пока не пришёл Старшина и не спросил, что тут происходит. Том-Том, ты остаёшься. У меня есть для тебя занятие.

Ночь в самый раз подходила для отчаянных воплей. Густая и непроглядная, она стирала последний тонкий барьер между цивилизованным человеком и чем-то ужасным, таящимся у него в душе. Крики, доносившиеся из домов, были полны страха и гнева. А теснота создавала слишком большое напряжение на путы, которые ещё сдерживали этот внутренний человеческий ужас.
Рычал налетающий с залива холодный ветер, гоня тяжёлые штормовые тучи. В их тёмной глубине сверкали молнии. Ветер выдувал зловония Берилла, а ливень промывал улицы. К рассвету Берилл показался совершенно другим городом. Он был мертвенно-тихий, холодный и чистый.
Мы шли к берегу по улицам, покрытыми пятнами луж. Потоки дождевой воды всё ещё кудахтали в водостоках. К полудню воздух опять будет тяжёл и ещё более влажен, чем прежде.
Том-Том ждал нас на лодке, которую он нашёл.
— Сколько ты прикарманил на этом деле? — спросил я. — Похоже, что эта шаланда потонет ещё до того, как минует остров.
— Ни медяка, Каркун, — ответил он с разочарованием в голосе. Они с братцем изрядные жулики и дельцы. — Ни медяка. Всё это гораздо хитрее, чем кажется на первый взгляд. Её хозяин — контрабандист.
— Поверю на слово. В конце концов, тебе видней.
Тем не менее я ступил на борт в высшей степени осторожно. Том-Том нахмурился. Ожидалось, что мы сделаем вид, будто такой вещи, как скупость Том-Тома и Одноглазого просто не существует.
Мы вышли в море, чтобы договориться. Том-Том получил от Капитана карт-бланш. Лейтенант и я были здесь для того, чтобы пнуть Том-Тома, если он потащит не в ту сторону. Немой и полдюжины солдат сопровождали нас для показухи.
У острова нас окликнули с таможенного баркаса. Мы успели скрыться до того, как они смогли последовать за нами. Я сидел на корточках, выглядывая из-под утлегаря. Чёрный корабль вырастал всё больше и больше.
— Эта чёртова посудина — целый плавучий остров.
— Слишком большой, — проворчал Лейтенант, — корабль такой величины не может не развалиться в штормовом море.
— Почему? Откуда ты знаешь? — даже находясь в состоянии неуверенности, я продолжал интересоваться своими товарищами.
— Плавал юнгой, когда был молодым. Я изучил корабли.
Его тон исключал дальнейшие расспросы. Большинство людей предпочитают не распространяться о своём прошлом. Впрочем, чего ещё можно было ожидать в обществе головорезов, которых объединяло их настоящее и противопоставленная всему остальному миру жизнь в прошлом.
— Не слишком велик, если иметь чудотворную силу, которая сделает его крепче, — возразил Том-Том. Он весь трясся и выбивал на барабане беспорядочные, неровные ритмы. Они с Одноглазым не выносили воды.
Вот так. Сказочный корабль очаровывал. Чёрный, как самое дно ада, он сильно действовал мне на нервы.
С корабля спустили трап. Лейтенант взобрался наверх. Казалось, он был поражён.
Сам я не моряк, но судно на самом деле выглядело вылизанным до упора.
Младший офицер попросил Том-Тома, Немого и меня проследовать за ним. Он молча провёл нас вниз, затем по коридорам в сторону кормы.
Эмиссар северян сидел скрестив ноги на роскошных подушках. Кормовые иллюминаторы за его спиной были открыты. По своей роскоши каюта была достойна восточного властелина. Я разинул рот. У Том-Тома в глазах вспыхнули алчные огоньки. Эмиссар засмеялся.
Для меня это был просто шок. Смех имел такой высокий тон, что больше напоминал хихиканье, и подошёл бы скорее какой-нибудь пятнадцатилетней мадонне из ночной таверны, чем мужчине, который был могущественнее любого короля.
— Извините, — сказал он, изящно прикрыв рукой то место, где по идее должен быть рот, если бы не этот чёрный шлем, закрывающий всю голову, — присаживайтесь.
Мои глаза широко открылись помимо моей воли. Все замечания были произнесены совершенно разными голосами. Может, под этим шлемом целое скопище разнополых существ?
Том-Том глотал воздух. Немой, будучи Немым, просто сел. Я последовал его примеру и постарался придать своему испуганному и любопытному взгляду более приличное выражение.
Том-Том как дипломат проявил себя не с лучшей стороны. Не подумавши, он ляпнул:
— Старшина долго не протянет. Мы хотим заключить соглашение.
Немой ткнул его ногой в бедро.
— И это наш дерзкий предводитель воров? Мужчина со стальными нервами? — пробормотал я.
Посланник захихикал.
— Ты ведь врач, Каркун? Не обижайся на него. Просто он меня знает.
Ледяной страх обнял меня своими тёмными крыльями. На висках выступил пот. И вовсе не от жары. Сквозь открытые иллюминаторы проникал прохладный морской ветерок, за одно дуновение которого жители Берилла пошли бы на всё.
— Меня нечего бояться. Я послан, чтобы предложить союз, который выгоден Бериллу так же, как и моему народу. Я убеждён, что такое соглашение может быть достигнуто, хотя и не с теперешним правителем. Вы столкнулись с проблемой, которая требует такого же решения, как и моя. Но ваши обязанности связывают вам руки.
— Он всё знает. Обсуждать нечего, — проквакал Том-Том. Он извлёк из барабана глухой звук, но его амулет не помогал. Том-Том задыхался.
Посланник обвёл нас взглядом.
— Старшина не недоступен. Даже охраняемый вами.
Том-Том как будто совсем проглотил язык. Посол посмотрел на меня. Я пожал плечами.
— Предположим, Старшина скончался, когда ваша Гвардия защищала Бастион от мятежников.
— Превосходно, — заявил я, — но как насчёт нашей собственной безопасности?
— Вы прогоняете бунтовщиков, после чего обнаруживаете труп. Вы свободны от своих обязанностей и можете покинуть Берилл.
— Покинуть? И куда же нам податься? И как нам прогнать неприятеля? Городские Отряды погонятся за нами.
— Скажи своему Капитану, что если я получу письменную просьбу о принятии всей полноты власти после того, как Старшина будет устранён, мои силы помогут вам на Бастионе. Но вы должны покинуть Берилл и встать лагерем на Столпе Мук.
Столп Мук — это крайняя оконечность мелового мыса, покрытая бесчисленными маленькими кавернами. Мыс выдаётся в море в дне пути к востоку от Берилла. А такое имя дано из-за стонов, которые ветер постоянно выдувает из трещин. Там же находится и маяк, служащий одновременно и сторожевой башней.
— Но это же чёртова ловушка. Этим увальням останется только обложить нас и посмеиваться, пока мы не сожрём друг друга.
— Просто там будет удобней высадиться на лодках, чтобы вас забрать.
Динь-динь. Тревожный колокольчик прозвенел где-то у меня в затылке. Этот гад собирается использовать нас в своих играх.
— Какого же чёрта вы будете всем этим заниматься?
— Ваша команда останется не у дел. А я бы желал взять вас на работу. На севере ещё нужны хорошие солдаты.
Динь-динь. Тот же колокольчик продолжал петь. Он хочет взять нас на борт. Зачем?
Что-то подсказало мне, что сейчас не самый подходящий момент для вопроса. Я резко сменил тактику.
— А как насчёт нечисти?
Всегда делай то, чего от тебя не ожидают.
— Той, что из склепа? — спросил посланник тоном «женщины твоей мечты», мурлыкающей: «Ну, давай же…» — У меня для неё тоже есть работа.
— Вы что, можете ею управлять?
— Если потребуется.
Я подумал о молнии, искорёжившей бронзовую доску, целое тысячелетие остававшейся невредимой. Я был уверен, что смог скрыть свои подозрения. Однако эмиссар засмеялся и сказал:
— Может быть, доктор. А может, и нет. Занятная головоломка, да? Возвращайтесь к своему Капитану и решайтесь. Только поскорее. Ваши враги готовы двинуться, — он сделал жест, дававший понять, что мы свободны.

ГЛАВА 5

— Просто отдай пакет, и всё, — прорычал Капитан Леденцу, — и тащи свою задницу назад.
Леденец взял курьерскую сумку и ушёл.
— Кто-нибудь ещё хочет поспорить? У вас, ублюдки, уже был шанс избавиться от меня, вы его просрали.
Ситуация накалялась. Капитан сделал встречное предложение, а посланник предложил ему своё покровительство при условии, что Старшина погибнет.
Леденец побежал к послу с ответом Капитана.
— Не знаешь, что творишь. И не знаешь, под чью дудку пляшешь, — пробормотал Том-Том.
— Расскажи мне, а? Каркун, что делается вокруг?
Я был послан разведать обстановку в городе.
— Это какая-то эпидемия. Но такого я ещё не видел. Наверняка нечистые силы — источник заразы.
Капитан посмотрел на меня искоса.
— Не рассказывай сказки. Источник заразы — носители болезни. Благодаря им эпидемия и находит новые жертвы. Том-Том! Ты знаешь эту бестию, — проворчал Капитан.
— Никогда не слышал, чтобы она разносила заразу. И все, кто был в склепе, до сих пор здоровы.
— Дело не в переносчике, — вставил я, — главное — это болезнь. Будет ещё хуже, если люди не начнут сжигать трупы.
— Но эпидемия не проникла в Бастион, — Капитан огляделся, — и у неё есть своя положительная сторона. Гарнизон перестал опустошать Берилл.
— В городе назрело большое недовольство. Они на грани нового взрыва.
— И скоро?
— Дня два, три от силы.
Капитан кусал губы. Ситуация всё больше пахла палёным.
— Нам надо…
В дверь протолкнулся гарнизонный трибун.
— У ворот толпа. У них таран.
— Пошли, — сказал Капитан.
Потребовалось всего несколько минут, чтобы они разбежались. Несколько метательных снарядов, несколько ковшей кипятка — и толпа побежала, осыпая нас грязными ругательствами.
Опустилась ночь. Я стоял на стене, наблюдая за движущимися вдали огнями факелов. Там собиралась взбудораженная толпа. Если бы всё это будоражило ещё и мозги, а не только нервную систему, мы бы уже оказались в водовороте революции.
Постепенно движение почти прекратилось. Взрыв произойдёт не сегодня. Может, завтра, если жара и влажность станут совсем невыносимыми.
Чуть позже я услышал справа какое-то царапанье. Потом треск. Тихое поскребывание. Где-то совсем рядом. Ещё ближе. Я замер и стоял неподвижно, как водосточная труба, прибитая к воротам. Лёгкий бриз превратился в арктический ветер.
Что-то перебиралось через зубчатую стену. Красные глаза. Четыре ноги. Тёмное, как ночь. Чёрный леопард. Он двигался так же плавно, как вода стекает вниз по холму. Очень мягко спустился по лестнице во двор и исчез.
Обезьяна, сидящая в моём подсознании, рвалась вскарабкаться на высокое дерево, вопя от ярости и швыряясь экскрементами и гнилыми фруктами. Я скользнул к ближайшей двери и, пройдя безопасным путём к жилищу Капитана, вошёл без стука.
Я увидел, что он лежит на койке, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Его комната была слабо освещена единственной свечкой.
— Нечисть в Бастионе. Я видел, — мой голос скрипел, как у Гоблина.
Он что-то проворчал.
— Ты меня слышишь?
— Я слышал, Каркун. Уйди. И оставь меня в покое.
— Да, сэр.
Он был полностью поглощён своими мыслями. Я повернулся обратно к двери…
Вопль был громким, протяжным и безысходным. Он резко оборвался. Это было там, где жил Старшина. Я вытащил свой меч, двинулся за дверь… и с размаху врезался в Леденца. Леденец упал. Я стоял над ним и оцепенело думал, почему он вернулся так быстро.
— Зайди сюда, Каркун, — приказал Капитан, — хочешь, чтобы тебя убили?
Из покоев Старшины донеслись новые вопли. Смерть была неразборчива.
Я рванул Леденца внутрь. Мы заперли дверь на засов. Я стоял, прислонившись к ней спиной, закрыв глаза и тяжело дыша. Может, это было только воображение, но мне показалось, что я слышу какое-то рычание за спиной.
— И что теперь? — спросил Леденец. Его лицо было абсолютно бескровным, а руки тряслись.
Капитан закончил корябать письмо и отдал его Леденцу.
— Ты идёшь назад.
Кто-то заколотил в дверь.
— Что такое? — Капитан дёрнулся.
Ответил голос, приглушённый толстым деревом.
— Это Одноглазый, — сказал я.
— Открывай.
Я открыл. Одноглазый, Том-Том, Гоблин, Немой и дюжина остальных протолкнулись внутрь. Комната стала душной и тесной.
— Человек-леопард в Бастионе, Капитан, — сказал Том-Том.
Он забыл подчеркнуть свои слова ударами по барабану. Кажется, его инструмент сполз куда-то на ягодицу.
Ещё один крик из помещений Старшины. Моё воображение всё-таки обмануло меня.
— Что нам делать? — спросил Одноглазый.
Это был маленький, морщинистый, чёрный человек, который обладал причудливым чувством юмора. Он был на год старше своего брата Том-Тома, но в их возрасте уже никто не считает годы. Если верить Анналам, обоим было за сотню. Он был страшно напуган. А Том-Том находился на грани истерики. Гоблин и Немой тоже были не в себе.
— Он может прикончить нас одного за другим.
— Его можно убить?
— Он практически непобедим, Капитан.
— Но их можно убивать? — голос Капитана стал суровей. Он тоже был напуган.
— Да, — согласился Одноглазый. Он казался немного меньше обалдевшим, чем Том-Том. — Нет ничего неуязвимого. Даже тот на своём чёрном корабле. Но этот силён, быстр и ловок. Оружие здесь мало что значит. Колдовство полезней, но даже оно не слишком сильно.
Никогда ещё я не слышал, чтобы он признавал существование неразрешимых проблем.
— Ладно, хватит, поговорили, — проворчал Капитан, — теперь будем действовать.
Ему трудно было понять всё это, нашему командиру, но он ясно представлял себе, что будет делать. Гнев и крушение надежд прочно связывались с нечистью.
Том-Том и Одноглазый яростно запротестовали.
— Да вы же думаете об этом с тех пор, как обнаружили, что оно на свободе, — сказал Капитан, — и вы уже решили, что именно будете делать, если придётся. Будем это делать.
Ещё один вопль.
— Бумажная Башня стала скотобойней, — тихо сказал я, — он нападает там на всех подряд.
В какой-то момент я подумал, что даже Немой будет сопротивляться.
Капитан затянул ремни на своей амуниции.
— Спичка, собери людей. Перекройте входы в Бумажную Башню. Элмо, отбери несколько хороших алебардщиков и арбалетчиков. Стрелы должны быть отравлены
Прошло двадцать минут. Я потерял счёт крикам. Перестал воспринимать всё окружающее. Были только растущая тревога и вопрос, почему же всё-таки оборотень ворвался в Бастион?
Почему он так упорно продолжает свою охоту? Им движет нечто большее, чем голод.
Посол намекал, что собирается как-то использовать его. Как? Вот для этого?
Все четыре колдуна вместе работали над чарами. Воздух перед ними был пронизан голубыми искрами, от которых исходило слабое потрескивание. За колдунами последовали алебардщики, а за ними — арбалетчики. Ещё дюжина наших шли позади. Мы вступили в покои Старшины. Вздох облегчения. Передняя комната Бумажной Башни выглядела совершенно нормально.
— Он наверху, — сказал нам Одноглазый.
Капитан обернулся.
— Спичка, заводи сюда своих людей, — он решил осмотреть все комнаты одну за другой, перекрывая выходы. Решено было оставить открытым только один выход для отступления.
Одноглазый и Том-Том не одобрили это решение. Они сказали, что оборотень, загнанный в угол, станет ещё опасней. Нас окружала зловещая тишина. Несколько минут воплей не было слышно.
Первую жертву мы обнаружили у подножия лестницы, ведущей внутрь Башни.
— Один из наших, — сказал я.
Старшина всегда окружал себя несколькими гвардейцами.
— Наверху жилые комнаты? — я никогда ещё не был в Бумажной Башне.
Капитан кивнул.
— Кухонный этаж, складской этаж, помещения для прислуги на двух этажах, затем семья, потом сам Старшина. На самом верху библиотека и кабинеты. Хочет сделать так, чтобы до него было трудно добраться.
Я осмотрел тело.
— Не похоже на те, из склепа. Том-Том, он не забирает ни кровь, ни органы. В чём дело?
Он не мог ничего ответить. Так же как и Одноглазый.
Капитан вглядывался в тени, колыхающиеся наверху.
— Теперь он будет хитрить. Алебардщики, продвигаться по одной ступени. Держать оружие наготове. Арбалетчикам стоять четыре — пять шагов сзади. Стрелять во всё, что движется. Всем приготовить мечи. Одноглазый, давай вперёд со своим колдовством.
Потрескивание. Шаг, шаг, осторожно. Запах страха. Бац! Человек случайно разрядил свой арбалет. Капитан сплюнул и зарычал, как вулкан в плохом настроении.
Этой чёртовой твари не было видно.
Помещение для прислуги. Стены заляпаны кровью. Целые тела и части их лежат везде. Неизменно разодранные и растерзанные. В Гвардии суровые люди, но даже самые закалённые отшатнулись. Даже я, врач, который видит самые неприглядные результаты сражений.
— Капитан, я соберу остальную Гвардию. Эта бестия ещё здесь, — сказал Лейтенант тоном, не терпящим возражений.
Капитан только кивнул.
Вид этой бойни возымел своё действие. Страх уменьшился, и большинство из нас решило во что бы то ни стало разделаться с этой тварью.
Сверху раздался вопль. Он был как насмешка, подзадоривающая нас двинуться дальше. С жёстким выражением на лицах люди начали подниматься по лестнице. Воздух перед ними потрескивал от приведённого в действие колдовства. Том-Том и Одноглазый почти преодолели свой ужас. Началась серьёзная охота за смертью.
Гриф, который изгнал орла, гнездившегося на крыше Бумажной Башни, без сомнения, был зловещим предзнаменованием. Нашему хозяину, похоже, не на что было надеяться.
Мы прошли пять этажей. Кровавые сцены ясно показали нам, что бестия побывала на каждом из них…
Том-Том поднял вверх руку и остановился. Тварь была близко. Алебардщики опустились на одно колено, выставив вперёд своё оружие. Арбалетчики взяли на прицел каждую тень. Том-Том подождал полминуты. Он, Одноглазый, Немой и Гоблин застыли каждый в своей позе, внимательно прислушиваясь к чему-то, о чём весь остальной мир мог только догадываться.
— Ждёт. Осторожнее. Не давайте ему возможности напасть.
Я задал бессмысленный вопрос. Всё равно было уже поздно что-либо делать:
— Может, нам надо использовать серебряное оружие? Наконечники стрел и лезвия алебард?
Том-Том выглядел растерянным.
— Да, там, где я родился, люди говорили, что оборотней-волков надо убивать серебряным оружием.
— Бред. Его можно убить так же, как и всё остальное. Просто надо бить сильнее и быстрее двигаться, потому что у тебя есть только один выстрел.
Чем больше Капитан говорил, тем всё менее ужасной казалась эта тварь. Это как охота на льва-людоеда. К чему все эти нервы?
Я вспомнил комнаты прислуги.
— Сейчас вы просто стойте на месте, — сказал Том-Том. — И тихо. Мы попробуем его отпугнуть.
Колдуны прикоснулись друг к другу головами. Через некоторое время Том-Том сказал, что можно двигаться дальше.
И мы двинулись на площадку между лестничными пролётами, тесно прижавшись друг к другу. Мы были похожи на ежа, который ощетинился стальными иглами. Колдуны торопились со своими чарами. Из темноты перед нами раздался злобный рёв и скрежет когтей. Что-то двигалось. Пропели тугие струны арбалетов. Ещё один рык. Почти насмешливый. Колдуны опять соединили головы. Внизу Лейтенант отдавал приказы, расставляя людей там, куда могла побежать тварь.
Мы двинулись в темноту. Напряжение росло. Из-за лежащих тел и крови трудно было найти надёжную опору для ног. Люди торопились перекрыть двери. Мы медленно проникли в анфиладу кабинетов. Дважды арбалеты отвечали стрельбой на какое-то движение.
Бестия взвыла не дальше, чем в двадцати футах от нас. Том-Том издал полувздох-полустон.
— Ловите его, — сказал он. Они накрыли тварь своим колдовством.
Двадцать футов. Прямо рядом с нами. Я ничего не видел… Какое-то движение. Полетели алебарды. Закричал человек…
— Проклятье! — выругался Капитан. — Кто-то ещё оставался жив.
Что-то чёрное, как самое сердце ночи, быстрое, как внезапная смерть, скользнуло дугой над алебардами. У меня была единственная мысль: «Быстрее! Успеть до того, как оно окажется среди нас!» Люди бросились врассыпную, пронзительно крича и натыкаясь друг на друга. Чудовище зарычало и заработало когтями и клыками настолько быстро, что невозможно было уследить глазами за его движениями. Прежде чем удар отбросил меня на дюжину футов, показалось, что я разрубил кусок черноты.
Встряхнувшись, я вскочил и прижался спиной к колонне. Я был уверен, что сейчас умру, уверен, что оборотень перебьёт нас всех. Бедняги, мы думали, что сможем с ним справиться. Прошло всего несколько секунд. Полдюжины человек были убиты. Ещё больше ранены. Бестия двигалась всё так же быстро, не давая себя достать. Ни оружие, ни чары не могли её остановить.
Наши колдуны стояли тесной кучкой, пробуя ещё одно заклинание. Капитан собрал несколько человек вместе, остальные разбежались, и монстр, рыская вокруг, разделывался с ними.
Серое пламя прорезало комнату, на мгновение осветив её и оставив в моих глазах отпечаток этой резни. Бестия завопила, на этот раз от неподдельной боли. Очко колдунам. Она прыгнула в мою сторону. В тот момент, когда тварь промелькнула мимо, я в панике рубанул мечом. Промахнулся. Бестия развернулась и с разбегу прыгнула на колдунов. Они встретили её ещё одной вспышкой колдовского огня. Тварь взвыла. Пронзительно закричал человек. Хищник бился на полу, как умирающая змея. Люди начали колоть мечами и пиками. Но тварь собралась с силами и метнулась к выходу, который мы держали открытым для самих себя.
— Идёт! — проревел Капитан Лейтенанту.
Я обмяк, не чувствуя ничего, кроме облегчения. Исчезло… Не дав мне рухнуть на пол, Одноглазый затормошил меня.
— Давай, Каркун. Бестия напала на Том-Тома. Ты должен помочь.
Пошатываясь, я развернулся, неожиданно обнаружив у себя на ноге неглубокий порез.
— Надо бы хорошенько его почистить, — пробормотал я, — эти когти наверняка ужасно грязные.
От Том-Тома мало что осталось. Его горло было разорвано, живот вскрыт. Руки и грудная клетка разодраны до костей. Невероятным было то, что он ещё дышал, но я уже ничего не мог сделать. Ничего, что мог бы сделать врач. Даже мастер-волшебник, специализирующийся на медицине, не смог бы помочь этому маленькому чёрному человеку. Но Одноглазый настаивал, чтобы я попытался. И я пытался, пока Капитан не оттащил меня к другим людям, смерть которых не была столь неизбежной. Одноглазый ревел над ним, как от боли, когда я отошёл.
— Дайте сюда огня! — приказал я.
В это время Капитан собрал уцелевших людей у открытой двери и приказал охранять её.
Стало светлее, и я ясно увидел всю картину нашего разгрома. Мы полностью разбиты. Более того, вокруг лежали тела дюжины наших собратьев, которые не входили в наш отряд. Они были на дежурстве. Здесь было ещё больше тех, кто служил у Старшины секретарями и советниками.
— Кто-нибудь видел Старшину? — спросил Капитан. — Он должен быть здесь.
Капитан, Спичка и Элмо начали поиски. Но у меня не было времени следить за всем этим. Я латал и зашивал, как безумный, делал всё, что мог. Бестия оставила очень глубокие порезы от когтей, которые требовали тщательного и квалифицированного наложения швов.
Каким-то образом Гоблину и Немому удалось так успокоить Одноглазого, что он смог помогать. Может быть, они что-то с ним сделали. Он работал едва ли не на грани обморока.
Я ещё раз глянул на Том-Тома. Он всё ещё был жив и стискивал свой маленький барабан. Чёрт! Такое упорство достойно вознаграждения. Но как? Моё заключение просто не было достаточно квалифицированным.
— Эй! — заорал Спичка. — Капитан!
Я взглянул в его сторону. Он постукивал мечом по сундуку. Это был каменный сундук, сейф такого типа, какие предпочитают богачи в Берилле. Я прикинул, что этот весил около пятисот фунтов. Снаружи он был покрыт причудливой резьбой. Большинство украшений было уничтожено. Когтями?
Элмо вдребезги разбил замок и, открыв крышку, с любопытством заглянул внутрь. Я мельком взглянул на человека, лежащего на куче золота и драгоценностей. В изголовье было оружие. Человек трясся. Элмо и Капитан обменялись мрачными взглядами.
Меня отвлекло появление Лейтенанта. Он стоял наготове внизу, пока не начал беспокоиться, что ничего не происходит. Оборотень там не появлялся.
— Осмотрите Башню, — сказал ему Капитан, — может быть, он наверху.
Над нами была ещё пара этажей.
Когда я опять взглянул на сундук, он был уже закрыт. Старшины не было нигде видно. Спичка сидел на сундуке и чистил кинжалом ногти. Я внимательно посмотрел на Элмо и Капитана. Их вид наводил на неприятные мысли.
Но ведь они не стали бы доделывать то, что не сделала бестия? Нет. Капитан не смог бы так предать идеалы Гвардии, а?
Я не стал спрашивать.
Осмотр Башни не дал ничего, кроме кровавой полосы, ведущей на крышу, где бестия собиралась с силами. Она была сильно изранена, но смогла убежать, спустившись по внешней стене.
Кто-то предложил выследить монстра, на что Капитан ответил:
— Мы уходим из Берилла. Здесь мы больше не работаем. И нам надо успеть выбраться, пока город не повернулся на нас.
Он послал Спичку и Элмо проследить за национальным гарнизоном. Остальные эвакуировали раненых из Бумажной Башни.
Несколько минут я оставался без свидетелей. Я смотрел на большой каменный сундук. Искушение росло, но я сопротивлялся. Я не желал ничего знать.
Леденец вернулся уже после всех событий. Он рассказал, что посланник выгружает свои войска на причале.
Люди собирались и грузились. Некоторые вполголоса обсуждали происшедшее в Башне, некоторые ругались по поводу того, что приходится уходить. Ты оседаешь и немедленно пускаешь корни. Ты копишь добро. Ты находишь женщину. Затем происходит неизбежное, и тебе приходится бросать всё. Немало страданий и огорчений витало в воздухе вокруг наших казарм.
Я был у ворот, когда подошли северяне. Я помог повернуть ворот, который поднимает опускную решётку. Но чувствовал я себя не слишком гордым. Без моего одобрения Старшина, может, никогда не был бы предан.
Посланник занял Бастион. Гвардия начала эвакуацию. После полуночи прошло уже около трёх часов, и улицы были пустынны.
Когда мы преодолели две трети пути до ворот Утренней зари, Капитан объявил привал. Сержанты привели всех в состояние боевой готовности. Часть людей и фургоны продолжили свой путь.
Капитан повёл нас на север, в сторону улицы Старой Империи, где императоры Берилла увековечивали самих себя и свои победы. Многие монументы были причудливы и эксцентричны. Они изображали любимых лошадей, гладиаторов или людей, занимающихся любовью.
У меня было отвратительное чувство ещё до того, как мы добрались до Мусорных ворот. Беспокойство переросло в подозрение, а когда мы дошли до цели, подозрение расцвело в мрачную уверенность. Возле Мусорных ворот нет ничего, кроме Вилочных Казарм.
Капитан ничего специально не объявлял. Когда мы подошли к казармам, каждый уже знал, что происходит.
Городские Отряды оказались, как всегда, безалаберны. Ворота городка были открыты, а единственный часовой спал. Мы беспрепятственно проникли внутрь. Капитан начал отдавать приказы.
В городке оставалось пять или шесть тысяч человек. Их офицерам удалось восстановить подобие дисциплины, уговорив людей сдать своё оружие в хранилище. Традиционно капитаны в Берилле доверяют своим людям, держащим в руках оружие, только накануне сражения.
Три взвода двинулись в казармы, убивая людей прямо в постелях. Оставшийся взвод занял позицию в дальнем конце городка.
Когда Капитан наконец отдал приказ отходить, солнце уже поднялось. Мы поспешили за нашим грузовым обозом. Среди нас не было никого, кому было бы недостаточно того, что мы уже сделали. За нами, конечно, никто не погнался. И никто не пришёл, чтобы осадить наш лагерь на Столпе Мук. Что и требовалось доказать.
Элмо и я стояли на самом краешке мыса, наблюдая, как послеполуденное солнце далеко в море играет по краю полосы штормовых туч. Лучи скользили и заполняли наш лагерь своим прохладным потоком, а затем вновь отступали и уходили по воде. Это было красиво, хотя и не особенно красочно.
Элмо почти ничего не говорил.
— Тебя что-то мучает, Элмо?
Штормовые тучи чуть закрыли солнце, придав воде цвет ржавого железа. Наверное, в Берилле похолодает.
— Думаю, ты сам знаешь, Каркун.
— Думаю, что знаю, — Бумажная Башня. Вилочные Казармы. Подлое попрание наших святых обязанностей. Как ты думаешь, каков он, север?
— Считаешь, этот чёрный колдун придёт сюда, а?
— Придёт, Элмо. Просто он сейчас занят тем, что хочет заставить марионеток плясать под его дудку, — впрочем, как и все остальные, которые пытаются приручить этот безумный город.
— Хм, — потом, — смотри-ка.
Небольшое стадо китов ныряло за скалами, торчащими из воды на некотором расстоянии от мыса. Я попытался быть равнодушным и потерпел неудачу. Животные были просто величественны, плавно двигаясь в стального цвета море.
Мы присели спиной к маяку. Казалось, мы разглядываем мир, не тронутый «грязной» рукой Человека. Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы нас вообще не было.
— Там корабль, — сказал Элмо.
Я не видел его, пока парус не поймал огненный свет вечернего солнца, превратившись в оранжевый треугольник с золотыми кромками. Корабль раскачивался вместе со вздымающимися и опускающимися волнами.
— Прибрежный. Наверное, двадцатитонник.
— Такой большой?
— Для прибрежного судна. Морские суда доходят иногда до восьмидесяти тонн.
Время текло, бессмысленное и дурное. Мы наблюдали за кораблём и китами. Я начал фантазировать. В сотый раз я пытался представить себе новую землю, опираясь на рассказы торговцев, услышанные из вторых рук. Скорее всего, мы направляемся в Опал. Они говорили, что Опал — это отражение Берилла, хотя город и моложе…
— Этот дурак сейчас высадится на скалы.
Я очнулся. Корабль был совсем близок к опасности. Всего сотня ярдов отделяла его от крушения, когда судно изменило наконец свой прежний курс на более безопасный.
— Хоть что-то оживило сегодняшний день, — я огляделся.
— Ты, наверное, в первый раз говоришь что-то без сарказма. Мне от этого даже не по себе, Каркун.
— Это помогает мне оставаться в здравом уме, дружище.
— Не бесспорно, Каркун, не бесспорно.
Я вернулся к своим мыслям о завтрашнем дне. Это лучше, чем смотреть назад. Но будущее отказывалось сбросить свою маску.
— Он идёт сюда, — сказал Элмо.
— Что? О! — корабль переваливался на зыби, едва удерживая курс. Его кивающий нос был направлен к берегу под нашим лагерем.
— Может, сказать Капитану?
— Думаю, он знает. Наши люди на маяке.
— Да.
— Поглядывай, если ещё что-нибудь случится.
Шторм переместился на запад. Горизонт потемнел, казалось, что некая мрачная тень накрыла участок моря. Холодное серое море. Неожиданно мне стало страшно при мысли, что мне придётся пересечь его.

ГЛАВА 6

Корабль принёс известия от контрабандистов — друзей Том-Тома и Одноглазого. После этих известий Одноглазый стал ещё более суровым и угрюмым. Настроение его испортилось, как никогда. Он даже стал избегать перебранок с Гоблином, которые стали его второй профессией. Смерть Том-Тома была для него тяжёлым ударом, и мысли об этом до сих пор его не отпускали. Он упорно не желал рассказывать нам, о чём поведали его друзья.
С Капитаном дело обстояло чуть получше. Настроение его было просто мерзким. Мне кажется, он одновременно и стремился и питал опасение к новой земле. Наша новая работа означала для Гвардии вознаграждение. Все наши старые грехи можно оставить позади. Насколько он мог догадываться о службе, на которую мы поступили, всё это было именно так. Капитан подозревал, что Старшина был прав, когда говорил о северной империи.
День, последовавший за визитом контрабандистов, принёс холодные северные ветры. И уже вечером к берегам мыса жался туман. Сразу после наступления ночи из тумана выскользнула лодка и ткнулась в берег. Прибыл посланник.
Мы собрали свои вещи и начали покидать лагерь, в котором оставались теперь те, кто убежал из города вслед за нами. Животные и снаряжение, принадлежавшие нам, будут им наградой за верность и дружбу. Я провёл грустный и тихий час с женщиной, для которой значил даже больше, чем подозревал. Мы не проливали слёз и не лгали друг другу в этот час. Я оставил ей воспоминания и большую часть своего жалкого состояния. Она оставила мне комок в горле и чувство потери, которое невозможно до конца измерить.
— Ну, Каркун, — бормотал я, спускаясь к берегу, — с тобой уже случалось такое. Ты забудешь её ещё до того, как окажешься в Опале.
Полдюжины лодок стояли, вытащенные на берег. Когда очередная лодка заполнялась, матросы-северяне сталкивали её в полосу прибоя. Гребцы налегали на вёсла, толкая лодку сквозь накатывающую волну, и через несколько секунд они исчезали в тумане. Часть лодок заняли снаряжением и личными вещами.
Матрос, который говорил на языке Берилла, рассказал мне, что на борту чёрного корабля огромное количество свободного места. Посланник оставил в Берилле свои войска, чтобы охранять нового марионеточного Старшину, состоявшего в дальнем родстве с человеком, которому служили мы.
— Надеюсь, им будет легче, чем нам, — сказал я и отошёл к остальным.
Посланник обменял своих людей на нас. Я подозревал, что нас тоже будут использовать и что мы идём к чему-то даже более мрачному, чем могли себе представить.
Пока ждали погрузки, я несколько раз слышал какое-то отдалённое завывание. Сначала я подумал, что так поёт Столп. Но воздух был неподвижен. А когда подошёл к лодкам, все сомнения рассеялись. По телу у меня поползли мурашки.
Наш интендант, Капитан, Лейтенант, Немой, Гоблин и Одноглазый протянули до последней лодки.
— Я не поеду, — объявил Одноглазый, когда боцман махнул нам рукой, чтобы залезали в лодку.
— Залезай. — сказал ему Капитан. Его голос был ласков. Это означало, что он опасен.
— Я ухожу в отставку. Собираюсь на юг. Меня долго не было, наверное, уже забыли.
Капитан ткнул пальцем в Лейтенанта, Немого, Гоблина и меня, затем показал в сторону лодки. Одноглазый забушевал.
— Да я превращу вас всех в страусов… — рука Немого закрыла ему рот. Мы поволокли его к лодке. Он извивался, как змея над огнём.
— Ты остаёшься со своей семьёй, — мягко сказал Капитан.
— По счёту «три»… — взвизгнул Гоблин и быстро отсчитал.
Маленький чёрный человек спланировал в лодку, вращаясь в полёте. Он перекатился через планшир, изрыгая проклятья и брызгая слюной. Мы засмеялись, увидев, что он проявляет что-то вроде воинственности. Гоблин получил удар, который буквально пригвоздил его к банке.
Матросы разняли нас. Когда вёсла ударили по воде, Одноглазый утих. У него был вид человека, отправляющегося на виселицу.
Смутно вырисовывалась галера. Неясные очертания её корпуса были немного темнее окружающей нас темноты. Я услышал глухие голоса моряков, скрип шпангоутов, звуки движущегося такелажа. И только через некоторое время мои глаза подтвердили это. Наша лодка причалила носом к трапу. Опять раздался вой.
Одноглазый пытался броситься в воду. Мы удержали его. Подошвой сапога Капитан ударил его по заду.
— У тебя был шанс попробовать отговорить нас от всего этого. Ты не стал. Теперь получай то же, что и остальные.
Одноглазый неловко карабкался по трапу вслед за Лейтенантом. Человек, потерявший надежду. Человек, оставивший мёртвого брата, а теперь силой принуждённый к общению с убийцей, с которым он, к тому же, бессилен рассчитаться.
Наших людей обнаружили на главной палубе, они устроились среди куч корабельной оснастки. Увидев нас, сержанты стали пробираться в нашу сторону.
Появился посланник. Я уставился на него. Впервые он показался перед нами стоящим на ногах. Он был просто коротышкой. В какой-то момент я подумал, а мужчина ли он на самом деле. Интонации его голоса часто предполагали обратное.
Он смотрел на нас таким внимательным взглядом, как будто мог увидеть, что творится в наших душах. Один из его офицеров попросил Капитана получше разместить людей на палубе, где уже было довольно тесно. Экипаж занимал каюты в средней части корабля. Внизу стали просыпаться гребцы, и послышался невнятный шум голосов, лязганье и грохот.
Посланник осмотрел нас всех. Он шёл вдоль строя и останавливался перед каждым солдатом, прикалывая ему на грудь маленькую копию того изображения, которое было у него на парусе. Процедура длилась долго. Корабль уже двинулся в путь, а он ещё не закончил.
Чем ближе подходил посланник, тем больше Одноглазый трясся. Он чуть не упал в обморок, когда тот прикалывал ему эмблему. Я был сбит с толку. Откуда такое волнение?
Я нервничал, когда настал мой черёд, но не боялся. Я взглянул на эмблему, когда изящные руки в перчатках прикрепляли её мне на куртку. Череп в серебряном круге, на чёрном янтаре. Красиво сделано. Дорогая и мрачная драгоценность. Если бы Одноглазый не выглядел таким загнанным, я бы подумал, что он размышляет о том, как бы повыгоднее заложить эту вещь.
Эмблемка смутно показалась мне знакомой. Когда я видел её на парусе, я принимал всё это за показуху и не обращал внимания. Но не читал ли я где-нибудь или, может, слышал о подобной печати?
— Добро пожаловать на службу Леди, доктор, — сказал посланник.
Смущал тон его голоса. Он всегда был не таким, какого ожидаешь. На этот раз он был живым, музыкальным. Таким голосом говорит молодая женщина, когда хочет переложить свои проблемы на плечи кого-то другого.
Леди? Где же я сталкивался с этим словом, употребляемым именно так, с акцентом? Как будто это имя богини. Какая-то тёмная легенда древних времён…
Вой злобы, боли и отчаяния наполнил корабль. Вздрогнув, я вышел из строя и подошёл к краю вентиляционного люка.
Оборотень был в большой железной клетке, стоявшей у основания мачты. Клетка находилась в тени, и превращения движущейся по клетке бестии казались неуловимыми. В какой-то момент это была мускулистая женщина примерно лет тридцати, но уже несколько секунд спустя она принимала вид чёрного леопарда, который, стоя на задних лапах, царапал когтями металл решётки. Я вспомнил, как посланник сказал, что может использовать монстра.
Я стоял лицом к послу. И тут я вспомнил. Как будто какой-то дьявольский молот вогнал ледяные шипы в самую глубину моей души. Теперь я знал, почему Одноглазый не хочет идти за море. Древнее зло севера…
— Я думал, вы умерли триста лет назад.
Посол засмеялся.
— Ты недостаточно хорошо знаешь историю. Мы ведь остались целы. Нас просто заковали и похоронили живыми, — в его смехе были истерические нотки. — Закованы, похоронены и вдруг освобождены одним идиотом по имени Боманц, Каркун.
Я рухнул на палубу рядом с Одноглазым, который сидел, закрыв лицо руками.
Посланник, этот ужас, который в старых летописях назывался Ловцом Душ, смеялся, как безумец. Дьявол похуже, чем дюжина оборотней. На лицах его экипажа я увидел раболепный страх. Хорошая шутка, записать Чёрную Гвардию на службу злу. Взять огромный город, склонив к измене кучку негодяев. Действительно, потрясающий анекдот.
Капитан присел рядом со мной.
— Расскажи-ка мне, Каркун.
И я рассказал ему о Власти, о Властителе и его Леди. Они создали империю зла, не имеющую себе равных в Аду. Я рассказал ему о Десяти, Которые Были Повержены (одним из них и был Ловец Душ), десяти великих колдунах, почти полубогах. Властитель преодолел их силу и заставил служить себе. Я рассказал ему о Белой Розе, женщине-генерале, которая свергла Власть, но её силы не хватило, чтобы уничтожить Властителя, его Леди и Десятерых. Она похоронила их в кургане, защищённом волшебством, где-то к северу от моря.
— А теперь, похоже, они возвращены к жизни, — сказал я, — они правят северной империей. Том-Том и Одноглазый подозревали… Мы записаны к ним на службу.
— Поверженные, — тихо проговорил Капитан, — почти как эта бестия.
Тварь завопила и бросилась на прутья своей клетки. Из тумана донёсся смех Ловца Душ.
— Поверженные, — согласился я, — сравнение не слишком приятное.
Я дрожал всё сильнее и сильнее по мере того, как старинные описания всплывали в моей памяти.
Капитан вздохнул и уставился в туман, в сторону новой земли.
Одноглазый ненавидящим взглядом таращился на тварь в клетке. Я попытался отвлечь его. Он оттолкнул меня.
— Не сейчас, Каркун. Мне надо понять.
— Что?
— Это не тот, что убил Том-Тома. У него нет шрамов от нашего оружия.
Я медленно повернулся, изучающе посмотрев на посланника. Он опять засмеялся, глядя в нашу сторону.
Одноглазый так и не понял. А я так и не рассказал ему. У нас и без того достаточно проблем.

Часть II. ВОРОН

ГЛАВА 1

— Переход из Берилла подтверждает моё мнение, — Одноглазый ворчал, склонившись над оловянной пивной кружкой. — Чёрная Гвардия не переносит воды. Эй, девка! Ещё эля! — он помахал своей кружкой. В другом случае девушка всё равно его бы не поняла. Он отказывался учить язык северян.
— Ты пьян, — я посмотрел вокруг.
— Какая наблюдательность. Как вы считаете, джентльмены? Каркун, наш почитаемый мастер изящных искусств и медицины, только что проявил удивительную проницательность, обнаружив, что я пьян.
Он перемежал свои слова отрыжкой и нечленораздельными звуками. Одноглазый посмотрел на свою аудиторию с той величественной важностью, которую можно изобразить только будучи пьяным.
Девушка принесла ещё один кувшин и бутылку для Немого. Он тоже был уже готов принять ещё одну порцию хмельного. Он пил кислое берилльское вино, как нельзя лучше подходившее к характеру Немого. Все наши деньги сменили хозяев.
Нас было семеро. Мы сидели, понурив головы. Здесь было полно матросов. Мы были иноземцами, чужаками, людьми того сорта, которых всегда выбирают жертвой, когда начинается пьяная схватка. Все мы, за исключением Одноглазого, предпочитали поберечь свои силы, если нам не платили за драку.
В дверях появилась отвратительная морда Ростовщика. Его маленькие, блестящие, похожие на пуговицы глаза сощурились. Он уставился на нас.
Ростовщик. Он получил это имя потому, что вымогает деньги и у Гвардии. Оно ему не нравится, но он говорит, что ничего нет хуже той клички, которую повесили на него родственники: Сахарная Свёкла.
— Эй! Это же Сахарная Свёкла! — заорал Одноглазый. — Подходи сюда, Сахарная Крошка. Одноглазый платит. Он слишком пьян, чтобы придумать что-нибудь получше.
Он действительно был пьян. А будучи трезвым, Одноглазый жмётся сильнее сыромятного ремня на шее.
Ростовщик вздрогнул, воровато оглядевшись. Была у него такая привычка…
— Вы нужны Капитану, ребята.
Мы переглянулись. Одноглазый успокоился. В последнее время мы мало виделись с Капитаном. Он всё время околачивался вместе с разными шишками из Имперской Армии.
Элмо и Лейтенант встали. Я тоже встал и посмотрел на Ростовщика.
Хозяин взревел. Девчонка-служанка мотнулась к двери, перекрыв её. Огромный, похожий на быка мужик с грохотом выдвинулся из задней комнаты. В обеих руках у него было по громадной сучковатой дубине. Он выглядел смущённым.
Одноглазый зарычал. Остальные из нашей компании тоже поднялись, готовые ко всему.
Матросы, почувствовав запах драки, стали расходиться по разные стороны. В основном против нас.
— Какого чёрта тут происходит? — заорал я.
— Извините, сэр, — сказала девчонка, стоявшая в дверях, — ваши друзья не оплатили последний заказ, — она зло взглянула на своего хозяина.
— Чёрта с два.
По правилам заведения, оплата производилась сразу же. Я взглянул на Лейтенанта. Он согласился. Посмотрев на хозяина, я просто почувствовал его жадность. Он посчитал, что мы достаточно уже пьяны, чтобы заплатить дважды.
— Одноглазый, ты разворошил эту воровскую пещеру. Ты и поставишь их на место.
Ещё не дав ему закончить, Одноглазый заверещал как свинья, встретившаяся с мясником.
Четырехрукий отвратительный комок величиной с шимпанзе с треском вырвался из-под нашего стола. Он атаковал девчонку в дверях, оставив у неё на ляжке следы от клыков. Затем он вскарабкался на эту гору мускулов с дубинами. Мужик ещё не успел понять, в чём дело, а у него уже из дюжины мест текла кровь.
Чашка с фруктами на столе, стоявшем в центре комнаты, превратилась в чёрный туман. Появившись вновь секунду спустя, он кишела ядовитыми змеями, которые выползали через край.
У хозяина отвалилась челюсть. Из открытого рта полезли жуки-скарабеи.
Под шумок мы выбрались оттуда. Несколько кварталов Одноглазый подвывал и хихикал.
Капитан вытаращился на нас. Мы стояли у него перед столом, держась друг за друга. Одноглазого всё ещё сотрясали приступы мерзкого хохота. Даже Лейтенант не смог сделать строгое лицо.
— Они пьяны, — сказал ему Капитан.
— Мы пьяны, — согласился Одноглазый. — Мы наверное, несомненно, непременно пьяны.
Лейтенант ткнул ему в почку.
— Садитесь. Постарайтесь держаться в рамках, пока вы здесь.
«Здесь» было шикарным местом, неизмеримо более высоким по ранжиру, чем наш последний порт захода. Здесь даже проститутки были с титулами. Зелёные насаждения и хитрости ландшафта делили сады на довольно изолированные друг от друга части. Здесь были пруды, беседки с видом на море, каменные дорожки для прогулок, а воздух был наполнен потрясающим ароматом цветов.
— Слегка дороговато для нас, — заметил я.
— Что за событие? — спросил Лейтенант. Остальные усаживались.
Капитан восседал за огромным каменным столом. Вокруг него могли бы разместиться, наверное, человек двадцать.
— Мы гости. И ведите себя как гости, — он поиграл эмблемой, висящей на груди, которая показывала, что он находится под покровительством Ловца Душ. У нас у всех были такие же, но мы редко носили их. Своим жестом Капитан предлагал нам исправить эту оплошность.
— Мы гости Поверженных? — спросил я. Мне было трудно бороться с действием выпитого эля. Да это надо записать в Анналы.
— Нет. Эмблемы — на благо этого дома, — он развёл руками. — Каждый, кто носит эмблему, объявляет свою принадлежность к силам того или иного из Поверженных. Я видел уже нескольких. Плакальщик, Ночная Ящерица, Несущий Шторм, Хромой.
— Наш хозяин хочет записаться в Гвардию.
— Он хочет вступить в Чёрную Гвардию? — спросил Одноглазый. — Да он ненормальный. За последние несколько лет никто не был записан в ряды Гвардии.
Капитан пожал плечами и улыбнулся.
— Однажды, давным-давно, один колдун поступил так же.
— И с тех самых пор об этом жалеет, — проворчал Одноглазый.
— Почему он ещё здесь? — спросил я.
Одноглазый не ответил. Никто просто так не покидает Гвардию, разве только вперёд ногами. Своя компания — это дом.
— Ну и как он? — спросил Лейтенант.
Капитан прикрыл глаза.
— Необычен. Он может быть полезен. Он мне нравится. Но судите сами. Он здесь. — Капитан махнул рукой в сторону человека, осматривающего сады. Он был одет в залатанные лохмотья серого цвета. Довольно высок, худощав, смугл. В нём была какая-то мрачная красота. Я прикинул, что ему где-то под тридцать. В нём было что-то неприятное…
Впрочем, нет. Приглядевшись, можно было заметить в его облике что-то поразительное. Какое-то напряжение при внешнем отсутствии экспрессии. Сады пугали его.
Люди посмотрели и сморщили свои носы. Они не видели человека, они видели только тряпки. Напрасно нас пропустили внутрь. Теперь это были просто тряпичники.
Величественно экипированный слуга пошёл показать ему вход, который он сам непременно перепутал бы.
Человек прошёл к нам, минуя слугу, как будто того вообще не существовало. В его движениях была какая-то отрывистость и напряжённость. Это давало повод предположить, что он ещё не оправился после недавних ран.
— Капитан?
— Добрый день, садитесь.
Тучный генерал отвалился от целого выводка высших офицеров, стоявших в обществе молодой стройной женщины. Он сделал несколько шагов в нашу сторону, но остановился. Ему не терпелось выказать своё предубеждение по отношению к нам.
Я узнал его. Лорд Джалена. Он забрался так высоко, как только можно, если ты не один из Десяти, Которые Были Повержены. Его лицо покраснело, и он тяжело дышал. Если Капитан и заметил его, то сделал вид прямо противоположный.
— Джентльмены, это… Ворон. Он хочет присоединиться к нам. Это не настоящее имя. Но неважно. Вы все тоже соврали. Представьтесь все и задавайте вопросы.
Что-то странное было в этом Вороне. Мы его гости. Наверное. Манерами он не походил на уличного нищего, хотя выглядел таким потрёпанным, что хуже некуда.
Подошёл Лорд Джалена. Его дыхание почти перешло в хрип. Хотел бы я заставить таких свиней, как он, испытать хотя бы половину того, на что они обрекают свои войска.
Он хмуро посмотрел на Капитана.
— Сэр, — сказал он между двумя хрипами — ваши связи таковы, что вас мы не можем не принимать во внимание, но… Сады — для изысканного общества. Так повелось двести лет назад. Мы не допустим…
Капитан изобразил шутливую улыбку
— Я гость, милорд, — ответил он коротко — Если вам не нравится моё общество, пожалуйтесь моему хозяину, — и он показал на Ворона.
Джалена обернулся.
— Сэр… — глаза и рот у него округлились. — Ты!
Ворон смотрел на Джалену. Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Краска покинула физиономию толстяка. Он почти с мольбой взглянул в сторону своей компании. Потом опять посмотрел на Ворона, повернулся к Капитану. Его рот двигался, но ни слова не вылетало из него.
Капитан подошёл к Ворону. Ворон принял эмблему Ловца Душ. Он прикрепил её у себя на груди.
Джалена побледнел ещё больше. Он отошёл назад.
— Похоже, он тебя знает — сказал Капитан.
— Он думает, что я умер.
Джалена вернулся к своей компании. Он бессвязно бормотал что-то и показывал пальцем. Люди с бледными лицами смотрели в нашу сторону. Произошёл короткий спор, затем все они покинули сад.
Ворон ничего не объяснил. Вместо этого он заявил:
— Может, перейдём к делу?
— Потрудись объяснить, что это значит. Я имею в виду то, что сейчас произошло, — голос Капитана приобрёл опасную мягкость.
— Нет.
— Подумай хорошенько. Твоё присутствие может оказаться опасным для всей Гвардии.
— Нет. Это личные проблемы. Они не будут вас беспокоить.
Капитан подумал. Он не из тех, кто лезет в прошлое человека. Без причины. Но Капитан решил, что причина есть.
— Как ты можешь сделать так, чтобы они нас не беспокоили? Совершенно ясно, что ты что-то значишь для Лорда Джалены.
— Не для него. Для его друзей. Это старая история. Я устрою всё это, прежде чем присоединиться к вам. Пять человек должны умереть, чтобы эта история завершилась.
Это казалось очень интересным. О, запах тайны и тёмных делишек, надувательство и месть. То, что надо для хорошей байки.
— Я — Каркун. Какие-то особые причины, чтобы скрывать эту историю?
Ворон повернулся ко мне, без сомнения, с полным самообладанием.
— Это личное. Она стара и позорна. Я не хочу об этом говорить.
— В таком случае, я не могу голосовать за то, чтобы его приняли, — сказал Одноглазый.
По каменной дорожке спустились двое мужчин и женщина. Они остановились, оглядывая то место, где только что была компания Лорда Джалены. Опоздавшие? Они были удивлены. Я наблюдал, как они это обсуждают.
Элмо голосовал как и Одноглазый. Лейтенант тоже.
— Каркун? — спросил Капитан.
Я проголосовал «за». Я учуял тайну и не хотел, чтобы она уплыла.
— Кое-что я знаю, — сказал Капитан Ворону, — поэтому я голосую вместе с Одноглазым. Во имя Гвардии. Я хотел бы, чтобы ты был с нами. Но… Устрой свои дела до нашего отхода.
Опоздавшие направились к нам. Хотя они и шли, задрав носы, но явно с намерением узнать что-нибудь о своих друзьях.
— Когда вы уходите? — спросил Ворон. — Сколько у меня времени?
— Завтра. На рассвете.
— Что? — спросил я.
— Постойте, — сказал Одноглазый, — как это?
Даже Лейтенант, который никогда не задавал вопросов, сказал:
— Мы полагали, что у нас есть пара недель, — он нашёл себе подругу, впервые с тех пор, как я его знаю.
Капитан пожал плечами.
— Мы понадобились им на севере. Хромой потерял крепость. Её захватил повстанец по имени Кочерга.
Опоздавшие подошли. Мужчина задал вопрос:
— Что стало с собранием в гроте Камелия?
Голос у него был какой-то жалобный и гнусавый. Мои кулаки сжимались. От него отдавало таким высокомерием и презрением, какого я не встречал с тех пор, как вступил в Чёрную Гвардию. В Берилле люди никогда не говорили таким тоном.
Здесь, в Опале, не знают Чёрную Гвардию, сказал я себе. Пока не знают.
Этот голос произвёл на Ворона такое же впечатление, какое бывает от удара доской по затылку. Он замер. На какое-то мгновение выражение его глаз стало просто ледяным. Затем уголки губ тронула улыбка. Такой злой улыбки я в жизни ещё не видел.
— Я знаю, почему у Джалены начался приступ расстройства желудка, — прошептал Капитан.
Мы неподвижно сидели, прикованные надвигающейся угрозой смертельной развязки. Ворон поднимался, медленно разворачиваясь. Эти трое увидели его лицо.
«Жалобный голос» стал задыхаться. Его спутник затрясся. Женщина открыла рот. Оттуда не вылетело ни звука..
Я не знаю, откуда у Ворона появился нож. Он двигался так быстро, что трудно было уследить. Из перерезанного горла жалобного голоса хлынула кровь. Его приятеля сталь достала в сердце. А Ворон уже сжимал левой рукой горло женщины.
— Пожалуйста, не надо, — прошептала она. Женщина не ожидала прощения.
Ворон сжал горло ещё сильнее и поставил её на колени. Её лицо побагровело, раздулось. Язык вывалился изо рта. Она схватила Ворона за запястье, содрогаясь всем телом. Он поднял её и смотрел в глаза до тех пор, пока они не закатились и женщина не осела. Она ещё раз содрогнулась. Умерла.
Ворон отдёрнул руку. Он уставился на эти негнущиеся дрожащие клещи. Лицо его было мертвенно бледным. Он сдался охватившей его дрожи.
— Каркун! — дёрнулся Капитан. — Ты что, не претендуешь больше на звание врача?
— Да. Иду.
Люди отреагировали на происшедшее. Весь сад наблюдал. Я осмотрел «жалобный голос». Мёртв, как камень. Как и его дружок. Я повернулся к женщине.
Ворон опустился на колени. Он держал её левую руку. В глазах его стояли слёзы. Он снял золотое обручальное кольцо и положил в карман. Больше он ничего не взял, хотя у женщины драгоценностей было на целое состояние.
Я поймал его пристальный взгляд. В его глазах опять был лёд.
— Я не хочу показаться трусом, — тихо сказал Одноглазый, — но почему бы нам не смотаться наконец отсюда?
— Мысль неплоха, — сказал Элмо и двинул вперёд, реализуя её.
— Давайте, шевелитесь! — прикрикнул Капитан.
Он взял Ворона за руку. Я потащился следом.
— Я улажу свои дела до заката, — сказал Ворон.
Капитан посмотрел назад.
— Да-а, — это было всё, что он сказал.
И я думал так же.
Но мы выйдем из Опала без него.

В эту ночь Капитан получил несколько отвратительных посланий.
— Эти трое, должно быть, только часть компании, — больше он ничего не сказал.
— У них были эмблемы Хромого, — сказал я, — и вообще, в чём тут дело? Кто он такой, этот Ворон?
— Тот, кто не поладил с Хромым. С кем поступили нехорошо и оставили умирать.
— А о женщине он что-нибудь рассказывал?
Капитан пожал плечами. Я понял это как «нет».
— Бьюсь об заклад, она была его женой. Может, она предала его.
Такого рода вещи общеупотребимы здесь. Конспирация, наёмные убийцы и открытые грабежи. Все прелести упадка и морального разложения. Леди ничью активность не подавляет полностью. Наверное, эти игры её забавляют.
Продвигаясь на север, мы приближались к центру империи. С каждым днём всё, что мы видели вокруг, становилось более суровым. Поселения были всё более мрачными, угрюмыми и замкнутыми. Там просто не было весёлых земель. Даже несмотря на время года.
И вот наступил день, когда мы подошли к самому сердцу империи, Башне Амулет. Её построила Леди после своего воскрешения. Нас сопровождали сурового вида кавалеристы. Мы были от Башни не ближе, чем в трёх милях. Но даже отсюда её силуэт маячил над горизонтом. Это был массивный куб из тёмного камня по крайней мере в пятьсот футов высотой.
Я рассматривал её весь день. Какова наша хозяйка? Увижу ли я её когда-нибудь? Она меня заинтриговала. В тот вечер я попытался охарактеризовать её, взяв листок бумаги. Но всё это вылилось лишь в романтическую фантазию.
На следующий день мы неожиданно столкнулись с всадником, который скакал в южном направлении в поисках нашей Гвардии. Он имел бледный вид. Судя по эмблеме, он был сторонник Хромого. Наш авангард привёл его к Лейтенанту.
— Вы, ребята, чёрт подери, неплохо проводите здесь время, а? Вы нужны в Форсберге. Кончайте ваши дерьмовые прогулки.
Лейтенант — спокойный человек, привыкший, что люди с уважением относятся к его званию и положению. Он был так поражён, что не произнёс ни слова. Поведение курьера стало ещё более оскорбительным. Тогда Лейтенант спросил:
— Какое у тебя звание?
— Капрал. Личный курьер Хромого. Приятель, ты бы лучше потащился, куда тебе сказали. Он ведь не оставит этого просто так.
Лейтенант — ярый сторонник дисциплины. В этом он подражает Капитану. Но он, к тому же, очень рассудительный парень.
— Сержант! — окликнул он Элмо. — Ты мне нужен.
Он разозлился. Обычно только Капитан называет Элмо сержантом.
Элмо ехал рядом с Капитаном. Он вышел из колонны. Капитан последовал за ним.
— Сэр? — спросил Элмо.
— Вбейте немного уважения в этого человека.
— Да, сэр. Сапожник, Масляный, ко мне.
— Я думаю, двадцати ударов будет достаточно.
— Так точно, двадцать ударов, сэр.
— Какого чёрта вы тут себе позволяете? Да ни один вонючий наёмник не сделает…
— Лейтенант, я думаю, это требует ещё десяти ударов хлыстом, — сказал Капитан.
— Да, сэр. Элмо!
— Так точно, тридцать, сэр, — и он стащил курьера с седла.
Масляный и Сапожник подобрали его и сорвали с него рубашку.
Элмо принялся потчевать курьера лейтенантским хлыстом для верховой езды. Он не очень усердствовал. В нём не было особой злобы. Просто небольшое послание тем, кто считал Чёрную Гвардию людьми второго сорта.
Когда Элмо закончил, я уже был там со своей медицинской сумкой.
— Расслабься, парень. Я врач. Я почищу тебе спину и перевяжу, — я похлопал его по щеке. — Ты выдержал это неплохо для северянина.
Когда я перевязал его, Элмо сунул курьеру новую рубашку. Я дал несколько советов по лечению, а потом сказал:
— А теперь доложи Капитану, как будто ничего не произошло, — я указал рукой в его сторону, — ну…
Дружище Ворон всё-таки догнал нас. Он наблюдал за всем этим, сидя на потной и пыльной чалой лошади.
Посыльный воспринял мой совет.
— Скажи Хромому, — ответил Капитан, — что я иду так быстро, как только могу. Я не буду гнать слишком сильно. Иначе я не смогу драться, когда наконец доберусь туда.
— Да, сэр. Я передам ему, сэр, — курьер очень осторожно взобрался на свою лошадь. Он хорошо скрывал свои чувства. Ворон огляделся.
— Хромой тебе вырвет за это сердце.
— Недовольство Хромого меня не волнует. Я думал, ты присоединишься к нам до нашего отхода из Опала.
— Я долго закрывал свои счета. Одного вообще не было в городе. Другого предупредил Лорд Джалена. Я потерял три дня, чтобы найти его.
— А тот, кого не было в городе?
— Я решил вместо этого пойти с вами.
Ответ не был вполне удовлетворительным, но Капитан не стал настаивать.
— Я не могу позволить тебе присоединиться к нам, пока у тебя есть какие-то интересы помимо Гвардии.
— Они меня больше не волнуют. Самые важные долги я отдал.
Он имел в виду женщину. Я это чувствовал. Капитан посмотрел на него кисло.
— Ну ладно. Становись во взвод Элмо.
— Спасибо, сэр, — это прозвучало очень странно. Он не был человеком, привыкшим кого-либо величать сэром.
Наше движение на север продолжалось. Мы прошли через Вязы. Потом — Немота, потом — Розы. И — опять на север, в сторону Форсберга.

ГЛАВА 2

Город Весло стоит к северу от Форсберга, а ещё дальше, в лесах, есть Курган. Там четыре века назад были преданы земле Леди и её возлюбленный, Властелин. Упорные поиски и исследования колдунов из Весла воскресили Леди и Десятерых, Которые Были Повержены, из их тёмного сна. Теперь их обременённые чувством вины потомки сражаются с Леди.
Юг Форсберга оставался обманчиво мирным. Население встречало нас без особого энтузиазма, но охотно принимало деньги.
— Это потому, что им в новинку солдаты Леди, которые что-то платят, — заметил Ворон. — Поверженные просто хапают всё, что им понравится.
Капитан что-то промычал. Мы бы и сами занимались тем же, если бы не полученные нами инструкции, предписывающие обратное. Ловец Душ хотел, чтобы мы были джентльменами. И он дал Капитану много денег. Капитан не стал отказываться. Нет смысла без причины наживать себе врагов.
Уже два месяца мы шли. Позади осталась тысяча миль. Мы были просто измождены. Капитан решил устроить небольшой отдых на границе района военных действий. Может, у него были сомнения насчёт службы у Леди.
И вообще, зачем искать себе лишние трудности? Особенно если те же деньги платят и без драки.
Мы вошли в лес, и Капитан объявил привал. Пока мы разбивали лагерь, он разговаривал с Вороном. Я наблюдал за ними.
Интересно. Что-то завязывалось между ними. Я не мог понять всего, потому что не знал хорошо ни того, ни другого. Ворон стал для меня новой загадкой, Капитан был старой.
За все те годы, что я был знаком с Капитаном, я почти ничего не узнал о нём. Одни намёки, которые случайно возникали то там, то здесь.
Он родился в одном из Городов-Драгоценностей и был профессиональным солдатом. Что-то перевернуло его личную жизнь. Возможно, женщина. Он бросил свои должности и титулы и превратился в бродягу. В один прекрасный день он связался с нашей командой вечных изгнанников.
У нас у всех было прошлое. Но я подозреваю, что мы держим его в тайне не потому, что хотим убежать от своей прошлой жизни, а потому, что думаем, что выглядим более романтично, закатывая глаза и делая осторожные намёки на красивых женщин, оказавшихся такими недосягаемыми. Но те люди, чьи истории мне удалось раскопать до конца, на самом деле бежали не от несчастной любви, а от закона.
Ясно, что Капитан и Ворон нашли друг в друге родственные души.
Установка лагеря была закончена. Пикеты выставлены. Все отдыхали. Хотя в округе было много разного народу, нас пока не обнаружили.
Немой использовал свои способности, помогая нашим часовым-наблюдателям. Он обнаружил шпионов, проскочивших первую линию наблюдения и прятавшихся в лесу. Немой предупредил Одноглазого. Одноглазый доложил Капитану. Выгнав меня, Одноглазого, Гоблина и нескольких других из-за пня, который мы превратили в карточный стол, Капитан разложил на нём карту.
— Где они?
— Двое здесь и ещё двое вот здесь. Один тут.
— Кто-нибудь пойдёт и прикажет пикетам испариться. Мы тихонько выйдем. Гоблин. Где Гоблин? Прикажите, чтобы он притащился сюда вместе со своими фокусами.
Капитан решил пока ничего не начинать. Похвальное решение, подумал я.
— А где Ворон? — спросил он через несколько минут.
— Наверное, пошёл за шпионами, — сказал я.
— Что? Он что, идиот? — его лицо потемнело. — Ну что ты, чёрт побери, будешь делать!
Гоблин пискнул, как придавленная крыса. Он всё время так пищит.
— Ты меня звал?
Капитан топал ногами, рычал и ругался. Обладай он способностями Гоблина или Одноглазого, из ушей у него валил бы дым. Я подмигнул Гоблину, который скалился, как большая жаба.
Этот маленький танец войны просто предупреждал, чтобы с Капитаном не шутили. Он смял карту. Он бросал мрачные взгляды. Он развернулся ко мне.
— Я этого не люблю. Ты не вбил ему это в голову?
— Какого чёрта? — я и не пытаюсь творить историю Гвардии. Я её только записываю.
И тут показался Ворон. Он бросил тело к ногам Капитана, предъявив целый ряд ужасающих трофеев.
— Что это за чертовщина?
— Большие пальцы рук. Они здесь приносят удачу.
Капитан позеленел.
— А зачем тело?
— Суньте его ногами в огонь. И оставьте так. Они не будут терять время, выясняя, как мы о них узнали.

Одноглазый, Гоблин и Немой распространяли вокруг Гвардии ореол колдовства. Мы ускользнули, блеснув, как рыба, между пальцами неуклюжего рыбака. Батальон неприятеля, охотившийся за нами, не учуял даже нашего запаха. Мы направились прямо на север. Капитан хотел найти Хромого.
В тот же день вечером Одноглазый решил запеть походную песню. Гоблин запищал, протестуя. Одноглазый ухмыльнулся и запел ещё громче.
— Он перевирает слова! — завопил Гоблин.
Люди ухмылялись в предвкушении событий. Одноглазый и Гоблин враждовали с незапамятных времён. Всегда начинал Одноглазый. А Гоблин был чувствителен, как слабое пламя свечи. Их ссоры были большим развлечением.
На этот раз Гоблин не отвечал. Он не обращал на Одноглазого внимания. Маленького чёрного человека это задело. Он запел громче. Все ждали фейерверка. Но всё закончилось очень скучно. Одноглазый так и не дождался ответа. Он надулся. Немного погодя Гоблин сказал мне:
— Держи ухо востро, Каркун. Мы в чужой стране. Всё может случиться, — он захихикал.
На ляжку лошади, на которой ехал Одноглазый, опустился слепень. Животное взвыло и встало на дыбы. Сонный Одноглазый кувырнулся назад. Все заржали. Маленький сморщенный колдун вылез из пыли, изрыгая проклятия и хлопая себя старой помятой шляпой. Свободной рукой он саданул свою лошадь и со стонами запрыгал вокруг, дуя на костяшки пальцев.
Наградой ему были всеобщий свист и улюлюканье. Гоблин ухмылялся.
Вскоре Одноглазый опять задремал. Этому можно научиться, проехав на лошади достаточное количество утомительных миль. Ему на плечо уселась птичка. Он храпел… Птичка оставила огромный и вонючий след. Одноглазый взвыл. Он чуть не порвал себе куртку, стряхивая экскременты.
Мы опять засмеялись. А Гоблин выглядел невинным, как девственница. Одноглазый бросал хмурые взгляды и ворчал, но так и не допёр.
Проблеск догадки мелькнул у него только тогда, когда мы оказались на вершине холма и увидели, как целая банда каких-то карликов размером с обезьяну суетливо целует своего идола. Идол напоминал лошадиный зад, а каждый карлик был Одноглазым в миниатюре.
Маленький колдун бросил на Гоблина взгляд исподлобья. В ответ на это Гоблин с невинным видом пожал плечами.
— Один — ноль в пользу Гоблина, — рассудил я.
— Ты бы лучше за собой последил, Каркун, — проворчал Одноглазый. — А то сейчас будешь целовать вот это место, — и он похлопал себя по заднице.
— После дождичка в четверг.
Он был более опытный колдун, чем Гоблин или Немой, но не было нужды особо доверять его словам. Если бы он мог осуществить хотя бы половину своих угроз, то был бы опасен даже для Поверженных. Немой всё-таки более последователен в своих действиях, а Гоблин изобретательнее. Одноглазый не будет спать ночами, думая о том, как свести счёты с Гоблином за его проделки.
Странная пара. Я не знаю, как они ещё не поубивали друг друга.
Насчёт того, чтобы найти Хромого, было проще это сказать, чем сделать. Мы шли по его следу, натыкаясь на брошенные укрепления и тела мёртвых повстанцев. Наш путь повернул из леса вниз, в долину, где среди широких лугов искрился водный поток.
— Что за чёрт? — спросил я Гоблина. — Очень странно.
Луга покрывали низкие чёрные холмы. И везде лежали мёртвые тела.
— Именно по этой причине Поверженных и боятся. Смертельные заклинания. Их сила даже вспучивает землю.
Я остановился, чтобы осмотреть один из таких холмов. Его границы имели форму правильной окружности и были такими чёткими, как будто их обвели карандашом. В этой черноте лежали обуглившиеся скелеты. Мечи и наконечники копий выглядели как восковые имитации, слишком долго пролежавшие на солнце. Я поймал на себе взгляд Одноглазого.
— Когда научишься такому фокусу, я тебя буду бояться.
— Если бы я мог делать такое, я бы сам себя боялся.
Я осмотрел ещё один круг. Он был в два раза больше, чем первый. Рядом со мной остановился Ворон.
— Работа Хромого. Я уже видел такое.
Я презрительно фыркнул. Может, Ворон был в приличном настроении, что так разговорился?
— И когда же?
Он остался глух к вопросу.
Ворон упорно не желал вылезать из своей раковины, в половине случаев не здоровался и обходил стороной разговоры о том, кто он и что.
Он хладнокровен. Ужасы этой долины не тронули его.
— Хромого тут разбили, — решил Капитан, — он побежал.
— Будем держаться за ним? — спросил Лейтенант.
— Это чужая страна. В одиночку нам действовать опасно.
Нам оставалось только пойти по жуткому кровавому следу. Полоса разрушений указывала нам путь. Сожжённые деревни, вырезанные жители и перебитый скот. Отравленные колодцы. Хромой не оставлял за собой ничего, кроме смерти и отчаяния.
Нашей задачей было помочь удержать Форсберг. Но мы были обязаны присоединиться к Хромому. Я не хотел иметь с ним ничего общего. И я не хотел даже находиться рядом с ним.
По мере того, как следы разрушений становились всё более свежими, у Ворона поднималось настроение. Тревога и замкнутость превращались в решимость, за которой скрывалось его твёрдое самообладание.
Когда я пытаюсь распознать, что творится в душах моих сотоварищей, мне всегда хочется обладать одной маленькой способностью. Мне хочется сделать так, чтобы можно было заглянуть им внутрь, дабы разглядеть те светлые и тёмные помыслы, которые ими движут. Затем, только мельком заглянув в джунгли своей собственной души, я начинаю благодарить небеса за то, что такой способностью не обладаю. Человеку, который едва-едва удерживает перемирие с самим собой, уже нет никакого дела до чуждой ему души.
Но я решил держаться поближе к нашему новому собрату, чтобы понаблюдать за ним.

ГЛАВА 3

Толстопузый, прискакав из авангарда, доложил о том, что мы приближаемся. Но в его докладе не было никакой нужды. Весь горизонт впереди застилали клубы дыма. Эта часть Форсберга была плоской и открытой. И изумительно зелёной. Столбы маслянистого дыма на фоне бирюзового неба вызывали просто отвращение.
Ветра почти не было. Вечер обещал быть жарким.
Толстопузый вертелся возле Лейтенанта. Мы с Элмо прекратили обмениваться старыми сплетнями и прислушались. Толстопузый указал на дым.
— В деревне ещё люди Хромого, сэр.
— Говорил с ними?
— Нет, сэр. Длинноголовый подумал, что вам это не понравится. Он ждёт рядом с деревней.
— Сколько их?
— Двадцать — двадцать пять. Пьяные и хилые. Их офицер ещё хуже, чем его люди.
Лейтенант бросил взгляд назад.
— А, Элмо. Тебе сегодня повезло. Возьми с собой десять человек и поезжай с Толстопузым. Прочешите там всё.
— Дерьмо, — пробормотал Элмо. Вообще он хороший парень, но эти душные весенние дни сделали его ленивым. — Хорошо. Масляный, Немой, Малыш, Белёсый, Козёл, Ворон…
Я сдержанно кашлянул.
— Ты выжил из ума, Каркун. Ладно.
Он быстро посчитал людей на пальцах и назвал ещё троих. Мы построились рядом с колонной. Элмо ещё раз осмотрел нас, убедившись, что никто не потерял свою голову.
— Пошли.
Мы быстро поехали вперёд. Толстопузый привёл нас в небольшой лесок, на опушке которого стояла разгромленная деревня. Длинноголовый и второй, которого звали Весёлый, ждали там.
— Есть что-нибудь новое? — спросил Элмо.
— Пожары догорают, — откликнулся Весёлый с присущим ему сарказмом.
Мы посмотрели на деревню. Там не было ничего, что не вызывало бы спазмов в моём желудке. Опять перебитый скот. Перебитые собаки и кошки. Маленькие исковерканные тела мёртвых детей.
— Но не ребят же, — произнёс я, не осознавая, что говорю вслух. — Не детей же опять.
Элмо странно на меня посмотрел. Не потому, что ему это было всё равно, а потому, что я был необычно полон сочувствия. Я видел много мёртвых людей. Я не стал ему объяснять. Для меня есть большая разница между взрослыми и детьми.
— Элмо, мне надо сходить туда.
— Не дури, Каркун. Что ты можешь сделать?
— Если я смогу спасти хотя бы одного ребёнка…
— Я пойду с ним, — сказал Ворон. У него в руке возник нож. Наверняка он научился этому трюку у какого-нибудь фокусника. Он всегда так делает, когда зол или нервничает.
— Думаешь, ты сможешь обдурить двадцать пять человек?
Ворон пожал плечами.
— Каркун прав, Элмо. Это надо сделать. К некоторым вещам нельзя оставаться равнодушным.
Элмо сдался.
— Идём все. Молитесь, чтобы они не напились и могли отличить друзей от врагов.
Ворон поскакал.
Деревня была довольно большой. До прихода Хромого здесь было больше двух сотен дворов. Теперь половина была сожжена или ещё горела. Трупы устилали улицы. Вокруг остекленевших глаз мертвецов кружили мухи.
— Никого в том возрасте, когда можно сражаться, — заметил я.
Я слез с лошади и опустился рядом с мальчиком четырёх или пяти лет. У него был пробит череп, но мальчик ещё дышал. Ворон бухнулся на колени рядом со мной.
— Не могу ничего сделать, — сказал я.
— Ты можешь прекратить его страдания, — в глазах Ворона показались слёзы. Слёзы и злость, — Такое прощать нельзя, — он двинулся к трупу, лежащему в тени.
Этому было около семнадцати. На нём была куртка повстанческого воина. Он умер сражаясь.
— Наверное, его отпустили домой, — сказал Ворон. — Один парень на всю деревню.
Он с трудом вынул лук из безжизненных пальцев и попробовал его согнуть.
— Хорошее дерево. Несколько тысяч таких могли бы наголову разбить Хромого.
Он повесил лук через плечо и подобрал стрелы.
Я осмотрел ещё двух детей. Помощь бесполезна. Внутри сожжённой лачуги я обнаружил женщину, пытавшуюся закрыть собой младенца. Тщетно.
Ворона переполняло отвращение.
Такие твари, как Хромой, наживают себе двух врагов взамен одного уничтоженного.
До меня донёсся приглушённый плач, чьи-то проклятия и смех. Они слышались где-то впереди.
— Давай посмотрим, что там такое.
Возле лачуги лежали четыре мёртвых солдата. Этот парень кое-что сделал.
— Хороший стрелок, — огляделся Ворон, — бедный дурачок.
— Дурачок?
— Надо уметь вовремя исчезнуть. Тогда всем было бы легче.
Его напор испугал меня. Почему его так заботил этот парень?
— У мёртвых героев нет второго шанса.
А-а! Он проводил параллель с событием из своего собственного загадочного прошлого.
Плач и проклятия разрешились сценой, способной вызвать отвращение у любого, кто даже не знает, что такое человечность.
Дюжина солдат стояли в круг, гогоча над своими же плоскими шутками. Я вспомнил собаку-сучку, которую окружили кобели. Вопреки ожиданиям, солдаты не стали драться за своё право, а менялись. И они бы убили её, если бы я не вмешался.
Мы с Вороном забрались повыше, чтобы лучше видеть.
Их жертвой была девочка лет девяти. На неё сыпались удары. Она была страшно испугана, но не издавала ни звука. Через мгновение я понял. Она была немой.
Война — это жестокая работа, которую делают жестокие люди. Видят боги, в Чёрной Гвардии тоже не херувимы. Но существуют же пределы.
Они заставляли смотреть на всё это какого-то старика. Он и был источником плача и проклятий.
Ворон всадил стрелу в того из них, который собирался насиловать девочку.
— Проклятье! — вскричал Элмо. — Ворон!..
Солдаты повернулись к нам. Появилось оружие. Ворон выпустил ещё одну стрелу. Она попала в человека, державшего старика. У солдат Хромого пропало всякое желание драться.
— Белёсый, беги и скажи старику, чтобы тащил сюда свою задницу, — прошептал Элмо.
Подобная мысль пришла и одному из людей Хромого. Он галопом помчался прочь. Ворон дал ему убежать.
От такого Капитан встал бы на уши.
Казалось, Ворон не очень встревожился.
— Иди сюда, старина. Возьми ребёнка. И надень на неё что-нибудь.
С одной стороны, мне хотелось ему поаплодировать, а с другой — назвать идиотом.
Элмо не пришлось нам объяснять, что надо поглядывать назад, за спину. Мы вполне понимали, что попали в приличную переделку. Быстрее, Белёсый, думал я.
Их посыльный первым добежал до своего командира. Он приковылял нетвёрдой походкой. Толстопузый был прав. Он был совсем плох.
Старик и девочка цеплялись за стремя Ворона. Старик хмуро смотрел на наши эмблемы. Элмо подал свою лошадь вперёд, указав на Ворона. Я кивнул.
Перед Элмо остановился пьяный офицер. Тупым взглядом он изучал нас. Кажется, мы произвели на него впечатление. Мы занимались суровым ремеслом, и вид у нас был соответствующий.
— Ты! — вскричал он неожиданно. Голос точно такой же, как и у того жалобного, в Опале.
Он таращился на Ворона. Затем вдруг развернулся и побежал.
— Стой, Скользкий! Будь мужчиной, ты, вор трусливый! — прогремел Ворон.
Он вытянул стрелу из своего колчана.
Элмо перерезал ему тетиву.
Скользкий остановился. Откликнулся он не слишком вежливо. Страшно ругаясь, он перечислил все те ужасы, которые устроит нам его хозяин.
Я наблюдал за Вороном.
Он в холодной ярости уставился на Элмо. Тот встретил этот взгляд не дрогнув. Он и сам был крутым парнем.
Ворон изобразил свой фокус с ножом. Я перехватил лезвие кончиком своего меча. Ворон ругнулся, бросил свирепый взгляд и расслабился.
— Ты же распрощался со своим прошлым, помнишь? — сказал Элмо.
Ворон коротко кивнул.
— Это труднее, чем я думал, — его плечи поникли. — Беги, Скользкий. Ты не стоишь даже того, чтобы тебя убили.
Позади послышался топот. Приближался Капитан. А та маленькая бородавка из банды Хромого наполнилась самодовольством и завиляла задом, как кот перед прыжком. Элмо сурово посмотрел на него и угрожающе поднял меч. Тот уловил намёк.
— Вообще, мне следовало это знать. Он просто говнюк, — пробормотал Ворон.
Я задал ему один наводящий вопрос. Ответом мне был отсутствующий взгляд.
С громким топотом подъехал Капитан.
— Какого чёрта тут происходит?
Элмо начал один из своих выразительных докладов. Его перебил Ворон.
— Вот тот — один из шакалов Зуада. Я хотел его прикончить, а Элмо и Каркун помешали мне.
Зуад. Где же я слышал это имя? В связи с Хромым. Полковник Зуад. Это злодей номер один у Хромого. Мягко говоря, политическая проститутка. Его имя проскакивало в нескольких подслушанных разговорах Ворона с Капитаном. Так это и была пятая намеченная Вороном жертва? Но ведь, должно быть, за всеми обрушившимися на Ворона злоключениями стоял и сам Хромой.
Всё интереснее и интереснее. И в то же время всё более и более жутко. Хромой — не тот субъект, с кем можно вот так запросто поругаться.
— Я хочу, чтобы этого человека арестовали, — орал офицер Хромого. Капитан взглянул на него. — Он убил двоих моих людей.
Их тела было хорошо видно. Ворон ничего не ответил. Элмо переборол себя и сказал:
— Они насиловали ребёнка. Это их идея умиротворения.
Капитан посмотрел на его оппонента. Тот залился краской. Даже самый отъявленный злодей почувствует стыд, если будет застигнут врасплох и нет никакой возможности оправдаться. Капитан резко повернулся.
— Каркун?
— Мы нашли одного мёртвого повстанца, Капитан. Но всё указывает на то, что они начали тут творить свои дела ещё до того, как он полез драться.
— Жители деревни — подданные Леди. Они под её покровительством? — спросил Капитан пьянчугу. В другой ситуации об этом можно было поспорить, но не сейчас. Он даже не пытался оправдываться и этим только подтвердил свою вину.
— Ты мне отвратителен, — Капитан заговорил своим опасным мягким голосом. — Убирайся отсюда. И не попадайся мне больше. Иначе я отдам тебя на суд своих друзей.
Человек, спотыкаясь, удалился.
Капитан повернулся к Ворону.
— Ты — несчастный идиот. Ты хоть понимаешь, что натворил?
— Да, наверное, кое-что получше, чем ты. И я бы опять поступил так же, — утомлённым голосом откликнулся Ворон.
— И ты ещё удивляешься, почему мы тянули кота за хвост и не хотели тебя принимать? — Капитан резко переменил тему. — Ну и что ты собираешься делать с этими людьми, благородный спаситель?
Ворон не задавался таким вопросом. Что бы ни случалось с ним, он всегда жил целиком днём сегодняшним. Прошлое тяготило его, а о будущем он просто не думал.
— Теперь я отвечаю за них, да?

ГЛАВА 4

Капитан отказался от попыток поймать Хромого. Независимые действия казались теперь наименьшим злом.
Осложнения начались четыре дня спустя.
Мы только что выиграли первое значительное сражение, разбив превосходящий нас вдвое отряд повстанцев. Это было не так уж трудно. Они были совсем неопытные, да и наши колдуны помогли. Спаслись немногие.
Поле боя было нашим. Люди принялись грабить убитых. Элмо, я, Капитан и ещё несколько были тут же, вполне довольные собой.
Одноглазый и Гоблин отмечали это событие в своей собственной манере. Они обменивались насмешками и шпильками устами лежавших на земле трупов.
Внезапно Гоблин застыл на месте. Его глаза закатились. С губ сорвался жалобный стон. Гоблин согнулся почти пополам.
Одноглазый подбежал к нему, опередив меня на пару шагов, и начал бить Гоблина по щекам. Его обычная враждебность испарилась.
— Пропусти-ка меня! — недовольно сказал я.
Я успел только проверить пульс, а Гоблин уже очухался.
— Ловец Душ, — прошептал он, — я вступил с ним в контакт.
В тот момент я поблагодарил судьбу за то, что не обладаю способностями Гоблина. Пустить себе в мозги одного из Поверженных — это ещё хуже, чем изнасилование.
— Капитан, — позвал я, — Ловец Душ.
Капитан подбежал. Он никогда не бегает, если только мы не начинаем отлынивать от работы.
— В чём дело?
Гоблин вздохнул. Открыл глаза.
— Уже исчез.
Кожа и волосы у него были мокрыми от пота. Лицо побледнело. Его начало колотить.
— Исчез? — спросил Капитан. — Что происходит, чёрт возьми?
Мы помогли Гоблину успокоиться.
— Хромой пошёл к Леди вместо того, чтобы во всеоружии двинуться к нам. Он враждует с Ловцом Душ. И он подумал, что мы пришли сюда, чтобы устроить ему какую-нибудь пакость. Он попытался спутать карты, но Ловец Душ — на коне с тех пор, как прибыл из Берилла, а Хромой — в опале из-за своих просчётов. Леди приказала ему оставить нас в покое. Ловец Душ не добился, чтобы Хромого убрали, но считает, что выиграл этот раунд.
Гоблин замолчал. Одноглазый подал ему флягу с остатками воды. Гоблин мгновенно её осушил.
— Он хочет, чтобы мы не переходили Хромому дорогу, а то он может попытаться как-нибудь нас подставить. Или даже натравить на нас повстанцев. Ловец Душ хочет, чтобы мы захватили крепость в Диле. Это спутает карты и повстанцам, и Хромому.
— Ему нужна показуха. Почему бы ему не приказать нам переловить Круг Восемнадцати? — пробормотал Элмо.
Круг — это высшее командование повстанцев. Восемнадцать колдунов, которые думают, что обладают чем-то таким, что даёт им возможность противостоять Леди и Поверженным. Кочерга, несущий Хромому возмездие в Форсберге, тоже входил в Круг.
У Капитана был задумчивый вид.
— Думаешь, здесь замешана политика? — спросил он Ворона.
— Гвардия — это только инструмент в руках Ловца Душ. И это общеизвестно. Загадка в том, как он собирается использовать этот инструмент.
— У меня ещё в Опале появилось такое чувство.
Политика. Империя Леди претендует на то, чтобы быть единой и неделимой. Десять, Которые Были Повержены, затрачивают на это огромные усилия. И ещё больше сил тратят на ссоры друг с другом. Как маленькие дети, дерущиеся из-за игрушек или добивающиеся мамочкиной ласки.
— Это всё? — угрюмо спросил Капитан Гоблина.
— Всё. Он будет держать связь.

И мы пошли и сделали это. Глухой и тёмной ночью мы взяли эту крепость, она стояла совсем недалеко от Весла. Говорили, что Кочерга и Хромой просто впали в безумство. Представляю себе восторг Ловца Душ.

ГЛАВА 5

Одноглазый сбросил карту.
— Кто-то меня подсаживает.
Гоблин подцепил эту карту и открыл четыре валета. Снёс даму. Он угрюмо усмехнулся. Стало ясно, что на следующем круге он проиграет, не имея на руках ничего приличнее двойки. Одноглазый хлопнул по столу и зашипел. За всю игру он не выиграл ни одного кона.
— Спокойнее, ребята, — сказал Элмо, не обращая внимания на те карты, что снёс Гоблин. Наконец он потянул одну из колоды, посмотрел на всё, что у него было, держа карты на расстоянии всего нескольких дюймов от лица. Элмо открыл три четвёрки и снёс двойку. Похлопывая по столу оставшейся парой карт, он кисло улыбнулся Гоблину.
— Лучше бы это был туз, толстячок.
Шалун, напоровшись на двойку, открыл четыре одной масти и снёс тройку. Он уставился на Гоблина совиным взглядом, мечтая, чтобы Гоблин спасовал. Стало ясно, что даже туз не спас бы его.
Хотелось бы мне, чтобы Ворон тоже был здесь. В его присутствии Одноглазый слишком нервничает, чтобы мошенничать. Но Ворон был в морковном патруле, как мы называли еженедельные походы в Весло за продовольствием. И сейчас на его месте сидел Шалун.
Шалун был нашим интендантом. Обычно он ходил в морковный патруль. Но на этот раз из-за расстройства желудка Шалун отмазался.
— Похоже, не везёт только мне, — сказал я и ещё раз пристально посмотрел на свой безнадёжный расклад. Пара семёрок, пара восьмёрок и девятка, которая бы пошла к восьмёрке, но не той масти. Почти всё, что могло бы мне пригодиться, лежало в колоде. Я потянул карту. Дерьмо. Опять девятка, но теперь у меня есть три карты одной масти. Я открыл их, выбросил ненужную семёрку и стал молиться. Только это и могло мне помочь.
Одноглазый даже не взглянул на мою семёрку. Он потянул из колоды.
— Чёрт! — он бросил шестёрку на мой стрит и ещё одну шестёрку снёс. — Момент истины, Свиная Отбивная, — сказал он Гоблину. — Испытай Шалуна, — и потом, — эти форсбергцы просто ненормальные. Никогда ничего подобного не видел.
В крепости мы уже сидели месяц. Она была немного великовата для нас, но мне она нравилась.
— Они бы могли мне понравиться, — сказал я, — если б только научились меня любить, — мы отбили уже четыре контратаки… Делай дела или слезай с горшка, Гоблин. Ты ведь уже перебил и меня, и Элмо.
Шалун щёлкнул ногтем большого пальца по углу карты и посмотрел на Гоблина.
— У них тут целая своя мифология, у этих повстанцев. Пророки и лжепророки. Вещие сны. Послания богов. Говорят даже, что здесь есть какой-то ребёнок, в которого перевоплотилась Белая Роза, — сказал он.
— Если есть такой ребёнок, почему же он не сражается сейчас с нами? — спросил Элмо.
— Они ещё его не нашли. Или её. Но целая толпа народу только этим и занимается.
Гоблин струхнул. Он вытянул карту, сплюнул, сбросил короля. Элмо тоже потянул из колоды и снёс ещё одного. Шалун посмотрел на Гоблина. Едва заметно улыбаясь, он взял карту, не потрудившись даже взглянуть на неё. На мой стрит он добавил ещё пятёрку и снёс то, что вытянул из колоды.
— Пятёрка? — пискнул Гоблин. — У тебя была пятёрка? Я не верю. У него — пятёрка, — он с треском шлёпнул своего туза на стол. — У него была проклятая пятёрка.
— Спокойнее, спокойнее, — начал увещевать его Элмо. — Вспомни, парень, ты же всё время советуешь Одноглазому остыть.
— Он сблефовал с этой чёртовой пятёркой!
У Шалуна на лице была та улыбка, которая всегда сопровождала его выигрыши. Он был доволен собой. Ему удалось хорошо сблефовать. Я и сам был уверен, что он держал туза.
Одноглазый толкнул карты к Гоблину.
— Сдавай.
— Ну, чего ты? У него оказалась пятёрка, и карты сдавать тоже мне?
— Твоя очередь. Заткнись и работай.
— Где ты слышал про это перевоплощение? — спросил я Шалуна.
— От Щелчка.
Щелчок был тем стариком, которого спас Ворон. Хотя старик и сильно упирался, Шалун всё-таки сумел его расколоть.
Девочку звали Душечка. И для Ворона она была сияющей звёздочкой. Девчушка постоянно вертелась вокруг него и часто просто не давала нам покоя. Я был рад, что Ворон ушёл в город. Можно отдохнуть от Душечки, пока он не вернётся.
Гоблин сдал. Я посмотрел на свои карты. Ничего хорошего я там не увидел.
Гоблин взглянул на свои. Его глаза широко открылись. Он шлёпнул карты на стол, открыв их.
— Тонк! Чёртов тонк! Пятьдесят!
Он сам себе сдал пять дам и королей. Это автоматический выигрыш, требующий выплаты двойного банка.
— Он выигрывает только одним способом: когда сдаёт сам себе карты, — раздражённо прокомментировал Одноглазый.
— А ты не выигрываешь, даже когда сдаёшь, Болтливый Язык, — смеялся Гоблин.
Элмо принялся тасовать карты.
Следующая партия длилась долго. Между конами Шалун кормил нас подробностями истории о перевоплощении.
Мимо пробрела Душечка. На её круглом веснушчатом лице застыло выражение полнейшего безразличия, а глаза были пусты. Я попытался представить её в роли Белой Розы. Нет. Она не подходит.
Шалун сдал карты. Элмо попытался отойти с восемнадцатью. Одноглазый спалил его. У него было семнадцать после того, как он вытащил карту из колоды. Я сгрёб карты и начал тасовать.
— Ну же, Каркун, — подгонял Одноглазый. — Давай не будем валять дурака. Я попал в струю. Сдай же мне тузов и двоек.
Пятнадцать и меньше — это тоже автоматический выигрыш, так же, как сорок девять и пятьдесят.
— О, извиняюсь. Я что-то сильно задумался про этих повстанцев и их суеверия.
— Откуда появилась эта бессмыслица — понятно. Всё это подпитывается заманчивым призраком надежды, — заявил Шалун.
Я неодобрительно на него посмотрел. Его улыбка была почти насмешливой.
— Тяжело проигрывать, когда знаешь, что судьба — на твоей стороне. А повстанцы знают это. По крайней мере, так говорит Ворон.
Наш старик становился близок к Ворону.
— Тогда нам придётся изменить их мышление.
— Не сможем. Даже если сотню раз отстегать их, они всё равно будут стоять на своём. И именно поэтому они претворят в жизнь свои собственные пророчества.
— Тогда нам придётся не только отстегать их. Нам придётся унизить и покорить их, нам — это значит всем, кто сражается на стороне Леди.

Я снёс карту. В который уже раз. По нашим карточным играм я мог бы отмерять свою жизнь.
— Это начинает надоедать.
Я чувствовал беспокойство. Меня одолевало какое-то неопределённое желание чем-нибудь заняться. Всё равно чем.
— Игра помогает убивать время, — пожал плечами Элмо.
— Это же наша жизнь, — сказал Гоблин, — Сидеть и ждать. Сколько мы уже этим занимались за все годы?
— Я не считал, — недовольно сказал я, — но больше, чем любым другим делом.
— Чу! — сказал Элмо. — Я слышу какой-то голос. И он говорит, что моё стадо заскучало. Шалун, поднимай-ка свой зад и…
Его предложение потонуло в потоке стонов и мычаний.
У Элмо был рецепт от скуки — хорошая физическая зарядка. Прорываясь через его жестокий курс лечения, человек либо умирал, либо исцелялся.
Шалун помимо непременного мычания стал протестовать дальше.
— Мне ещё фургоны разгружать, Элмо. Ребята могут вернуться в любой момент. Если хочешь, чтобы эти клоуны поупражнялись, отдай их мне.
Мы с Элмо переглянулись. Гоблин и Одноглазый, казалось, насторожились. Ещё не вернулись? Они должны были быть здесь ещё до полудня. Наверное, отсыпаются. Морковный патруль всегда возвращался усталым.
— Я думал, что они уже здесь, — сказал Элмо.
Гоблин скользнул рукой к колоде карт, и они заплясали от его фокусов. Он давал нам знать, что прощает нас.
— Дайте-ка я проверю.
Карты Одноглазого заскользили через стол.
— Я посмотрю, толстячок.
— Я хотел это сделать сам, Жабий Дух.
— А я главнее.
— Посмотрите их вместе, — предложил Элмо.
— Я соберу людей, а ты иди скажи Лейтенанту.
Он бросил свои карты и стал выкликать имена. Потом направился к конюшне.

Лошади взбивали пыль с непрерывным угрюмым топотом. Мы ехали поспешно, но внимательно смотрели вокруг. Одноглазый следил за обстановкой, хотя колдовать сидя на лошади довольно трудно.
Однако опасность он заметил вовремя. Элмо подал сигнал рукой. Мы разделились на две группы и стали продираться через высокие придорожные заросли.
Повстанцы увидели нас, когда мы были уже в самой их гуще. У них не было ни малейшей надежды. Через несколько минут мы уже опять передвигались колонной.
— Надеюсь, что никто не начнёт удивляться, почему мы всегда знаем об их замыслах, — сказал мне Одноглазый.
— Пускай думают, что у них там до чёрта шпионов.
— Как шпион может так быстро передавать информацию в крепость? Такой шпион слишком хорош, чтобы быть правдой. Капитан должен заставить Ловца Душ вытащить нас отсюда. Пока у нас есть ещё хоть какой-то авторитет.
Да, это мысль. Как только наш секрет раскроется, Кочерга сам обезвредит наших колдунов. И удача уплывёт от нас.
Перед нами выросли стены Весла. Я начал испытывать некоторое сожаление. На самом деле Лейтенант ведь не одобрил этого похода. И Капитан лично устроит мне грандиозный втык. Я думаю, в качестве наказания он подпалит мне бороду. И когда с меня снимут ограничения, я уже буду стариком. Прощайте, уличные мадонны!
От меня ожидали другого поведения. Я ведь был почти офицером.
Перспектива всю оставшуюся жизнь чистить конюшни Гвардии и мыть лошадей не пугала ни Элмо, ни его спутников. Вперёд! За славой!
Они не были дураками. Просто хотели оправдаться за своё неповиновение.
Этот идиот Одноглазый, конечно, завопил песню, как только мы въехали в Весло. Это было его собственное дикое и бессмысленное сочинение. Песня исполнялась голосом, в принципе неспособным совладать с каким-либо мотивом.
— Прекрати, Одноглазый, — зарычал Элмо. — Ты привлекаешь внимание.
Но его замечание не имело смысла. Было слишком очевидно, кто мы такие. Так же, как и то, что у нас отвратительное настроение. Это был не морковный патруль. Мы искали приключений.
Одноглазый громко закаркал новую песню.
— Прекрати дебош, — прогремел Элмо. — Делай свою чёртову работу.
Мы свернули за угол. За копытами наших лошадей начал вырастать чёрный туман. Они затрясли головами и начали фыркать, вдыхая зловония вечернего воздуха своими влажными чёрными носами. Похоже, всё это им не нравилось, так же, как и мне. Их миндалевидные глаза пылали, как огни Ада. Шёпот страха пронёсся среди прохожих, наблюдавших за нами с обочины дороги.
Они выпрыгнули. Дюжина, два десятка, сотня призраков, рождённых тем змеиным гнездом, которое Одноглазый называет мозги. Они замелькали впереди — ошеломляющие, зубастые, извивающиеся чёрные твари, бросающиеся на людей. Ужас охватил народ. Через несколько минут на улицах уже не было никого, кроме привидений.
Я был в Весле впервые. Я рассматривал город так, как будто только что приехал из глухой деревни.
— Смотрите, — сказал Элмо, когда мы завернули на улицу, где обычно останавливался морковный патруль, — вот и старый Кукурузник.
Я знал это имя, хотя никогда раньше и не видел его обладателя. У Кукурузника была конюшня, где всегда останавливался патруль.
Старик, сидевший возле водосточной канавы, поднялся.
— Уже слышал, что вы здесь, — сказал он. — Я сделал всё, что мог, Элмо. Но я не смог достать им доктора.
— Мы привели своего собственного.
Кукурузник был стар, и ему приходилось сильно стараться, чтобы удержать темп. Элмо не придерживал лошадь.
Я понюхал воздух. В нём чувствовался запах дыма. Кукурузник двинулся вперёд, огибая очередной угол. Привидения мелькали вокруг его ног, как прибой, омывающий лежащий на пляже валун. Мы последовали за ним и обнаружили источник запаха.
Кто-то поджёг конюшню Кукурузника и поджарил наших ребят, пока они выбирались. Бандиты. Клубы дыма всё ещё поднимались в небо. Улица перед конюшней была заполнена зеваками. Наименее пострадавшие оцепили конюшню, перекрыв движение по улице.
В нашу сторону хромал Леденец, который командовал патрулём.
— С чего начать? — спросил я.
Он показал пальцем.
— Вон с теми хуже всего. Лучше начни с Ворона, если он ещё жив.
Сердце у меня ёкнуло. Ворон? Он казался таким неуязвимым.
Одноглазый разогнал своих самодельных призраков. Сейчас на нас не напал бы ни один повстанец. Я пошёл за Леденцом туда, где лежал Ворон. Он был без сознания. Лицо — белое, как бумага.
— С ним хуже всего?
— Пожалуй, только он может не выкарабкаться.
— Ты всё правильно сделал. Наложил повязки, как я тебя учил, да? — я посмотрел на Леденца. — Тебе бы и самому неплохо прилечь.
Повернулся к Ворону. У него было почти тридцать порезов. Некоторые из них — довольно глубокие. Я достал иглу.
Элмо бегло осмотрел всю картину пожара и подошёл к нам.
— Плох? — спросил он.
— Точно не скажу. Он весь в дырках. Потерял много крови. Лучше заставь Одноглазого сварить какую-нибудь похлёбку. Он умеет делать такое подобие куриного супа из цыплёнка и разных трав, который возвращает надежду даже мёртвым. Он — мой единственный помощник.
— Как это произошло, Леденец? — спросил Элмо.
— Они подожгли конюшню и напали на нас, как только мы выбежали.
— Это я вижу.
— Грязные убийцы, — проворчал Кукурузник.
Хотя у меня было такое чувство, что своей конюшни ему было жалко больше, чем патруля.
Элмо сделал такое лицо, как будто жевал недозрелую хурму.
— И ни одного убитого? Хуже всего с Вороном? В это трудно поверить.
— Один убитый, — поправился Леденец. — Старик. Дружок Ворона, из той деревни.
— Щелчок, — пробормотал Элмо.
Щелчок не должен был покидать крепость. Капитан ему не доверял. Но Элмо не стал заострять внимание на этом нарушении порядка.
— Кое-кто сильно пожалеет о том, что затеял всё это, — сказал он.
В его голосе не было совершенно никакого волнения или эмоций. Таким же тоном он бы говорил о цене на картошку.
Я представил, как к этой новости отнесётся Шалун. Щелчок ему ужасно нравился. Для Душечки это, должно быть, будет трагедией. Щелчок ведь был её дедом.
— Они охотились только за Вороном, — сказал Кукурузник, — поэтому он так и пострадал.
— А Щелчок попался им под руку, — сказал Леденец. — Все остальные — только потому, что мы не отступили, — он показал на раненых.
Элмо задал вопрос, который сильно меня озадачил.
— Почему это повстанцы так упорно пытались достать Ворона?
Толстопузый околачивался вокруг и ждал, пока я смогу обработать ему рану на левой руке.
— Это были не повстанцы, Элмо, — сказал он. — Это был тот проклятый офицер. Оттуда, где мы подобрали Щелчка и Душечку.
Я выругался.
— Давай, работай иглой, Каркун! — сказал Элмо. — Ты уверен, Толстопузый?
— Конечно, я уверен. Спроси Весёлого. Он его тоже видел. Остальные были просто уличные бандиты. Мы хорошо посекли их, когда собрались с силами, — он махнул рукой в сторону конюшни.
Возле того, что от неё осталось, лежала дюжина тел, сложенных в штабель. Щелчок был единственным, кого я узнал. На остальных была поношенная одежда местных жителей.
— Я тоже его видел, Элмо, — сказал Леденец. — Но он был не самым главным. Тут был ещё один парень, который околачивался сзади, в тени. Он смотался, когда мы начали побеждать.
Кукурузник тоже был неподалёку. Он тихонько стоял и смотрел во все глаза.
— Я знаю, куда они пошли. Местечко на Унылой улице.
Мы с Одноглазым переглянулись. Он готовил отвар, складывая туда всякую ветчину из своей сумки.
— Похоже, Кукурузник знает наших ребят, — сказал я.
— Я-то тебя знаю, ты не из той породы, чтобы дать этим мерзавцам смотаться просто так.
Я взглянул на Элмо. Он уставился на Кукурузника. Насчёт него постоянно возникали кое-какие сомнения. Хозяин конюшни занервничал. У Элмо, как и полагается старому сержанту, было весьма зловещее выражение лица.
— Одноглазый, прогуляйся-ка с этим другом. Что он тебе скажет? — наконец промолвил Элмо.
Через несколько секунд Кукурузник уже находился в каком-то гипнотическом состоянии. Они вдвоём с Одноглазым тихонько бродили вокруг, болтая, как старые приятели.
Я переключил своё внимание на Леденца.
— Тот человек в тени, он хромал?
— Нет, это не Хромой. Слишком длинный.
— Даже если так, на это нападение должно было быть чьё-то благословение. Так, Элмо?
Элмо кивнул.
Ловец Душ просто описается, когда узнает. Добро должно было идти с самого верха.
Ворон издал что-то вроде вздоха. Я посмотрел на него. Глаза были слегка приоткрыты. Он опять издал тот же звук. Я приблизил ухо прямо к его губам.
— Зуад… — прошептал он.
Зуад. Опять этот проклятый полковник Зуад, с которым не поладил Ворон. Настоящий цепной пёс Хромого. Донкихотство Ворона вызвало порядочные осложнения.
Я рассказал о своих мыслях Элмо. Казалось, он не удивился. Возможно, Капитан и рассказывал кое-что из истории Ворона взводным командирам.
Вернулся Одноглазый.
— Дружище Кукурузник работает на другую команду, — сказал он.
Одноглазый оскалился в том подобии улыбки, которым он обычно пугает детей и собак.
— Я подумал, может, ты захочешь принять это во внимание, Элмо.
— О да, — казалось, Элмо польщён.
Я начал работать со следующим по степени тяжести человеком. Надо наложить много швов. Я подумал, а хватит ли мне хирургической нити? Патруль здорово пострадал.
— Когда будет готова твоя похлёбка, Одноглазый?
— Как только решим вопрос с цыплёнком.
— Так пошли кого-нибудь украсть, — пророкотал Элмо.
— Те, кто нам нужен, засели в погребке на Унылой улице. С ними кое-какие суровые друзья.
— Что ты собираешься сделать, Элмо? — спросил я.
Я был уверен, он что-нибудь предпримет. Ворон возложил на нас кое-какие обязанности, назвав имя Зуада. Он подумал, что умирает. В противном случае Ворон не назвал бы полковника. Я уже достаточно хорошо знал его, хотя и не был осведомлён о его прошлом.
— Нам надо что-нибудь устроить этому полковнику.
— Кто ищет себе неприятностей, тот их найдёт. Вспомни, на кого он работает.
— Это никуда не годится, Каркун, отпускать тех, кто причинил вред Гвардии. Пусть это даже сам Хромой.
— Но этим ты взваливаешь себе на плечи довольно большую ответственность, не так ли?
Однако я не мог не согласиться с ним. Поражение на поле боя — это понятно. А здесь — совсем другое дело. Это уже политика. Они должны знать, что если втянут нас в какое-нибудь дерьмовое дело, то волосатые ощущения им обеспечены. Хромого, да и Ловца Душ, надо проучить.
— И как же ты представляешь себе эту расплату? — спросил я Элмо.
— Да они у меня все в штаны наложат. Будут стонать и плакать. Я прикидываю, сделать они не смогут ничего. Чёрт, Каркун, тебя что, это не трогает? Тебе же тоже приходится расплачиваться, латая этих парней, — он задумчиво посмотрел на Кукурузника. — Похоже, чем меньше будет свидетелей, тем лучше. Хромой и вякнуть не сможет. Он ничего не докажет. Одноглазый, давай-ка поговори ещё со своим любимчиком повстанцем. У меня тут образовалась одна идейка. Может, у него есть ключик.

ГЛАВА 6

Одноглазый закончил разливать свой бульон. У первых отведавших его лица уже перестали быть такими бледными. Элмо прекратил обрезать свои ногти. Он пронзил хозяина конюшни своим угрюмым взглядом.
— Кукурузник, а ты слышал когда-нибудь о полковнике Зуаде?
Кукурузник замер. Он колебался на секунду дольше.
— Не могу сказать, что да.
— Странновато. А я подумал, что можешь. Это же его называют левой рукой Хромого. Вообще, я прикидываю, что Круг пойдёт на всё, чтобы достать его. Как ты думаешь?
— Я ничего не знаю о Круге, Элмо, — он упёрся взглядом куда-то поверх крыш. — Ты говоришь, что этот тип на Унылой и есть Зуад?
Элмо довольно рассмеялся.
— Ничего подобного я не говорил, Кукурузник. А меня что, можно было так понять, Каркун?
— Ни черта. И что бы Зуаду тут, в Весле, делать, ошиваясь в этом грязном публичном доме? Хромой по уши засадил его в свои проблемы. Ему сейчас нужны все помощники, какие у него есть.
— Уловил, Кукурузник? Теперь дальше. Я, возможно, знаю, где Круг смог бы найти этого полковника. Мы теперь с ним никакие не друзья. С другой стороны, мы не дружим и с Кругом. Но дело есть дело. Обойдёмся без эмоций. Вот что я подумал. Может, мы смогли бы действовать услуга за услугу. Кто-нибудь важный, из повстанцев, заскочил бы в то место на Унылой улице и сказал бы хозяевам, что им не стоит так присматриваться к тем ребятам. Понимаешь, что я имею в виду? Если всё пойдёт, как я говорю, полковник Зуад сам свалится прямо в лапы Кругу.
У Кукурузника был вид человека, который понял, что попался в ловушку.
Он был хорошим шпионом до тех пор, пока у него не было причин заботиться о своей шкуре.
Скромный старый Кукурузник, дружелюбный владелец конюшни, мы всегда давали ему немного чаевых и болтали о том о сём. На него ничего не давило. И ему не приходилось быть никем иным, как просто самим собой.
— Ты всё неправильно понял, Элмо. Честно. Я никогда не занимался политикой. Что Леди, что Белые, мне всё равно. Лошадям нужен постой и пища независимо от того, кто на них ездит.
— А пожалуй, ты прав, Кукурузник. Извини меня за подозрительность, — Элмо подмигнул Одноглазому
— Те ребята сейчас в Амадоре, Элмо. И ты бы лучше сам сходил туда, пока кто-нибудь не рассказал им, что ты в городе. А я начну-ка лучше здесь всё расчищать.
— Да мы не торопимся, Кукурузник. Но ты давай, занимайся своими делами.
Кукурузник посмотрел на нас. Он сделал несколько шагов по направлению к тому, что осталось от его конюшни. Обернулся к нам. Элмо одарил его сочувствующим взглядом. Одноглазый подогнул левую переднюю ногу своей лошади, чтобы проверить копыто. Кукурузник нырнул в развалины.
— Одноглазый? — позвал Элмо.
— Он на заднем дворе, сматывается.
Элмо усмехнулся.
— Поглядывайте за ним, Каркун. Всё подмечайте. Я хочу знать, кому он всё рассказывает. Мы ему дали кое-какие сведения. Надо, чтобы они распространились здесь, как триппер.

ГЛАВА 7

— Зуад — мертвец с той самой минуты, как Ворон произнёс его имя, — рассказывал я Одноглазому. — А может, и с той минуты, когда этот полковник что-нибудь натворил ещё раньше.
Одноглазый хрюкнул и снёс карту. Леденец подобрал её и открылся.
— Я не могу с ними играть, Каркун. Они всё нечестно делают, — пожаловался Одноглазый.
Элмо подлетел к нам на своей лошади, спешился.
— Они смотались из того публичного дома. У тебя есть что-нибудь для меня, Одноглазый?
Ничего существенного мы не узнали. Я рассказал об этом Элмо. Он ругнулся, сплюнул и опять начал ругаться. Ударом ноги Элмо разбросал доски, которые мы использовали в качестве карточного стола.
— Займитесь-ка своим делом.
Одноглазый старался оставаться спокойным.
— Они не делают ошибок, Элмо. Они просто прикрывают свою задницу. Кукурузник слишком долго общался с нами, чтобы можно было ему доверять.
Элмо топал ногами и изрыгал пламя.
— Ладно. Запасной план номер один. Мы выслеживаем Зуада, выясняем, куда они его денут, когда сцапают. И забираем, когда они соберутся его пристукнуть. Потом очищаем от повстанцев округу и хватаем любого, кто сунет туда нос.
— Ты всё ещё упорно надеешься выиграть? — спросил я.
— Да, чёрт возьми. Как Ворон?
— Как будто выкарабкается. Заражения крови нет. И Одноглазый говорит, что Ворон уже выглядит получше.
— Э-э, Одноглазый! Мне нужны имена заговорщиков и повстанцев. Много имён.
— Да, сэр, обязательно, сэр, — Одноглазый преувеличенно учтиво отдал честь. Когда Элмо отвернулся, воинский салют превратился в непристойный жест.
— Собери-ка опять доски, Толстопузый, — попросил я. — Одноглазый, ты сдаёшь.
Он не откликнулся. Он не стал ругаться, баловаться или угрожать превратить меня в тритона. Он просто стоял оцепенев с едва приоткрытыми глазами.
— Элмо!
Элмо подскочил к Одноглазому и уставился на него с расстояния в шесть дюймов. Он щёлкнул пальцами у Одноглазого под носом. Одноглазый не реагировал.
— Как ты думаешь, Каркун, что с ним?
— Что-то происходит в том публичном доме.
В течение десяти минут Одноглазый не пошевелил ни одним мускулом. Потом вдруг открыл глаза, оттаял и рухнул на землю, как мокрая тряпка.
— Что происходит? — воскликнул Элмо.
— Одну минуту, хорошо? — попросил я.
Одноглазый пришёл в себя.
— Повстанцы поймали Зуада, но он успел связаться с Хромым.
— И?
— Это чудовище идёт ему на помощь.
Лицо Элмо приобрело бледно-серый оттенок.
— Сюда, в Весло?
— Ну.
— А, чёрт.
Конечно, ведь Хромой был самым мерзким из Поверженных.
— Думай быстрее, Элмо. Он наверняка узнает о нашем участии в этом… А Кукурузник теперь — оборванная ниточка.
— Одноглазый, по-моему, ты нашёл это старое дерьмо. Белёсый, Тихий, Убогий, у меня для вас работа.
Он стал их инструктировать. Убогий мрачно улыбался и поглаживал свой кинжал. Кровожадный ублюдок.
Я не мог до конца уяснить всю тревожность новостей, выданных Одноглазым. Мы знали Хромого только по рассказам. Правда, все рассказы были довольно мрачные. Мы перепугались. Покровительство Ловца Душ не было достаточной защитой против ещё одного из Поверженных.
Элмо толкнул меня.
— Он опять.
Точно. Одноглазый замер. Но на этот раз ненадолго. Вдруг он опрокинулся на землю и начал биться будто в припадке. На губах выступила пена.
— Держите его! — приказал я. — Элмо, дай-ка мне вон ту палку.
Полдюжины мужчин навалились на Одноглазого. Хотя и был он довольно мал, но задал нам жару.
— Зачем? — спросил Элмо.
— Вставлю ему в рот, чтобы не прокусил язык.
Одноглазый издавал звуки такие странные и непонятные, каких я ещё никогда не слышал. А ведь раненые иногда издают такие звуки, о которых вы никогда бы не подумали, что их может издавать человек.
Припадок длился всего несколько секунд. После этой волны буйства Одноглазый впал в мирное забытьё.
— Так, Каркун. И что теперь?
— Не знаю. Может, он помешался?
— Дайте ему его собственного бульона, — предложил кто-то.
— Правильно, годится.
Появилась чашка. Мы влили её содержимое Одноглазому в глотку.
Его глаза приоткрылись.
— Что вы делаете? Пытаетесь меня отравить? Фу! Что это? Варёные помои?
— Твой бульон, — сказал я.
Элмо дёрнулся.
— Что случилось?
Одноглазый сплюнул. Он схватил ближайшую флягу с вином, набрал полный рот, прополоскал горло, опять сплюнул.
— Ловец Душ случился, вот что. Да-а. Страдаю вместо Гоблина.
Сердце у меня начало срываться на каждом третьем ударе. В животе как будто роилась целая туча шмелей. Сначала Хромой, теперь Ловец Душ.
— И что этому привидению надо? — спросил Элмо. Он тоже нервничал, хотя это и было для него необычно.
— Он хотел узнать, какого хрена тут происходит. Ему рассказали, что Хромой вне себя. Сначала он связался с Гоблином. Гоблин знал только то, что мы пошли сюда. И тогда он забрался в мою голову.
— И был просто ошеломлён, увидев, как много в твоём черепе пустого места. Теперь ему известно всё, о чём знаешь ты, да?
— Ну, — Одноглазому явно не понравилась эта мысль.
Элмо подождал несколько секунд.
— Ну?
— Что ну? — Одноглазый потянулся за флягой.
— Проклятье, что он сказал?
Одноглазый довольно захихикал.
— Он одобрил то, что мы здесь сделали. Но ему кажется, что бык, идущий в колее, действует более хитро и утончённо, чем мы. Поэтому нам немного помогут.
— Каким образом?
У Элмо был такой вид, как будто он знал, что ситуация вышла из-под контроля, но не знал, где именно.
— Он пошлёт кого-нибудь.
Элмо облегчённо вздохнул. Я тоже. Можно жить спокойно, пока сам Ловец Душ от нас далеко.
— И когда? — вырвалось у меня.
— Может быть, скорее, чем нам хотелось бы, — пробормотал Элмо. — Отложи вино, Одноглазый. Тебе надо следить за Зуадом.
Одноглазый заворчал. После этого он впал в полузабытьё. Это означало, что он ведёт наблюдение. И так он отсутствовал довольно долго.
— Ну? — сказал Элмо недовольно, когда Одноглазый вышел из забытья.
Тот продолжал озираться с таким видом, как будто знал, что с секунды на секунду здесь из ниоткуда материализуется Ловец Душ.
— Ну, всё нормально. Они прячут его в одном подвале в миле к югу отсюда.
Элмо не унимался и дёргался, как маленький мальчик, который отчаянно хочет писать.
— Что с тобой? — спросил я.
— Дурное предчувствие. Просто очень, очень дурное предчувствие, Каркун.
Вдруг его блуждающий взгляд остановился. Глаза округлились.
— Я был прав. О чёрт, я был прав.

ГЛАВА 8

Высокое, как дом, и в полдома шириной. На нём было что-то алое, выцветшее от времени, поеденное молью и разодранное. Оно шло неровно, то быстрее, то медленнее. Свалявшиеся седые волосы торчали во все стороны. Лица почти не видно из-за густой иссиня-чёрной бороды, в которой засохли комки грязи. Бледная в тёмных пятнах рука сжимала посох — это была сама красота, осквернённая его прикосновением. Безупречное женское тело чуть удлинённых пропорций.
— Говорят, что во времена Власти это была настоящая женщина. Говорят, она его обманула.
Эту женщину нельзя было винить. Если только хорошенько присмотреться к Меняющему.
Меняющий Форму был ближайшим союзником Ловца Душ среди Десяти, Которые Были Повержены. Его вражда с Хромым была ещё более странной, чем у нашего хозяина. Хромой был третьей стороной треугольника, в который входили ещё Меняющий Форму и то, что стало теперь его посохом.
Он остановился в нескольких футах от нас. Глаза у него горели огнём безумия, и поэтому невозможно было встретиться с ним взглядом. Я не могу вспомнить цвет этих глаз. Если придерживаться хронологии, то он был первым из великих колдунов, совращённых, подкупленных и порабощённых Властителем и его Леди.
Дрожа, Одноглазый выступил на шаг вперёд.
— Я колдун, — произнёс он.
— Ловец сказал мне, — голос Меняющего был силён и глубок даже для человека его размеров. — Какие новости?
— Я выследил Зуада. Больше ничего.
Меняющий опять окинул нас взглядом. Некоторые ребята совсем сникли. Он улыбнулся в бороду.
Там, где улица поворачивала, собралась толпа зевак. В Весле никогда не видели никого из высшего окружения Леди. Сегодня городу повезло. Здесь были двое из этих бешеных.
Взгляд Меняющего прошёлся по мне. Я почувствовал его холодное презрение. Меня он ни во что не ставил.
Он нашёл то, что искал. Ворон. Он двинулся вперёд. Мы уворачивались так же, как слабые самцы уступают в зоопарке дорогу вожаку-бабуину. Он посмотрел на Ворона пару минут, потом его громадные плечи приподнялись. Ноги посоха он поставил Ворону на грудь.
Я раскрыл от изумления рот. Ворон менялся на глазах. Испарина исчезла с его лица. Боль, от которой все его мышцы были напряжены, начала уходить. Тело расслабилось. Ярко-красные рубцы и шрамы от его недавних ран в считанные минуты побелели, приобретя вид давно заживших. Мы всё плотнее и плотнее обступали Ворона, наблюдая за представлением с благоговейным страхом.
Шатающейся походкой к нам приближался Убогий.
— Эй, Элмо, мы всё сделали. Что происходит?
Увидев Меняющего, он пискнул, как пойманная мышь.
Элмо собрался с мыслями.
— Где Белёсый и Тихий?
— Избавляются от тела.
— Тело? — спросил Меняющий.
Элмо объяснил. Меняющий хрюкнул.
— Этот Кукурузник станет основой нашего плана. Ты! — он ткнул пальцем толщиной с большую сардельку в Одноглазого. — Где эти люди?
Ещё раньше Одноглазый вычислил, что они в таверне.
— Ты, — Меняющий указал на Убогого — Скажи им, чтобы они принесли тело сюда.
Лицо Убогого посерело. Было видно, что протест так и прёт из него наружу. Но он кивнул, глотнул воздуха и уковылял. Никто не спорит с Поверженными.
Я проверил у Ворона пульс. Нормальный. Он выглядел совершенно здоровым. Робко, как только мог, я попросил:
— А не могли бы вы то же самое сделать и с остальными? Мы ведь всё равно пока ждём.
Он посмотрел на меня таким взглядом, что кровь застыла у меня в жилах. Но сделал, как я просил.

— Что произошло? Что ты тут делаешь? — Ворон нахмурился, глядя на меня. Потом память вернулась к нему. Он сел.
— Зуад… — он огляделся.
— Ты вырубился на два дня. Они разделали тебя, как гуся. Мы не думали, что ты выкарабкаешься.
Ворон ощупал свои раны.
— Что происходит, Каркун? Я должен был быть мёртв.
— Ловец Душ послал своего друга. Меняющего. Он и починил тебя.
Он всех тут починил. Было трудно продолжать ужасаться, глядя на человека, который нам помогает.
Ворон, покачиваясь, поднялся на ноги.
— Этот поганый Кукурузник. Он всё устроил, — в его руке опять появился нож. — Чёрт, я слаб, как котёнок.
А я удивлялся, почему это Кукурузник так много знал о нападавших.
— А, это не Кукурузник, Ворон. Кукурузник мёртв. Это Меняющий делает вид, что он Кукурузник.
Ему, впрочем, не приходилось делать вид. Он был настолько похож, что мог обдурить и родную маму Кукурузника.
Ворон опять присел рядом со мной.
— Так что же происходит?
Я ввёл его в курс дела.
— Меняющий хочет проникнуть к ним, используя Кукурузника в качестве верительной грамоты. Они, наверное, уже доверяют ему.
— Я буду стоять прямо у него за спиной.
— Ему это может не понравиться.
— Меня не волнует, что ему нравится. На этот раз Зуад не уйдёт. Он задолжал слишком много, — его лицо смягчилось и погрустнело. — А как Душечка? Она уже знает о Щелчке?
— Наверное, нет. В крепость никто не ходил. Элмо решил, что может здесь делать всё, что захочет, пока всё это не закончится и ему не придётся встретиться с Капитаном.
— Хорошо. Насчёт этого у меня с ним споров не будет.
— Меняющий — не единственный из Поверженных в городе, — напомнил я ему.
Меняющий говорил, что чувствует Хромого. Ворон пожал плечами. Хромой ничего для него не значил.
Изображение Кукурузника направилось к нам. Мы поднялись. Я немного дрожал, но смог заметить, что Ворон тоже слегка побледнел. Хорошо. Он не всегда остаётся холодным и бесчувственным, как камень.
— Ты будешь меня сопровождать, — сказал он Ворону. Затем пристально посмотрел на меня. — И ты. И сержант.
— Они знают Элмо, — возразил я.
Он только криво усмехнулся.
— Вы будете выглядеть повстанцами. Только кто-нибудь из Круга смог бы заметить подлог. Ни одного из них в Весле нет. Повстанцы тоже озабочены прежде всего своей личной выгодой. Мы воспользуемся их ошибкой. Тем, что они не вызвали подмогу.
Меняющий поманил Одноглазого.
— Что с полковником Зуадом?
— Ещё не помер.
— Он упрям, — сказал скупой на комплименты Ворон.
— Добыли какие-нибудь имена? — спросил меня Элмо.
У меня был целый список. Элмо остался доволен.
— Пойдём-ка, — сказал Меняющий. — Пока не ударил Хромой.
Одноглазый выдал нам пароли. Напуганный и убеждённый в том, что не готов к этому, я ещё более был уверен, что не испытываю никакого желания войти в число тех, кого отобрал сам Меняющий. Тем не менее я устало потащился вслед за Поверженным.
Я не заметил, как это произошло. Я только поднял глаза и увидел, что меня окружают незнакомцы. Я что-то злобно пробормотал Меняющему в спину.
Ворон засмеялся. И тогда до меня дошло. Меняющий накрыл нас своими чарами. Мы все были в высоких чинах людей повстанческого племени.
— Ну, и кто же мы? — спросил я.
Меняющий указал на Ворона.
— Твёрдый, член Круга. Шурин Кочерги. Они ненавидят друг друга так же, как Ловец и Хромой.
Теперь Элмо.
— Майор Риф, начальник штаба Твёрдого. А ты — Мотрин Ханин, самый злобный из когда-либо существовавших убийц.
Мы ничего не слышали ни об одном из них, но Меняющий заверил нас, что их присутствие не вызовет вопросов. Твёрдый постоянно мотался по Форсбергу и за его пределами, осложняя жизнь брату своей жены.
Хорошо, подумал я. Всё здорово и прекрасно. А вот как насчёт Хромого? Что мы будем делать, если появится он?
Люди, которые держали полковника Зуада, были скорее смущены, чем удивлены, когда Кукурузник объявил о прибытии Твёрдого. Они торопились выслужиться перед Кругом и не задавали вопросов. Очевидно, у настоящего Твёрдого был отвратительный и непредсказуемый характер.
— Покажите им узника, — сказал Меняющий.
Один из повстанцев одарил Меняющего взглядом, который говорил: Ну, погоди же, Кукурузник.
Здесь была просто целая толпа повстанцев. Я почти слышал, как Элмо разрабатывает план нападения на это место.
Они провели нас в подвал, через хитро запирающиеся двери, а потом ещё ниже, в помещение с земляными стенами и потолком, подпираемым разными стойками и брёвнами. Казалось, вся эта обстановка создана чьим-то дьявольским воображением.
Камеры пыток, конечно, существуют, но основная масса людей их никогда не видела. И поэтому они никогда по-настоящему в них не верили. Я тоже до сих пор ни разу не видел ни одной.
Я осмотрел все приспособления, посмотрел на Зуада, привязанного к огромному, причудливой формы стулу и удивился, почему Леди считают такой уж злодейкой. Повстанцы говорили, что они добрые ребята, которые борются за права, свободу и достоинство человека, но их методы были ничем не лучше, чем у Хромого.
Меняющий шепнул что-то Ворону. Тот кивнул. Я подумал, а как же мы будем улавливать намёки и понимать друг друга? Мы почти ничего не отрепетировали. А эти люди ждут, что мы будем действовать как Твёрдый и его головорезы.
Мы сели и стали наблюдать за допросом. Наше присутствие ещё больше подстегнуло палачей. Я закрыл глаза. Ворон и Элмо были менее чувствительны.
Через несколько минут Твёрдый приказал майору Рифу что-то кому-то передать. Я уже не помню подробностей. Я только чувствовал, что потихоньку схожу с ума. Элмо нужно было выбраться обратно наружу, чтобы он смог организовать облаву.
Всё зависело от Меняющего. Мы должны были сидеть тихо, пока он не подаст нам знак. Я приготовился действовать. Когда Элмо перекроет всё на верху и паника распространится до самого низа, придётся пошевеливаться. Тем временем мы наблюдали за истязанием полковника Зуада.
Хотя по полковнику это не особенно было заметно, но палачи уже поработали над ним. Я думаю, любой бы выглядел опустошённым и съёжившимся, попади он к ним в руки.
Мы сидели как три истукана. Я мысленно подгонял Элмо, потому что был приучен получать удовольствие от исцеления, а не от терзания человеческой плоти.
Даже Ворон выглядел неважно. Без сомнения, он неоднократно придумывал различные муки для Зуада, но когда это начало воплощаться в жизнь, его внутреннее человеколюбие всё-таки победило. В его духе было просто ткнуть человека ножом — и дело с концом.

ГЛАВА 9

Земля зашаталась, как будто громадная нога топнула по ней. Со стен и потолка всё посыпалось. Воздух наполнился пылью.
— Землетрясение! — заверещал кто-то.
Все повстанцы ринулись к лестнице. Началась потасовка. Меняющий спокойно сидел и улыбался.
Земля вздрогнула опять. Я боролся с инстинктом самосохранения и продолжал сидеть. Меняющий не беспокоился. А с какой стати тогда должен волноваться я?
Он указал на Зуада. Ворон кивнул, поднялся и подошёл к нему. Полковник был в сознании и здравом уме. Но он сильно испугался землетрясения. Он с благодарностью посмотрел на Ворона, когда тот начал его развязывать.
Громадная нога топнула опять. В одном углу завалилась поддерживающая опора. Струйка песка начала сочиться в подвал. Остальные балки скрипели и ёрзали. Я едва владел собой.
В какой-то момент во время последнего сотрясения Ворон перестал быть Твёрдым. Меняющий перестал быть Кукурузником. Зуад посмотрел на них, и до него дошло. Его лицо застыло и побледнело. Кажется, Ворон и Меняющий пугали его больше, чем повстанцы.
— Да-а, — сказал Ворон. — Время расплаты.
Земля встала на дыбы. Сверху послышался приглушённый грохот рухнувшей кирпичной кладки. Несколько фонарей упали и погасли. Пыли было столько, что почти невозможно стало дышать. А повстанцы кувыркались обратно вниз по лестнице, оглядываясь назад.
— Здесь Хромой, — сказал Меняющий.
Казалось, он не огорчился. Он поднялся и встал напротив лестницы. Он опять был Кукурузником. А Ворон опять был Твёрдым. Всё помещение заполнилось повстанцами. В давке и почти полной темноте я потерял Ворона из виду. Наверху кто-то закрыл дверь. Повстанцы притихли, как мышки. Было слышно, как стучат сердца, когда они смотрели на лестницу и раздумывали, достаточно ли хорошо замаскирована эта тайная дверь.
Несмотря на осыпающуюся землю, я слышал, как наверху кто-то передвигается по подвалу. Шарк-топ, шарк-топ. Как будто инвалид идёт. Мой взор тоже застыл на потайной двери.
На этот раз землю тряхнуло сильнее всего. Дверь вылетела внутрь. Дальний конец помещения осел. Земля заглатывала кричащих людей. Человеческое стадо колыхалось то туда, то сюда в поисках несуществующего спасения. Только Меняющий и я не участвовали в этом. Мы наблюдали с острова спокойствия.
Все фонари погасли. Свет исходил только из пролома наверху лестницы. Он выделял силуэт человека, один вид которого производил зловещее впечатление. Я похолодел. На меня напала безудержная дрожь. И это было не просто потому, что я так много слышал о Хромом. От него веяло чем-то таким, что я почувствовал себя арахнофобом, которому бросили в ладони большого мохнатого паука.
Я взглянул на Меняющего. Это был Кукурузник, просто один из команды повстанцев. Была ли у него причина, чтобы не хотеть быть узнанным Хромым?
Он произвёл какие-то манипуляции руками.
Нашу яму заполнил ослепительный свет. Я ничего не видел. Только слышал, как трещат раздвигающиеся балки, освобождая дорогу. На этот раз я не колебался, а ринулся вместе со всеми к лестнице.
Я думаю, Хромой испугался больше всех. Он никак не ожидал какого-либо серьёзного сопротивления. Фокус Меняющего застал его врасплох. Он не успел даже защитить себя, как обезумевшая толпа опрокинула его.
Последними по лестнице поднялись мы с Меняющим. Я перепрыгнул через Хромого. Это был небольшой человек в коричневом, в нём не было ничего ужасного, когда он корчился на полу. Я поискал лестницу, ведущую из подвала. Тут Меняющий схватил меня за руку. Хватка была мёртвой.
— Помоги мне.
Он поставил ногу на рёбра Хромому и начал переваливать его ко входу в яму, из которой мы выбрались.
Снизу доносились стоны людей и крики о помощи. На нашем уровне пол местами осел и покорёжился. Больше из страха попасться в ловушку, если мы не поторопимся, а не из желания досадить Хромому, я помог Меняющему столкнуть другого Поверженного в яму.
Меняющий оскалился и показал мне поднятый вверх большой палец руки. Он опять произвёл какие-то манипуляции, и пол под ним осел ещё больше. Он отпустил мою руку и направился к лестнице. Мы выбрались на улицу. Там царил такой шум и гам, какого этот город не слышал уже давно.
Как будто лиса забралась в курятник. Люди беспорядочно бегали в разных направлениях, бессвязно вопя и ругаясь. Окружившие их Элмо с остальными гвардейцами загоняли всех обратно в развалины, работая мечами направо и налево. Повстанцы были слишком обалдевшими, чтобы организовать защиту.
Если бы не было Меняющего, я, наверное, не смог бы там выжить. Он делал что-то такое, что отклоняло от него острия стрел и мечей. А я, как самый хитрый, прятался за ним, пока мы не оказались в безопасности, за линией, образованной гвардейцами.
Это была большая победа Леди. Она превзошла все ожидания Элмо. Пыль ещё не успела осесть, а город, похоже, уже полностью был очищен от повстанцев. Меняющий находился в центре событий, оказывая нам медвежьи услуги и подолгу соображая, прежде чем врубиться в обстановку. Он был счастлив, как ребёнок, поджигающий фейерверк.
Затем он исчез так, будто его никогда и не существовало. А мы были измучены настолько, что просто ползли, как ящерицы, собираясь возле конюшни Кукурузника. Элмо начал перекличку.
Отозвались все, кроме одного.
— Где Ворон? — спросил Элмо.
— Я думаю, его похоронило, когда обрушился дом. Вместе с Зуадом, — сказал я ему.
— Этого следовало ожидать, — заметил Одноглазый. — Нелепо, но закономерно. Хотя, конечно, жаль. На этот раз ему не повезло.
— Хромой тоже там остался? — спросил Элмо.
— Я помог его похоронить, — усмехнулся я.
— И Меняющий исчез.
Меня стало что-то беспокоить. Мне хотелось знать, повинно ли в этом одно только моё воображение или нет. И я думал всё об одном и том же, пока все собирались, чтобы вернуться в крепость.
— Видишь ли, Меняющего видели только наши люди. А повстанцы и Хромой наших людей видели кучу. В особенности твоих, Элмо. А также меня и Ворона. Кукурузника найдут мёртвым. У меня такое чувство, что Меняющему самому ничего не стоило добраться до Зуада или уничтожить местное повстанческое командование. По-моему, нас просто сделали соучастниками представления, где пострадал Хромой. Вот какое коварство.
Элмо любил выглядеть этаким большим и глупым деревенским парнем, который превратился в солдата. Но у него острый ум. Он не только понял, что я имею в виду, но и немедленно связал это со своей расстановкой сил среди Поверженных.
— Нам надо убираться отсюда к чёртовой матери, пока Хромой не выбрался оттуда. И я имею в виду не только Весло, а Форсберг. Ловец Душ поставил нас на доску в качестве передовых пешек. Мы можем оказаться между молотом и наковальней.
Несколько секунд он кусал губы, а потом начал действовать. Он опять стал сержантом, который орёт на всех, потому что его люди недостаточно быстро двигаются.
Элмо почти паниковал, но он был солдатом до мозга костей. Наш отход был не слишком шумным и весёлым. Мы вышли из города, сопровождая фургоны с продовольствием, которое собрал патруль Леденца.
— Я, наверное, сойду с ума, когда мы наконец приедем назад. Я просто начну грызть дерево, — сказал мне Леденец. И через несколько миль задумчиво: — Я тут думал, кому лучше обо всём рассказать Душечке. Каркун, это дело добровольное. Но у тебя правильный подход. Ты умеешь разговаривать с людьми.
И всю оставшуюся дорогу эта мысль не давала мне покоя. Чёрт побери!

Большой переполох в Весле, конечно, не был концом всей этой истории. Круги разошлись по воде. Последствия не заставили себя ждать. Судьба тоже приложила здесь свою грязную лапу.
Кочерга повёл главное наступление, пока Хромой копал себе дорогу из могилы. Он сделал это, не зная, что его противник отсутствует на поле боя. Но результат был тот же. Армия Хромого развалилась. Наша победа пропала даром. Банды повстанцев с гиканьем носились по Веслу, охотясь за агентами Леди.
А мы, благодаря предусмотрительности Ловца Душ, уже двигались на юг и смогли избежать участия в этой заварухе. Мы стали частью гарнизона Вяза, а Хромой спасся бегством и, заклеймённый позором, укрылся с остатками армии на Плато. Он знал, кто с ним всё это сделал, но ничего не мог предпринять.
Его связи с Леди были слишком слабы. А он ничего больше не желал, как только остаться её верным сторожевым псом. И ему придётся сначала одержать несколько побед, чтобы завоевать доверие, прежде чем пробовать разобраться с нами или с Ловцом Душ.
Но от этого мне было не легче. Сегодня он червяк, а завтра может подняться опять. Дай только время.
Кочерга был так воодушевлён своим успехом, что не стал успокаиваться, заняв Форсберг. Он двинулся на юг. Ловец Душ приказал нам выступить из Вяза всего через неделю после того, как мы там устроились.
Расстроился ли Капитан из-за всего, что произошло? Ему не понравилось, что так много людей ушли сами по себе, нарушив или исказив его инструкции? Наверное, повисшие на нём дополнительные обязанности были так тяжелы, что могли бы переломить хребет и быку. Или ночные мадонны в Вязе явно разочаровались в Чёрной Гвардии. Но я не хочу об этом думать. Человек — это дух дьявола.
Люди выстроились повзводно. Фургоны были загружены и готовы к походу. Капитан и Лейтенант совещались с сержантами. Одноглазый и Гоблин забавлялись чем-то вроде игры. Маленькие тёмные твари воевали друг с другом по углам нашего лагеря. Большинство из нас глазело, заключая пари на то и на это, как кому улыбнётся фортуна.
— Приближается всадник! — прокричал часовой, стоявший у ворот.
Никто не обратил никакого внимания. Посыльные приезжают и уезжают целыми днями.
Ворота со скрипом отворились. Душечка захлопала в ладоши и помчалась ко въезду в лагерь.
Там, такой же потрёпанный, как и в первый день, когда мы его встретили, ехал наш Ворон. Он подхватил Душечку, крепко её обнял и посадил верхом перед собой. Затем он доложил Капитану. Я услышал, как он сказал, что все его долги выплачены и отныне у него нет никаких дел вне Чёрной Гвардии.
Капитан долго на него смотрел, потом кивнул и приказал занять место в строю.
Он пришёл к нам, чтобы провернуть свои собственные дела, а нашёл здесь свой новый дом. Его приняли в семью.
Мы вышли к новому месту назначения на Плато.

Часть III. КОЧЕРГА

ГЛАВА 1

Ветер свистел и завывал вокруг крепости Мейстрикт. Арктические чертенята задували своим ледяным дыханием через щели и трещины в стенах моей комнаты. Язычок пламени в лампе дёргался и приплясывал, едва выживая. Когда пальцы мои совсем коченели, я ненадолго согревал их возле огня.
Ветер был очень силён. Он дул с севера и нёс с собой снежное крошево. За ночь снега выпало целый фут. И ожидалось ещё больше. От этого страдания станут ещё сильнее. Я пожалел Элмо с его бандой. Они охотились за повстанцами.
Крепость Мейстрикт. Жемчужина оборонительных сооружений на Плато. Промёрзшая зимой, отсыревшая весной и духовка летом. Поклонники Белой Розы и основные силы повстанцев были самыми незначительными из наших проблем.
Плато имеет форму длинного наконечника стрелы, указывающего на юг. Этот плоский участок поверхности расположен между двумя горными хребтами. Крепость Мейстрикт стоит на самом острие этого наконечника. Цитадель встречает здесь и погоду и врагов. Наша задача — удержать этот якорь северной оборонительной системы Леди.
Почему Чёрная Гвардия?
Мы — лучшие. Повстанческая инфекция начала проникать через Плато вскоре после падения Форсберга. Хромой попытался её остановить и потерпел поражение. Леди послала нас, чтобы ликвидировать устроенный Хромым беспорядок. Любой другой выбор означал бы потерю ещё одной провинции.
У ворот послышался сигнальный звук трубы. Возвращался Элмо.
Но никто не выбежал его встречать. Правила не допускают излишнего любопытства. Каждый раз надо делать вид, что твои поджилки не трясутся от страха. Народ просто выглядывал из укромных местечек, интересуясь собратьями, которые пришли с охоты. Потеряли кого-нибудь? Кто-нибудь тяжело ранен? Они ближе тебе, чем родственники. Ты много лет сражался бок о бок с ними. Не все они были друзьями, но все — одной семьёй. Единственной семьёй каждого.
Воротник постучал по лебёдке, отбивая лёд. Изъявляя визгом свой протест, решётка поднялась. Как историк Гвардии, я мог встретить Элмо, не нарушая неписаных правил. Ну и дурак! Я вышел на самый ветер и стужу.
Множество жалких теней просматривались через стену секущего лицо снега. Лошадки еле тащились. Их седоки тонули в заснеженных и заледеневших гривах. И животные, и люди сжались, пытаясь избежать царапающих когтей ветра. Клубы пара от дыхания лошадей и людей быстро уносились в сторону. Глядя на такое, от холода задрожала бы и снежная баба.
Из всей Гвардии только Ворон до этого видел снег. Короче, добро пожаловать на службу Леди.
Всадники приблизились. Они скорее были похожи на беженцев, чем на полноправных членов Чёрной Гвардии. В усах Элмо мерцали бриллианты льдинок. Остальная часть лица была скрыта какими-то лохмотьями. Другие гвардейцы были так замотаны тряпками, что я не мог сказать, кто из них кто. Только Немой выделялся, непоколебимо высокий. Он смотрел вперёд, презирая этот безжалостный ветер.
Проезжая через ворота, Элмо кивнул.
— Мы уже чуть не начали раздумывать, — сказал я.
«Раздумывать» значило беспокоиться. Правила требовали быть безразличным.
— Тяжёлый переход.
— Ну и как?
— Двадцать три — ноль в пользу Чёрной Гвардии. Для тебя нет работы, Каркун, за исключением Йо-Йо, у него лёгкое обморожение.
— Добрались до Кочерги?
Кочерга с помощью своего весьма умелого колдовства и хитрости на поле боя оставил Хромого в дураках. И Плато было уже почти в его руках, когда Леди приказала нам занять там позиции. Это удивило всю империю. Какому-то наёмному командиру были приданы силы, которые обычно мог использовать только кто-нибудь из Десяти.
Зима на Плато была такой, какой она была всегда. И только возможность поохотиться на самого Кочергу заставила Капитана погнать в поле этот патруль.
Элмо открыл лицо и кисло улыбнулся. Разговаривать он не хотел. Ему придётся сейчас пересказать всё ещё раз Капитану.
Я заметил Немого. Ни тени улыбки на его мрачном лице. Он ответил мне слабым движением головы. Да, ещё одна победа, ставшая поражением. Кочерга убежал опять. Таким макаром он может отправить нас вслед за Хромым. Жалкие мыши, которые обнаглели настолько, что напали на кота.
Однако они потеряли двадцать три человека из местного повстанческого руководства, и это о чём-то говорит. В общем-то, для одного дня неплохо. Успешней, чем любая из операций Хромого. Вышли люди, чтобы увести рассёдланных лошадей. В главном зале выставили подогретое вино и горячую еду. Я не отходил от Элмо и Немого, ожидая их рассказов.
Сквозняк в главном зале крепости Мейстрикт был лишь чуть меньше, чем в жилых помещениях. Я занялся Йо-Йо. Остальные набросились на еду.
По окончании пиршества Элмо, Немой, Одноглазый и Беспалый уселись вокруг небольшого стола. Появились карты. Одноглазый сердито посмотрел на меня.
— Так и собираешься стоять и чесать свой зад, Каркун? Тебя не хватает для комплекта.
Одноглазому по меньшей мере сотня лет отроду. За последний век Анналы неоднократно отмечают его бурный темперамент. Не упоминается только, когда он вступил в Гвардию. Во время Городской Битвы записи за семидесятилетний промежуток времени были утрачены. Одноглазый отказывается поведать что либо об этих семидесяти годах. Он говорит, что не верит в историю.
Элмо сдал карты. По пять каждому игроку.
— Каркун! — дёрнулся Одноглазый, указывая на пустой стул. — Ты собираешься садиться?
— Не-а. Жду, пока заговорит Элмо, — я ковырял в зубах карандашом.
Одноглазый был на редкость в хорошей форме. Из ушей у него повалил дым, изо рта выскочила вопящая летучая мышь.
— Кажется, он раздражён, — заметил я.
Все заулыбались.
«Подкалывать» Одноглазого — лучшее времяпрепровождение.
Одноглазый ненавидит работу во время ведения боевых действий. Ещё больше он ненавидит что-то упускать. Улыбка Элмо и одобрительные взгляды Немого убедили его в том, что он пропустил что-то стоящее.
Элмо ещё раз сдал карты, всматриваясь в них почти вплотную. Глаза у Немого заблестели. Без сомнения, он приготовил какой-то сюрприз.
На место, которое было предложено мне, уселся Ворон. Никто не стал возражать. Даже Одноглазый никогда не возражает против того, что решил сделать Ворон.
Ворон. С тех пор, как мы покинули Весло, он стал холоднее, чем нынешняя погода. Может быть, его душа умерла. Он одним только взглядом заставляет человека дрожать. От него исходит могильный дух. Но Душечка всё ещё любит его. Бледная, хрупкая, лёгкая, она положила одну руку ему на плечо, пока он заказывал себе карты. Она ему улыбалась.
Ворон очень полезен в игре, когда в ней участвует Одноглазый. Одноглазый очень любит болтать. Но только не тогда, когда играет Ворон.
— Она стоит на Башне, вглядываясь вдаль. Её нежные руки сомкнуты на груди. Через распахнутое окно мягко скользит ветерок. Он колышет полуночный шёлк её волос. Бриллианты слезинок сверкают на плавных очертаниях её щёк.
— Хо-о-у!
— Ого!
— Автора! Автора!
— Чтоб у тебя в постели свинья опоросилась, Вилли.
Это типы заливались над моими фантазиями о Леди.
Мои наброски — это игра, в которую я играю сам с собой. Чёрт, для их уровня мои упражнения должны быть на высоте по художественным меркам. Только Десять, Которые Были Повержены, когда-либо видели Леди. Никто не знает, отвратительна она или красива.
— Бриллианты слезинок сверкают, а? — сказал Одноглазый. — Мне нравится. Ты, наверное, втюрился в неё, Каркун?
— Тормози. Я вам тут не клоун.
Вошёл Лейтенант, сел и наградил нас мрачным взглядом. Видимо, его миссия в этой жизни не была одобрена свыше.
Это означало, что Капитан уже идёт. Элмо привёл себя в порядок, расправил плечи.
Наступила тишина. Люди появились как по волшебству.
— Да заприте эту чёртову дверь! — проворчал Одноглазый. — Чего они там толкутся, я отморожу себе задницу. Сдавай, Элмо.
Вошёл Капитан и сел на своё обычное место.
— Ну, давай, послушаем, сержант.
Капитан у нас не самый колоритный характер. Он слишком спокоен и слишком серьёзен.
Элмо опустил свои карты, сложил их ровной стопкой и собрался с мыслями. Он хотел изложить всё кратко и точно.
— Сержант?
— Немой обнаружил линию пикетов к югу от фермы, Капитан. Мы обогнули её с севера. Атаковали после заката. Они пытались рассеяться. Немой отвлекал Кочергу, пока мы управлялись с остальными. Тридцать человек. Мы догнали двадцать три. Навели много шуму насчёт того, чтобы не задеть случайно нашего шпиона. И упустили Кочергу.
Вообще, мы хотели заставить главного бунтовщика поверить в то, что его соратники попали в беду из-за тайных агентов. Это значительно осложнит ему принятие правильных решений, затруднит связь и сделает жизнь более безопасной для Немого, Одноглазого и Гоблина.
Распространение слухов, небольшая сеть осведомителей, лёгкий шантаж или подкуп. Это — самое лучшее оружие. Мы выбираем драку только тогда, когда наш противник уже в мышеловке. По крайней мере, стараемся делать так.
— И вы сразу вернулись в крепость?
— Да, сэр. После того, как подожгли постройки на ферме. Кочерга хорошо замёл следы.
Капитан рассматривал потемневшие от дыма балки над своей головой. Только Одноглазый нарушал тишину, постукивая картами по столу. Капитан опустил взгляд.
— Но ради Бога, почему же вы с Немым улыбаетесь, как пара форменных идиотов?
— Гордятся, что они вернулись домой с пустыми руками, — пробормотал Одноглазый.
— Совсем нет, — Элмо улыбнулся.
Немой порылся в своей грязной рубашке и извлёк небольшой кожаный мешочек, который всегда висел у него на шее. Это мешочек с фокусами. Он заполнен разными причудливыми безделушками, такими как гниющие уши летучих мышей или эликсир ночных кошмаров. На этот раз он достал свёрнутый кусок бумаги. Он театрально посмотрел на Одноглазого и Гоблина и медленно раскрыл свёрток. Даже Капитан встал со своего места и придвинулся к столу.
— Смотри же! — сказал Элмо торжественно.

— Только волосы.
Все закачали головами, начали покашливать и ворчать. Кто-то спрашивал Элмо, не свихнулся ли он. Но Одноглазый с Гоблином таращились друг на друга круглыми глазами. Гоблин несколько раз пискнул, но он, правда, всегда пищит.
— Это действительно его? — наконец вымолвил он. — Действительно его?
Элмо и Немой сидели с чопорным и самодовольным видом знаменитых конкистадоров.
— Абсолютно, чёрт побери, — сказал Элмо. — Прямо с его макушки. Мы взяли этого старикана за жабры. Он знал это и похилял оттуда так быстро, что долбанулся своей репой об косяк. Сам видел, Немой тоже. Эти волосы он оставил на косяке. О-о, этот дедуля умеет бегать.
А Гоблин, приплясывая от возбуждения, говорил голосом, который был на октаву выше обычного дверного скрипа:
— Господа, он наш. Считайте, что мы уже повесили его тушу на крюк. Большой крюк, — он развернулся к Одноглазому. — Что ты об этом думаешь, ты, жалкое маленькое привидение?
Из ноздрей Одноглазого выползла толпа светящихся клопов. Они послушно выстроились, образовав слова: «Гоблин — педик». Их маленькие крылышки жужжали, произнося то же самое, чтобы и неграмотный мог понять.
Это, конечно, была самая настоящая ложь. Гоблин абсолютно гетеросексуален. Просто Одноглазый хотел начать перепалку.
Гоблин взмахнул рукой. Огромная тень, похожая на Ловца Душ, но такая высокая, что обтиралась о потолочные балки, согнулась и пронзила Одноглазого указательным пальцем.
— Это ты совратил мальчика, тупица!
Одноглазый фыркнул, потряс головой, ещё раз потряс головой и фыркнул. Его глаз потускнел. Гоблин захихикал, провёл ребром ладони по шее, опять захихикал. Он закружился прочь, выплясывая перед камином танец победы.
Наши менее догадливые собратья только бросали мрачные реплики. Просто пара волосков. Даже деревенские проститутки позарились бы на такое, только если бы знали, что в придачу получат и пару серебряных монет.
— Джентльмены! — Капитана наконец осенило.
Представление с тенью прекратилось. Капитан рассматривал своих колдунов. Он раздумывал, расхаживая туда и обратно, и кивал самому себе.
— Одноглазый, этого достаточно? — наконец спросил он.
Одноглазый закудахтал с довольным видом.
— Одного волоска, сэр, или одного ногтя вполне достаточно. Он наш, сэр.
Гоблин продолжал свой дикий танец, а Немой всё так же скалился. Все они — лунатики в бреду, это точно.
Капитан подумал ещё немного.
— Сами мы с этим не справимся, — он вышагивал по залу. — Нам нужен один из Поверженных.
Один из Поверженных. Действительно, наши трое колдунов — это же наши бесценные ресурсы. Они должны быть в безопасности. Но… От этой мысли у всех прошёл мороз по коже. Один из мрачных сторожевых псов Леди. Один из этих чёрных господ здесь? Нет..
— Только не Хромой. У него на нас зуб.
— При мысли о Меняющем у меня мурашки ползут.
— Ночная Ящерица ещё хуже.
— Откуда ты знаешь, чёрт побери? Ты его никогда не видел.
— Мы справимся с этим, Капитан, — сказал Одноглазый.
— И вся родня Кочерги облепит тебя, как мухи лошадиный навоз.
— Ловец Душ, — предложил Лейтенант. — Он всё-таки наш хозяин, не больше и не меньше.
Предложение было принято.
— Свяжись с ним, Одноглазый. И будь готов пошевеливаться, когда он будет здесь, — сказал Капитан.
Одноглазый кивнул и улыбнулся. Ему просто не терпелось. В его изворотливом уме уже толпились замысловатые непристойные сюжеты.
Вообще, в эту игру должен был поиграть Немой. Но Капитан отдал это дело в руки Одноглазого, потому что Немой не смог бы совладать с ситуацией из-за своего упорного нежелания разговаривать. Этого Капитан и побаивался.
Немой возражать не стал.

ГЛАВА 2

Кое-кто из местных у нас в крепости — шпионы. Благодаря Одноглазому и Гоблину мы узнали, кто именно. Одному из них, который ничего не знал о волосах, мы позволили сбежать, предварительно напичкав его информацией о том, что мы пытаемся создать в Розах собственную шпионскую сеть.
Имея немногочисленный отряд, приходится действовать хитростью.
У каждого правителя есть враги. Леди — не исключение. Сыны Белой Розы — повсюду. Если кто-то чем-то недоволен, то Кочерга — как раз тот самый парень, к которому такие люди попадают. Он борется за всё, чего хотят люди во все времена: за свободу, независимость, правду, права… Все субъективные иллюзии, вечные лозунги и слова. Мы попадаемся на приманку этих слов. Мы признаём иллюзии и отрицаем материю.
Никто не спешит назвать себя злодеем, есть только полчища святых-самозванцев. Историки рассудят, кто из них плох, а кто хорош.
Мы отреклись от титулов. И мы сражаемся за деньги и мифическую гордость. Все эти политика, этика, мораль здесь совершенно ни при чём.
Одноглазый связался с Ловцом Душ. Тот уже был на подходе. Гоблин сказал, что Ловец просто завывал, ликуя от радости. Он унюхал шанс поднять свой флаг на башне и добить Хромого. Поверженные ссорятся и клевещут друг на друга хуже, чем избалованные дети.
Зима ненадолго сняла свою осаду. Наши люди и местная обслуга принялись за расчистку крепостных дворов. Один из местных исчез. В главном зале Одноглазый и Немой самодовольно посматривали из-за своих раскрытых карт. Кочерге рассказали именно то, что он хотел.
— Что там происходит, на стене? — спросил я.
Элмо возился с различными приспособлениями, собираясь выворотить из зубчатой стены здоровенный каменный блок.
— Что вы собираетесь делать с этим камнем?
— Небольшую скульптуру, Каркун. У меня новое хобби, — сказал Одноглазый.
— Ладно, не рассказывай. Эта чушь меня не интересует.
— Ну хорошо, как хочешь. Я собирался позвать тебя отправиться вместе с нами за Кочергой. Ты бы мог сразу занести всё это в Анналы.
— С упоминанием о несравненной гениальности Одноглазого?
— Такой отзыв был бы вполне заслуженным, Каркун.
— Тогда Немой достоин целой главы, да?
Он зашипел. Потом заворчал и ругнулся.
— Будешь играть?
Их было только трое. Один из них — Ворон. В тонк интереснее играть вчетвером или впятером.
Я выиграл три раза подряд.
— Слушай, а у тебя случайно никаких дел нет? Удалить бородавку или ещё что-нибудь?
— Ты же сам попросил его поиграть, — сказал солдат, который наблюдал за нашей игрой.
— Тебе что, мухи нравятся, Масляный?
— Мухи?
— Превращу в лягушку, если пасть не закроешь.
На Масляного это не произвело никакого впечатления.
— Да ты и головастика не сможешь в лягушку превратить.
Я заржал.
— Сам напросился, Одноглазый. Когда объявится Ловец Душ?
— Когда доберётся сюда.
Я кивнул. Поступки и действия Поверженных не имеют никаких видимых причин или взаимосвязи.
— Хитрец. Сколько он уже проиграл, Масляный?
Масляный только глупо улыбнулся.
Ворон выиграл следующие два кона.
Одноглазый зарёкся рассказывать. Слишком важна была причина его истинных намерений. Наверное, так оно и лучше. Непрозвучавшее объяснение не может быть подслушано шпионами.
Шесть шкур и известняковый блок. Что за чёрт?
Целыми днями Немой, Гоблин и Одноглазый трудились над этим камнем. Я как-то случайно забрёл в конюшню. Они позволили мне понаблюдать, но на мои вопросы в ответ раздавалось только их рычание.
Капитан тоже иногда просовывал в дверь голову, пожимал плечами и возвращался к себе. Он занимался тем, что так и эдак прикидывал планы весенней кампании, когда все силы Империи будут брошены против бунтовщиков. В его комнатах было просто не повернуться из-за гор различных донесений, отчётов и карт.
Мы намеревались взяться за Кочергу, как только позволит погода.
Может быть, это и звучит жестоко, но большинству из нас нравилось то, чем мы занимаемся, а Капитану — больше, чем кому-либо другому. Это отличная игра — состязаться с Кочергой в уме и сообразительности. Капитан не смотрит на сожжённые деревни, смерть, голодающих детей. Так же, как и Кочерга. Две слепые армии, которые видят только друг друга.

Ловец Душ пришёл глубокой ночью, появившись из снежной бури, которая была ещё хуже той, в которую попал Элмо. Ветер бился о стены крепости и угрюмо завывал. У северо-восточного угла снега нанесло столько, что он почти переваливался через крепостную стену. Дровяной склад и сеновал оказались под угрозой. Местные говорили, что это была самая жестокая буря за всю историю.
Его превосходительство, Ловец Душ, прибыл. Его стук в ворота перебудил всю крепость. Взревели трубы. Забили дробь барабаны. Против ветра донеслись пронзительные крики часовых. Они не могли открыть ворота.
Ловец Душ перебрался через стену по снежным наносам. Он грохнулся во двор, почти скрывшись в глубоком рыхлом снегу. Таково было величественное прибытие одного из Поверженных.
Я поспешил в главный зал. Одноглазый, Немой и Гоблин были уже там. В тишине весело трепыхался огонь. Появился Лейтенант, потом Капитан. Вместе с ним подошли Элмо и Ворон.
— Остальных отошли спать, Элмо, — бросил Лейтенант.
Ловец Душ вошёл, скинул тяжёлый чёрный плащ и присел на корточки перед огнём. Намеренно человеческий жест? Я удивился.
Стройное тело Ловца Душ всегда покрыто чёрной кожей. Он носит этот скрывающий всю голову чёрный шлем, чёрные перчатки, чёрные сапоги. Однотонность нарушают только пара серебряных эмблем. Единственная цветная деталь в его снаряжении — это необработанный рубин, который венчает рукоять его кинжала. Пять серебряных когтей вцепились в эту драгоценность и держат камень.
На груди Ловца Душ выделялись плавные изгибы. В его ногах и ягодицах угадывалось что-то женственное. Трое из Поверженных — женщины, но кто именно, знала только Леди. Мы всех их называли «он». Их пол для нас никогда ничего не значил.
Ловец Душ претендует на то, чтобы быть нашим другом и нашим предводителем. Но всё равно от его присутствия повеяло каким-то холодом. И это не имело ничего общего с погодой. Даже Одноглазый начинает трястись, когда Поверженный здесь.
А Ворон? Я не знаю. Кажется, он не способен чувствовать ничего за исключением беспокойства, куда подевалась Душечка. Когда-нибудь это каменное лицо должно дрогнуть, и я надеюсь, что мне удастся на это посмотреть.
Ловец Душ повернулся к огню спиной.
— Так, — писклявый голос, — отличная погода для прогулки, — баритон.
Дальше последовал странный звук. Смех. Поверженный сострил.
Никто не улыбнулся.
Да никто и не ожидал от нас смеха. Ловец Душ повернулся к Одноглазому.
— Расскажи, — тенором, медленно и плавно, немного приглушённо, как будто звук доносился из-за тонкой стенки. Или, как говорит Элмо, из могилы.
От хвастовства и показухи Одноглазого не осталось и следа.
— Начнём с самого начала, Капитан?
— Один из наших осведомителей разнюхал, что намечается встреча руководителей повстанцев. Одноглазый, Гоблин и Немой проследили за несколькими известными нам бунтовщиками. — сказал Капитан.
— Вы позволили им тут свободно околачиваться?
— Они привели нас к своим друзьям.
— Да, конечно. Один из недостатков Хромого. Отсутствие воображения. Он убивает их там, где находит, вместе со всеми, кто ещё попал в поле зрения, — опять этот непонятный смех. — Не так эффективно, да? — последовало ещё одно выражение, но ни на одном из тех языков, которые я знаю.
— Элмо? — повёл головой Капитан.
Элмо рассказал свою часть ещё раз, слово в слово. Он передал эстафету Одноглазому, который набросал план взятия Кочерги. Я ничего не понял, но Ловец Душ уловил всё мгновенно. Он засмеялся в третий раз.
По-моему, они собирались спустить с привязи самые тёмные человеческие инстинкты.
Одноглазый пошёл показывать Ловцу Душ свой таинственный камень. Мы придвинулись ближе к огню. Немой достал колоду. Никто не пошевелился.
Иногда я удивляюсь, как люди, которые постоянно общаются с Поверженными, ухитряются оставаться в здравом уме. Ведь Ловец Душ — ещё самый добросердечный по сравнению с остальными.
Одноглазый и Ловец Душ вернулись, смеясь.
— Два сапога пара, — пробормотал Элмо, редко высказывавший своё мнение.
Тут опять заговорил Ловец Душ:
— Отличная работа, джентльмены. Превосходная работа. Впечатляюще. Это подорвёт их позиции на Плато. Мы начнём с Роз, когда улучшится погода. Восемь человек, Капитан, включая двоих ваших чародеев.
После каждого предложения следовала пауза. И все они были произнесены разными голосами. Сверхъестественно.
Я слышал, что это голоса тех людей, чьи души поймал Ловец.
С не присущей мне самоуверенностью я вызвался участвовать в походе. Мне хотелось увидеть, как с помощью волос и куска известняка будут громить Кочергу. Хромой ведь уже потерпел поражение со всей своей неистовой мощью.
Капитан задумался.
— Ладно, Каркун. Одноглазый и Гоблин. Ты, Элмо. И возьми ещё двоих.
— Всего семеро, Капитан.
— Ворон — восьмой.
— А, Ворон, конечно.
Конечно. Спокойный и беспощадный Ворон был вторым «я» Капитана. Отношения этих двух людей были чем-то большим, чем просто взаимопонимание. И мне это не нравится, я думаю, потому, что в последнее время поведение Ворона меня пугает.
Ворон поймал взгляд Капитана. Его правая бровь приподнялась. Капитан ответил, едва заметно кивнув. Ворон слегка повёл плечом. Что они сказали друг другу? Я не смог догадаться.
Что-то необычное носилось в воздухе. Посвящённые находили это восхитительным. Хотя я и не мог догадаться, что же это было, мне всё это казалось хитрым и отвратительным.

ГЛАВА 3

Буря улеглась. Вскоре дорога на Розы была открыта. Ловец Душ волновался. У Кочерги было две недели преимущества. А для того чтобы добраться до Роз, нам могла понадобиться целая неделя. Слухи, распущенные Одноглазым, могли потерять свою действенность ещё до нашего прибытия.
Мы выступили перед заходом солнца. Каменный блок погрузили в фургон. Колдуны высекли в глыбе углубление ни много, ни мало размером с большую дыню. Я никак не мог понять, зачем это понадобилось. Одноглазый и Гоблин суетились над камнем, как жених над новобрачной. Одноглазый на все мои вопросы отвечал широкой улыбкой. Ублюдок.
Погода держалась сносная. С юга подули тёплые ветры. Временами дорога становилась грязной. И я оказался свидетелем просто возмутительного феномена. Ловец Душ спрыгивал в грязь и тащил этот злосчастный фургон вместе со всеми остальными. Великий господин Империи.
Розы — это главный город на Плато. Кишащий людьми свободный город. Республика. Леди не видела необходимости в том, чтобы отменять его традиционную автономию. В мире должны быть места, где любой человек мог бы побыть за рамками повседневных условностей жизни.
Итак, Розы. Никем не управляемый город, забитый агентами и шпионами, а также теми, кто не в ладах с законом. Одноглазый надеялся, что в такой обстановке его план обязан сработать.
Когда мы прибыли, в свете садящегося солнца над нами выросли красные стены Роз, тёмные, как запёкшаяся кровь.

Гоблин вошёл в комнату, которую мы сняли.
— Я нашёл место, — пискнул он Одноглазому.
— Хорошо.
Занятно. Вот уже несколько недель, как они не сказали друг другу ни слова поперёк. Обычно считалось чудом, если без ссоры проходил хотя бы час.
Ловец Душ обосновался в тёмном углу, где и сидел, как пришитый. Тонкая чёрная ветка плюща. Остальные тихо переговаривались.
— Дальше.
— Это старая людная площадь. От неё отходит дюжина аллей и улиц. Ночью почти не освещается. После наступления темноты — никакого движения.
— По-моему, отлично, — заявил Одноглазый.
— Да. Я снял комнату с окнами на площадь.
— Давайте посмотрим, — сказал Элмо.
Мы все страдали от тесноты. Народ начал двигаться. Только Ловец Душ не пошевелился. Наверное, он понимал, что нам надо отдохнуть от его присутствия.
Гоблин явно был прав насчёт площади.
— Ну и что? — спросил я.
Одноглазый усмехнулся.
— Эй, ты, Молчун! Начинай свои игры! — вскричал я.
— Сегодня? — спросил Гоблин.
— Если это старое привидение прикажет действовать, — кивнул Одноглазый.
— Вы меня обижаете, — объявил я. — Что происходит? Вы, клоуны, только и делаете, что играете в карты да смотрите, как Ворон точит свои ножи.
Это продолжалось часами. Звуки скользящей по точильному камню стали вызывали дрожь у меня в позвоночнике. Это был дурной знак. Ворон никогда не занимался этим, если не ожидал неприятностей.
Одноглазый издал каркающий звук.
В полночь мы выкатили фургон. Хозяин конюшни назвал нас сумасшедшими. Одноглазый улыбнулся ему своей знаменитой улыбкой. Он управлял повозкой. Остальные шли пешком, окружив фургон.
Что-то изменилось. Вернее, появилось кое-что новое. Кто-то высек на камне письмена. Вероятно, Одноглазый во время одной из своих необъяснимых отлучек.
К камню прибавились объёмистые кожаные мешки и массивный стол из досок. Похоже, стол мог выдержать камень. Ножки были сделаны из чёрного полированного дерева, на них были нанесены чёрные и серебряные знаки. Очень сложные. Какие-то таинственные иероглифы.
— Откуда у вас этот стол? — спросил я.
Гоблин пискнул, засмеялся.
— Да почему, чёрт вас подери, вы не можете мне сейчас-то рассказать? — взревел я.
— Ладно, — сказал Одноглазый и мерзко захихикал. — Мы его сделали.
— Зачем?
— Чтобы установить на нём нашу глыбу.
— Да ты же ничего мне не рассказываешь.
— Терпение, Каркун. Всему своё время.
Ублюдок.
Была одна странность в нашей площади. Там стоял туман. Ни в каком другом месте тумана не было.
Одноглазый поставил фургон в центре площади.
— Вынимайте стол, ребята.
— Сам вынимай, — огрызнулся Гоблин. — Думаешь, тебе и сейчас удастся отмазаться? — он развернулся к Элмо. — Этот старый чёртов калека всегда ищет оправдание.
— Он прав, Одноглазый.
Одноглазый запротестовал.
— Давай, спускай сюда свою задницу, — резко сказал Элмо.
Одноглазый свирепо уставился на Гоблина.
— Ну, я до тебя доберусь когда-нибудь, Толстяк. Заклятие импотенции. Нравится?
Гоблина это не тронуло.
— Я бы наложил на тебя заклятие глупости, если бы за меня уже не постаралась природа.
— Вынимайте этот чёртов стол, — прикрикнул Элмо.
— Нервничаешь? — спросил я.
Их ссоры его никогда не раздражали. Он смотрел на них как на развлечение.
— Ну. Вы с Вороном забирайтесь наверх и толкайте его.
Этот стол был тяжелее, чем казался на вид. Нам пришлось всем налечь на него, чтобы снять с повозки. Притворное мычание, хрюканье и жалобы не помогли Одноглазому. Я спросил его, как же он взваливал этот стол на телегу.
— Там и строили, болван, — сказал он и начал суетиться, пытаясь подвинуть его на полдюйма то туда, то сюда.
— Быстрее, — сказал Ловец Душ, — у нас мало времени.
Его недовольство возымело прекрасный результат. Ни Гоблин, ни Одноглазый больше не проронили ни слова.
Мы поставили камень на стол. Я отступил на шаг, вытирая с лица пот. Я весь взмок. Посреди зимы. Эта глыба излучала тепло.
— Мешки, — сказал Ловец Душ. Это был голос женщины, с которой я бы с удовольствием встретился.
Я схватил один из мешков, крякнув. Он был тяжёлый.
— Ого, это деньги.
Одноглазый прыснул. Я бросил мешок в кучу под столом. Бывает же. Я никогда ещё не видел столько сразу, это точно!
— Разрежьте их, — приказал Ловец Душ, — побыстрее!
Ворон полоснул по мешкам ножом. На мостовую потекли сокровища. Мы уставились на это, сгорая от вожделения.
Ловец Душ поймал за плечо Одноглазого и взял за руку Гоблина. Оба колдуна как-то съёжились. Они стояли перед камнем лицом к лицу.
— Откатите фургон, — сказал Ловец Душ.
Я до сих пор ещё не видел той надписи, что они высекли на камне. Впившись в него взглядом, я прочитал:

ПУСТЬ ТОТ, КТО ХОЧЕТ
ОБРЕСТИ ЭТО БОГАТСТВО,
УСТАНОВИТ ГОЛОВУ ТВАРИ
ПО ИМЕНИ КОЧЕРГА
НА ЭТОТ КАМЕННЫЙ ПОСТАМЕНТ.

А-а. Ага. Откровенно. Честно. Просто, в нашем духе. Хе.
Я отступил назад, пытаясь оценить величину капиталовложения Ловца Душ. Среди горы серебра я заметил и золото. Из одного мешка сыпались необработанные драгоценные камни.
— Волосы, — потребовал Ловец Душ.
Одноглазый достал прядь. Ловец Душ растёр волосы по стенкам углубления, которое было высечено в камне. Он отошёл и взялся за руки с Одноглазым и Гоблином.
Они начали колдовать.
Над сокровищами, столом и камнем возникло золотистое сияние. Наш главный враг был уже мертвецом. На такой подарок бросилось бы полмира. Слишком велико сокровище, чтобы можно было сопротивляться. Собственные люди Кочерги восстанут против него.
Я подумал, что у него есть только один шанс на спасение. Он мог сам украсть всё это богатство. Хотя, конечно, это задача. Ни один из пророков-повстанцев не смог бы состязаться с Поверженным в колдовстве.
Они закончили свои заклинания.
— Проверьте кто-нибудь, — сказал Одноглазый.
Ворон кончиком кинжала коснулся невидимой плоскости, ограниченной ножками стола, и раздался ужасный треск. Он чертыхнулся и хмуро посмотрел на своё оружие. Элмо сунул туда свой меч. Опять треск. Конец меча раскалился добела.
— Отлично, — сказал Ловец Душ, — убирайте отсюда фургон.
Элмо приказал одному из наших заняться этим. Остальные скользнули в комнату, которую снял Гоблин.

Сначала мы толпились у окна, ожидая, что же произойдёт. Это быстро надоело. До рассвета никто в городе не обнаружил ловушку, которую мы приготовили для Кочерги.
Несколько смельчаков испробовали сотню способов, чтобы добраться до денег. А толпа пришла просто посмотреть на это. Одна предприимчивая команда начала ломать мостовую, чтобы сделать подкоп. Полиция их отогнала.
Ловец Душ сел у окна и ни разу не пошевелился.
— Нужно изменить заклинания. Я не ожидал такой изобретательности, — произнёс он через некоторое время.
Удивлённый собственной наглостью, я задал вопрос:
— А какая она, Леди?
Я только что фантазировал и сделал ещё один набросок из этой серии.
Он медленно повернулся и бросил на меня быстрый и внимательный взгляд.
— Такая, что и сталь прокусит, — это был голос женщины, хитрой и злой. Странный ответ. И дальше: — Надо сделать так, чтобы они не применяли никакие инструменты.
Тяжеловато оказалось получить рассказ очевидца. Впрочем, мне следовало это знать. Мы, простые смертные, для Поверженных — просто неодушевлённые предметы. И наше любопытство их абсолютно не волнует. Я вернулся в свой тайный мир, к созданным мною воображаемым образам Леди.
Ночью Ловец Душ изменил свои колдовские заклятья. На следующее утро на улице уже появились трупы.
На третью ночь меня разбудил Одноглазый.
— Наш клиент.
— А?
— Парень с головой, — он был доволен.
Спотыкаясь, я подошёл к окну. Гоблин и Ворон были уже там. Мы все столпились с одной стороны. Никто не хотел подходить к Ловцу Душ слишком близко.
Через площадь крался человек. В левой руке у него болталась голова. Он держал её за волосы.
— Я всё думал, когда же они наконец это попробуют, — сказал я.
— Тихо, — прошипел Ловец, — он здесь.
— Кто?
Он был терпелив. Очень терпелив. Любой другой Поверженный уже прибил бы меня.
— Кочерга. Не высовывайтесь.
Я не понял, как он узнал. А может быть, мне этого и не хотелось. Эти дела внушали мне страх.
— Такой воровской визит — как раз по нашему сценарию, — прошептал Гоблин, попискивая. Как это он умудряется пищать шёпотом?
— Кочерге надо выяснить, с кем он столкнулся. А кроме как здесь ему этого нигде не узнать, — казалось, этот толстый маленький человечек был горд.
Капитан называет человеческую натуру самым сильным нашим оружием. Любопытство и желание выжить вели Кочергу прямо к нам в котёл. Может быть, он обернёт всю эту затею против нас. Хотя у нас и у самих сейчас хватает проблем.
Неделя шла за неделей. Кочерга приходил снова и снова. Явно чтобы разнюхать что-нибудь. Ловец Душ приказал оставить его в покое, независимо от того, что он сам был лёгкой добычей.
Может, наш наставник делал это ради нас, но у него были и собственные жестокие цели. Казалось, он хотел помучить Кочергу неопределённостью его положения.

— Это местечко становится просто безумно щедрым на подарки, — сказал мне Гоблин по секрету. Он приплясывал. — Тебе тоже нужно заработать, Каркун. Они превращают Кочергу в целую отрасль экономики, — он поманил меня в дальний от Ловца Душ угол комнаты и открыл кошелёк. — Смотри, — шепнул он.
Кошелёк был полон монет. Были и золотые. Я оглянулся.
— Ты рискуешь оказаться с ножом в одном месте.
Он криво улыбнулся. На его улыбку стоит посмотреть.
— Заработал, давая советы, где найти Кочергу, — прошептал он. Взглянул в сторону Ловца Душ. — Фальшивые советы.
Он положил мне руку на плечо. Ему пришлось потянуться вверх, чтобы сделать это.
— Ты можешь стать здесь богатым.
— А я думал, мы здесь не для того, чтобы становиться богатыми.
Он сердито взглянул на меня… Его бледное лицо покрылось морщинами.
— Ты кто? Ты что?..
Ловец Душ повернулся.
— Это насчёт пари, сэр. Просто пари, — прокаркал Гоблин.
Я громко засмеялся.
— Убедительно, Толстяк. Легче сразу повеситься.
Он надулся, но ненадолго. Гоблин — неугомонный человек. Он умудряется шутить в самых тяжёлых ситуациях.
— Ты дерьмо, Каркун. Тебе надо было посмотреть, чем занимается Одноглазый. Продаёт амулеты. Гарантирует, что они подадут сигнал, если Кочерга окажется рядом, — взгляд в сторону Ловца. — Они на самом деле действуют. Типа того.
Я покачал головой.
— По крайней мере, он выплатит свои карточные долги.
Одноглазый был в своём репертуаре. В крепости ему приходилось тяжко. Там негде было обделывать тёмные делишки.
— Вы, ребята, должны были только распространять слухи, подливать масла в огонь, а не…
— Тс-с-с! — он опять бросил взгляд на Ловца Душ. — Мы это и делаем. В каждом погребке в этом городе. Чёрт, да всё так и кишит слухами. Пошли, я покажу тебе.
— Нет, — Ловец Душ становился всё более разговорчивым. У меня появилась надежда, что удастся завлечь его в обстоятельную беседу.
— Ты сел в лужу. Я знаю, что один букмекер заключает пари, когда Кочерга потеряет свою голову. Ты используешь секретную информацию.
— Спасайся, пока ты не потерял собственную башку.
Я подошёл к окну. Через минуту я увидел, как Гоблин вприпрыжку бежит через площадь. Он даже не взглянул в сторону нашей ловушки.
— Пусть играют, — сказал Ловец Душ.
— Сэр? — Похоже, пора сделать ещё одну попытку что-нибудь разнюхать.
— Мой слух острее, чем думал твой друг.
Я смотрел на поверхность чёрного шлема, пытаясь распознать, какие мысли таятся за этим металлом.
— Это не столь важно, — он слегка пошевелился, глядя куда-то поверх моей головы. — Подполье парализовано страхом.
— Сэр?
— Фундамент этой организации дал трещину. Дом скоро рухнет. Но мы не добились бы этого, если бы взяли Кочергу сразу, как увидели. Они бы сделали из него мученика. Конечно, это было бы для них большой потерей, но они бы выжили. Круг нашёл бы замену Кочерге для ведения весенней кампании.
Я разглядывал площадь. Почему Ловец Душ рассказывает мне всё это? И всё одним голосом? Может, это настоящий голос Ловца Душ?
— Потому, что ты считаешь, что я жесток только ради самой жестокости.
Я подпрыгнул.
— Как вы?…
Ловец Душ издал звук, который сошёл бы за смех.
— Нет. Я не читаю твоих мыслей. Но я знаю, как они появляются. Не забывай, я — Тот, Кто Ловит Души.
Всегда ли Поверженные действуют в одиночку? Неужели они никогда не стремятся к простому общению? Дружбе?
— Иногда, — это было сказано женским голосом, тоном обольстительницы.
Я посмотрел на него. Но сразу повернулся назад, к окну. Я испугался.
Ловец Душ, без сомнения, уловил и это. Он опять вернулся к Кочерге.
— В мои планы никогда не входило простое уничтожение главаря. Я хочу, чтобы этот герой Форсберга сам себя дискредитировал.
Ловец Душ знал нашего врага даже лучше, чем мы подозревали. Кочерга играл свою партию. Он уже организовал два спектакля. Это были тщетные попытки раскусить нашу ловушку.
После этих неудач сторонники отвернулись от него. И, судя по разговорам, Розы бурлили проимперскими настроениями.
— Он сам себя сделает дураком, и тогда мы раздавим его. Как жука-вредителя.
— Нельзя его недооценивать, — ну что за наглость — давать советы Поверженному, — Хромой…
— Я не буду этим заниматься. Я не Хромой. Они с Кочергой — два сапога пара. В старые времена Властитель сделал бы его одним из нас.
— А какой он был? — заставь его говорить, Каркун. От Властителя до Леди — один шаг.
Правая рука Ловца Душ поднялась, и пальцы согнулись так, что стали похожи на клешню. При виде этого жеста я почувствовал себя не в своей тарелке, представив, как эта клешня сжимает мою… душу. Конец разговора.
Чуть позже я разговаривал с Элмо.
— Знаешь, а ведь совсем необязательно было класть туда настоящие деньги. Сошло бы всё, что угодно. Ведь толпа не может до них добраться.
— Нет. Кочерге нужно было знать, что они настоящие.
На следующее утро мы получили известие от Капитана. В основном — новости. Несколько бунтовщиков сдали оружие в обмен на объявленную амнистию. Кое-кто из предводителей повстанцев, которые пошли с Кочергой на юг, двинулись со своими людьми назад. Скандал докатился и до Круга. Провал Кочерги в Розах очень их беспокоил.
— Почему? — спросил я — На самом деле ведь ничего ещё не произошло.
— Всё происходит в умах людей, а не на поле боя, — откликнулся Ловец Душ.
По-моему, я уловил нотки самодовольства в его словах.
— Кочерга, да и Круг выглядят в глазах людей совершенно бессильными. Кочерге бы следовало передать командование кому-нибудь другому, — продолжал Ловец Душ.
— Если бы я был важным генералом, я, наверное, тоже не стал бы этого делать, — сказал я.
— Каркун, — Элмо открыл от изумления рот. Я, как правило, не высказываю своего мнения.
— Да, Элмо. Можешь мне показать хоть одного генерала, их или нашего, который просит принять у него командование?
Чёрный шлем повернулся ко мне.
— Их вера умирает. А армия без веры в себя уже терпит поражение. И оно сильнее, чем даже разгром на поле боя.
Если Ловец Душ что-нибудь решил, его уже не остановить.
У меня появилось забавное чувство, что Ловец сам может оказаться тем, кто передаст командование кому-нибудь, кто лучше справится с делом.
— Мы начинаем закручивать гайки. И вы все говорите об этом в тавернах, шепчите на улицах. Подхлестните его. Давите на него. Сделайте так, чтобы у него не было времени думать. Я хочу, чтобы он в отчаянии сотворил какую-нибудь глупость.
Я подумал, что Ловец Душ действует правильно. Данный этап войны не мог быть выигран никаким сражением. Весна ещё не наступила, и боевые действия не велись. На Плато все взоры были прикованы к свободному городу. Все ожидали исхода дуэли между Кочергой и Ловцом.
— Отпала даже необходимость в уничтожении Кочерги. Доверие к нему полностью подорвано. А теперь нам надо разрушить веру в его организацию. — сказал Ловец Душ и опять возобновил свои наблюдения через окно.
— Капитан говорит, что Круг приказал Кочерге отступить. Он не ушёл, — сказал Элмо.
— Он что, восстал против своей собственной революции?
— Он хочет вырваться из ловушки.
На нас работает ещё одна сторона человеческой сущности. Тщеславие и гордость.
— Достаньте карты. Гоблин и Одноглазый опять грабили вдов и сирот. Пора их почистить.
Кочерга был сам за себя и сам по себе. За ним охотились и его преследовали. Побитая собака, бегающая по ночным аллеям. Он не мог доверять никому. Мне было его жалко, почти.
Он — дурак. Только дураки продолжают биться со значительно превосходящими силами. А с каждым часом положение его ещё ухудшалось.

ГЛАВА 4

Я ткнул пальцем в тёмное пятно у окна.
— Похоже, там собрание Братства Шептунов.
Ворон взглянул поверх моего плеча, но ничего не сказал. Мы играли в тонк, тупо убивая время.
Там перешёптывалась дюжина голосов.
— Я чую.
— Нет, ошибаешься.
— Это с юга.
— Кончай с этим.
— Позже.
— Пора.
— Надо немного подождать.
— Удача уйдёт, игра может повернуться.
— Не забывай о гордости.
— Здесь. Воняет за милю, как от шакала.
— Интересно, он всегда спорит сам с собой?
До этого Ворон ещё ничего не говорил. Когда настроение у меня делалось лучше, я пытался вытянуть из него хоть слово. Безуспешно. Даже с Ловцом Душ у меня это получалось лучше.
Неожиданно Ловец поднялся, издав какое-то злое рычание.
— Что такое? — спросил я. Я устал от Роз. Розы мне были уже отвратительны. Этот город нагонял тоску и пугал. Прогулка по его улицам в одиночку могла стоить человеку жизни.
Один из голосов Ловца был прав. Наш план достиг кульминации. Помимо моей воли во мне росло восхищение Кочергой. Человек отказывался сдаваться или спасаться бегством.
— Что такое? — спросил я опять.
— Хромой. Он в Розах.
— Здесь? Почему?
— Он почуял хорошую добычу. Хочет стащить сокровища.
— То есть помешать нам?
— Это в его духе.
— А Леди не будет?..
— Это Розы. А она далеко. Ей безразлично, кто достанет Кочергу.
Политика наместников Леди. Это странная штука. И я не понимаю никого, кроме своих, из Гвардии.
Жизнь наша была проста. Не нужно было ни о чём думать. Капитан сам об этом позаботится. А мы просто исполняем приказы. Для большинства из нас Чёрная Гвардия — место, где можно спрятаться. Убежище от прошлого, место, где можно стать другим человеком.
— Ну и что мы будем делать? — спросил я.
— Я управлюсь с Хромым, — он начал осматривать своё снаряжение.
В комнату, шатаясь, ввалились Гоблин и Одноглазый. Они были настолько пьяны, что им приходилось держаться друг за друга.
— Дерьмо, — пискнул Гоблин. — Опять снег. Чёртов снег. А я думал, зима кончилась.
Одноглазый заорал песню. Что-то насчёт прелестей зимы. Я ничего не понял. Речь его была нечленораздельной, а половину слов он забыл.
Гоблин упал на стул, забыв про Одноглазого. Тот рухнул у его ног. Он стравил Гоблину на сапоги и попытался продолжить песню.
— Чёрт, а где все? — пробормотал Гоблин.
— Пьют по округе, — мы с Вороном переглянулись. — Ты можешь себе это представить? Эти двое нажрались вместе.
— Ты куда собрался, старое привидение? — пропищал Гоблин Ловцу Душ.
Ловец Душ вышел, ничего не сказав.
— Ублюдок. Эй, Одноглазый, дружище, правильно? Старое привидение — ублюдок?
Одноглазый оторвал себя от пола, огляделся. Я думаю, он ничего не смог увидеть своим глазом.
— Пр-рально, — он хмуро посмотрел на меня. — Уб-бльдк. Все уб-бльдки.
Что-то рассмешило его. Он захихикал.
Гоблин присоединился к нему. Когда мы с Вороном не поняли их шутки, его лицо приняло величественное выражение.
— Здесь не наши люди, приятель. На улице в снегу теплее, — сказал он.
Гоблин помог Одноглазому подняться. Шатаясь, они вышли.
— Надеюсь, они не наделают глупостей. Ещё больших глупостей. Типа пустить друг другу пыль в глаза. Они ведь прикончат друг друга.
— Тонк, — сказал Ворон. Он открыл свои карты. Ворон вёл себя так, как будто развесёлая парочка здесь вообще и не появлялась.
Десять или двадцать конов спустя ворвался один из солдат, которых мы брали с собой.
— Видели Элмо? — встревоженно спросил он.
Я посмотрел на него. Он был бледен и напуган. В волосах таял снег.
— Нет, а что случилось, Хагоп?
— Кто-то напал на Масляного. Я подумал, это Кочерга. Я прогнал его.
— Напал? Он мёртв? — я бросился искать свою медицинскую сумку. Я нужен Масляному больше, чем Элмо.
— Нет. Но раны большие. Много крови.
— Почему ты не принёс его?
— Не смог поднять.
Он тоже был пьян. Нападение на друга немного протрезвило его, но не до конца.
— Уверен, что это Кочерга? Этот старый дурак опять пошёл в атаку?
— Уверен. Ну, Каркун, давай. Он помрёт.
— Иду, иду.
— Подождите, — Ворон рылся в своих вещах. — Я с вами.
Он держал в руках пару остро отточенных ножей и никак не мог выбрать. Потом он пожал плечами и заткнул за пояс оба.
— Надень плащ, Каркун. Там холодно.
Пока я его искал. Ворон выспрашивал у Хагопа подробности о Масляном. Он приказал ему сидеть тут, пока не объявится Элмо.
— Пойдём, Каркун.
Вниз по лестнице, на улицу. Походка Ворона очень обманчива. Кажется, что он никогда не торопится. Но чтобы не отстать от него, надо хорошо пошевеливаться.
Снег — это ещё не самое противное. Даже там, где улицы были освещены, дальше двадцати футов ничего не было видно. Снега было уже шесть дюймов. Тяжёлый и мокрый. Но температура падала, и начинался ветер. Опять буря? Чёрт! Неужели ещё недостаточно?
Масляного мы нашли на полквартала дальше от того места, где ожидали его увидеть. Он прополз эти полквартала. Ворон пошёл прямо к нему. Я никогда не узнаю, как он догадался, где нужно искать. Мы отнесли Масляного к ближайшему фонарю. Гвардеец был без сознания.
Я фыркнул.
— Мертвецки пьян. Единственная опасность — это то, что он мог замёрзнуть до смерти.
Он был весь в крови, но рана была не тяжёлая. Небольшой шов и всё. Мы дотащили его обратно до нашего убежища на площади. Я латал его, пока он был не в состоянии рыпаться.
Масляный спал. Ворон пинал его до тех пор, пока тот не проснулся.
— Мне нужна правда, — сказал Ворон. — Как это произошло?
— Слушай, это был Кочерга, да, Кочерга, — настаивал Хагоп.
Я в этом не сомневался. Ворон тоже. Но когда я закончил со своей иглой и ниткой, Ворон повернулся ко мне.
— Бери свой меч, Каркун, — сказал он.
В Вороне проснулся охотник. Мне не хотелось опять выходить наружу. Но ещё меньше мне хотелось спорить с Вороном, когда у него такое настроение. Я взял меч.
Стало холоднее. Ветер усилился. Снежная крупа больно секла лицо. Я шествовал за Вороном, не имея ни малейшего понятия о том, что за чертовщину он затеял.
Мы нашли то место, где напали на Масляного. Снег ещё не успел замести все следы. Ворон присел на корточки и стал внимательно их рассматривать. Интересно, что он там разглядел. Мне казалось, что света недостаточно, чтобы хоть что-нибудь там рассмотреть.
— Может, он даже не упал, — наконец сказал он.
Ворон смотрел в темноту аллеи, туда, откуда появился нападавший.
— Откуда ты знаешь?
Он ничего не ответил.
— Пошли, — сказал он и двинулся по аллее.
Мне не нравятся аллеи. А особенно аллеи в таких городах, как Розы. По-моему, там нашли приют все виды злодеяний, знакомые человеку и, вероятно, ещё несколько неизвестных. Но Ворон углубился туда… Ворону была нужна моя помощь. Ворон был моим братом по Чёрной Гвардии. Но, чёрт подери, огонь и подогретое вино были бы куда более к месту.
Наверное, мы провели часа три или четыре, исследуя город. Ворон устал куда меньше меня. И теперь, казалось, он уже знал, куда идёт. Он водил меня по улицам и аллеям, сквозь подворотни и мосты. Через Розы текут три реки, их соединяет паутина каналов. Мосты в Розах — одна из достопримечательностей, которыми славится город.
Но сейчас мосты меня не интересовали. Я был занят тем, чтобы оставаться на ногах, не упасть и не замёрзнуть окончательно. Ноги мои превратились в куски льда. Снег всё так же попадал в сапоги, а Ворон был совсем не в том настроении, чтобы останавливаться каждый раз, когда мне надо было вытряхнуть из сапога снежное месиво.
Дальше и дальше. Мили и часы. Я никогда не видел такого количества трущоб.
— Стоп! — Ворон выставил руку в сторону, преграждая мне дорогу.
— Что?
— Тихо, — он стал прислушиваться. Я тоже.
Я не услышал ничего, абсолютно. Впрочем, как и не увидел ничего за весь наш поход. Каким образом Ворон выслеживал того, кто напал на Масляного? Я не сомневался, что он занимается именно этим, просто я не мог этого понять.
Воистину, Ворон уже не мог удивить меня. Я ничему не удивлялся с того момента, когда увидел, как он душит свою жену.
— Почти всё ясно, — он всматривался в пелену падающего снега.
— Иди прямо, той дорогой, как мы двигались. Перехватишь его через пару кварталов.
— Что? А ты куда собрался? — произнёс я вслед исчезающей тени. — Чёрт тебя подери!
Я глубоко вздохнул, опять выругался, вытащил меч и внимательно посмотрел вперёд. Я думал только о том, что же я буду делать, если мы поймаем не того?
Потом я его увидел. Из открытой двери таверны на него упал отсвет. Высокий, тощий человек с отсутствующим видом уныло тащился по улице. Кочерга? Как я его узнаю? Единственными, кто видел его во время рейда на ферму, были Элмо и Масляный…
Да. Только они могли опознать Кочергу. Масляный ранен, а про Элмо ничего не слышно… Где он? Лежит, припорошенный снегом на какой-нибудь аллее, холодный, как эта мерзкая ночь?
Страх уступил место злости.
Я вложил меч в ножны и вытащил кинжал. Он был спрятан у меня под плащом. Фигура впереди даже не обернулась, когда я нагнал её, просто не обратила внимания.
— Суровая ночка, а, старина?
Он проворчал что-то неразборчиво. Затем посмотрел на меня, прищурившись. Я как раз с ним поравнялся. Он отшатнулся. Оказавшись на некотором расстоянии, человек стал внимательно за мной наблюдать. В его глазах не было страха. Он был уверен в себе. Не похож на тех стариков, что бродят в районах трущоб. Те боятся даже собственной тени.
— Что тебе надо? — это был спокойный прямой вопрос.
У него не было необходимости бояться. Моего собственного испуга хватило бы на нас обоих.
— Ты ударил ножом моего товарища, Кочерга.
Он остановился. Что-то странное промелькнуло в его взгляде.
— Чёрная Гвардия?
Я кивнул.
Он уставился на меня задумчиво, прищурив глаза.
— Врач. Ты врач. Тот, кого зовут Каркун.
— Рад познакомиться, — я знаю, голос у меня был уверенней, чем моё действительное состояние.
Я подумал, ну, и что же мне теперь делать?
Кочерга распахнул плащ. На меня двинулся короткий меч. Я скользнул в сторону, распахнул свой собственный плащ, опять увернулся и попытался вытащить меч.
Кочерга застыл. Он поймал мой взгляд. Казалось, его глаза становятся всё больше и больше… Я проваливался в два серых омута… Улыбка тронула уголки его рта. Он шагнул ко мне, поднял меч…
И неожиданно хрюкнул. На его лице появилось выражение глубокого изумления. Я очнулся от его чар, отступил назад и приготовился защищаться.
Кочерга медленно развернулся лицом к темноте. Нож Ворона торчал у него в спине. Кочерга дотянулся до рукоятки и дёрнул. Стон боли слетел с его губ. Он уставился на нож и начал медленно, нараспев говорить что-то.
— Давай, Каркун!
Заклинания! Идиот! Я же забыл, кто такой Кочерга. Я нанёс удар. В этот момент подскочил и Ворон.

Я посмотрел на тело.
— Что теперь?
Ворон опустился на колени, достал ещё один нож. У этого было лезвие с зубцами.
— Кому-то ведь должен достаться подарок Ловца Душ.
— С ним же припадок случится.
— Ты что, собираешься ему рассказать?
— Нет. Но что мы будем с этим делать?
Были времена, когда Чёрная Гвардия процветала, но никогда она не была богатой. Копить богатство — это не для нас.
— Мне может понадобиться немного. Старые долги. Остальное… Разделите, пошлите обратно в Берилл, что угодно. Богатство здесь. Зачем же оставлять его Поверженному?
Я пожал плечами.
— Тебе решать. Я только надеюсь, что Ловец Душ не узнает, что мы перешли ему дорогу.
— Знаем только ты и я. Я не расскажу.
Он смахнул снег с лица старика. Кочерга быстро остывал.
Ворон пустил в дело нож.
Я врач. Мне приходилось ампутировать конечности. Я солдат, и я видел кровавые сражения. Тем не менее меня начало тошнить. Обезглавливание мёртвого человека — это всё-таки что-то не то.
Ворон невозмутимо спрятал ужасный трофей себе под плащ. По дороге назад, в наш район города, я решился задать вопрос.
— А почему мы вообще пошли за Кочергой?
Ворон ответил не сразу.
— В последнем письме Капитана сказано, чтобы я покончил со всем этим, если представится возможность.
Когда мы подошли к площади, Ворон опять заговорил.
— Поднимись наверх, посмотри, там ли это привидение. Если нет, пошли самого трезвого за фургоном, а сам возвращайся сюда.
— Хорошо, — вздохнул я и поспешил в наши комнаты. Хоть чуть-чуть согреться.
Снега уже навалило целый фут. Я боялся, что с ногами у меня будет нехорошо.
— Где, чёрт возьми, ты был? — набросился на меня Элмо, когда я ввалился внутрь. — Где Ворон?
Я осмотрелся. Ловца Душ не было. Гоблин и Одноглазый вернулись. Для них не существовал никто. Масляный и Хагоп храпели, как великаны.
— Как Масляный?
— Нормально. Так где ты был?
Я уселся у огня, стянул сапоги. Ноги были синими и окоченевшими, но не обмороженными. Вскоре я почувствовал болезненное покалывание в ступнях. Мышцы ног тоже ныли от пройденного расстояния. Я всё рассказал Элмо.
— Вы его убили?
— Ворон сказал, что так хочет Капитан.
— Да-а. Я не думал, что Ворон пойдёт резать ему глотку.
— Где Ловец Душ?
— Ещё не вернулся, — он ухмыльнулся. — Пойду за фургоном. Никому больше не говори. Слишком длинные языки.
Он накинул на плечи плащ и шагнул за дверь.
Мои ноги и руки уже согрелись настолько, что я почти почувствовал себя человеком. Я быстренько схватил сапоги Масляного. Почти мой размер. А ему они сейчас не нужны.
Опять выскочил в ночь. Почти утро. Скоро рассветёт.
Ожидая, что Ворон начнёт выражать своё недовольство, я был разочарован. Он только посмотрел на меня. По-моему, Ворон просто трясся. Я вспомнил свои мысли о том, что всё-таки он человек.
— Надо было переодеть сапоги. Элмо пошёл за фургоном. Остальные выключились.
— А Ловец?
— Его ещё нет.
— Ну, пошли собирать урожай, — он широко зашагал среди кружащих снежных хлопьев. Я поспешил за ним.
На нашей ловушке снег не скапливался. Она стояла, излучая золотистое сияние. Внизу темнела лужа, и вода, которая сочилась оттуда, на некотором расстоянии от капкана уже превратилась в лёд.
— Думаешь, Ловец Душ узнает, когда этот капкан сработает? — спросил я.
— Хорошее пари. Кстати, насчёт Гоблина и Одноглазого тоже.
— Да под ними может земля загореться, а эти двое даже не пошевелятся.
— Тем не менее… Тс-с-с! Там кто-то есть. Иди вон туда.
Он двинулся в другом направлении, огибая круг.
Зачем мне всё это, думал я, крадясь по глубокому снегу, зажав в руках меч. Я столкнулся с Вороном.
— Видел что-нибудь?
Он вглядывался в темноту.
— Кто-то тут был.
Он втягивал носом воздух, медленно поворачивая голову направо и налево. Быстро пробежав дюжину шагов, он присел.
Ворон оказался прав. След был свежий. Этот человек, кажется, торопился. Я уставился на следы.
— Мне это не нравится, Ворон, — отметины на снегу показывали, что человек приволакивал правую ногу. — Хромой.
— Но это не наверняка.
— А кто ещё? Где Элмо?
Мы вернулись к капкану и стали нетерпеливо ждать Элмо. Ворон вышагивал туда и сюда. Он что-то бормотал. Я не помню ещё его таким нерешительным.
— Хромой — это не Ловец Душ, — только и сказал он.
Действительно, Ловец Душ — почти человек. А Хромой — тип, который получает удовольствие, мучая детей.
На площади послышался скрип плохо смазанных колёс. Появился Элмо с фургоном. Он подъехал к нам и спрыгнул.
— Чёрт, где ты был? — от страха и усталости я разозлился ещё больше.
— Понадобилось время, чтобы откопать конюха и запрячь лошадей. А в чём дело? Что случилось?
— Здесь был Хромой.
— А, чёрт. Он…
— Давайте шевелиться, — бросил Ворон, — пока он не вернулся.
Он поставил голову на камень. Золотистое свечение подмигнуло и исчезло. На камне и голове начали собираться снежные хлопья.
— Давайте, — задыхаясь произнёс Элмо. — У нас мало времени.
Я схватил мешок и взвалил его на повозку. Предусмотрительный Элмо разложил на дне фургона подстилку, чтобы монеты не высыпались через щели в полу.
Ворон сказал мне сгребать всё, что вываливается из мешков.
— Элмо, освободи один мешок и дай его Каркуну.
Они начали загружать фургон. Я ползал, подбирая вывалившиеся монеты.
— Минута прошла, — сказал Ворон.
Половина груза уже была в фургоне.
— Слишком много высыпается, — пожаловался я.
— Бросим, если придётся.
— А что мы будем с этим делать? Как это спрятать?
— В сене, на конюшне, — ответил Ворон. — Пока. Потом сделаем в фургоне двойное дно.
Прошло две минуты.
— А как же следы от фургона? — спросил Элмо. — Он придёт по ним прямо в конюшню.
— А какое ему вообще дело? — вслух удивился я.
Ворон не обратил на меня внимания.
— Ты не уничтожил их, когда ехал сюда? — спросил он Элмо.
— Не подумал об этом.
— Чёрт!
Все мешки погружены. Элмо и Ворон помогли мне собрать то, что вывалилось.
— Три минуты, — сказал Ворон. — Тихо! — он прислушался.
— Ловца Душ здесь ещё быть не может, так? Нет. Опять Хромой. Вперёд. Ты поведёшь фургон, Элмо. Давай на оживлённую улицу. Я пойду за тобой. Каркун, попробуй уничтожить следы от фургона.
— Где он? — спросил Элмо, вглядываясь в стену падающего снега. Ворон показал пальцем.
— Нам надо оторваться от него. Иначе он всё заберёт. Давай, Каркун. Элмо, помогай.
— Но! — Элмо щёлкнул поводьями, и фургон со скрипом отъехал.
Я бросился под стол, набил карманы оставшимся добром, затем вскочил и побежал в сторону, противоположную той, куда Ворон указывал на Хромого.

ГЛАВА 5

Я не знаю, здорово ли мне удалось замести следы фургона. Думаю, скорее нам помогло начавшееся с утра движение по улице. Ещё я избавился от конюха. Я дал ему полный носок серебра и золота, больше, чем он смог бы заработать за долгие годы. Я попросил его исчезнуть. И, желательно, вообще из Роз.
— Я не задержусь даже, чтобы собрать вещи, — сказал он мне.
Он бросил свои вилы и ушёл, чтобы никогда больше не появиться.
Наконец я опять забрался в нашу комнату.
Все, кроме Масляного, спали.
— А, Каркун, — сказал он, — вовремя.
— Болит?
— Да-а.
— Похмелье?
— И это тоже.
— Давай посмотрим, что можно сделать. Сколько ты уже не спишь?
— Наверное, около часа.
— Ловец Душ был тут?
— Нет. А что с ним вообще случилось?
— Не знаю.
— Эй, это же мои сапоги. Какого чёрта ты влез в мои сапоги?
— Спокойно. Выпей это.
Он выпил.
— Что ты делаешь в моих сапогах?
Я снял сапоги и поставил их у огня, который уже почти потух. Пока я подбрасывал уголь, Масляный всё доставал меня.
— Если ты не успокоишься, у тебя швы разойдутся.
Люди прислушиваются к моим словам, когда я даю медицинские советы. Злой, он лёг на спину и заставил себя лежать не шевелясь. Однако продолжал ругаться.
Я сбросил мокрую одежду и надел ночную рубашку, которую нашёл на полу. Я не знаю, откуда она взялась. Она была мне коротка. Я заварил чай и повернулся к Масляному.
— Давай-ка посмотрим повнимательней, — я вытащил свою медицинскую сумку.
Я чистил ему рану, а Масляный тихонько ругался, когда я услышал этот звук. Шарк-топ, шарк-топ. У двери он затих. Масляный почувствовал мой страх.
— Что случилось?
— Это…
Дверь за моей спиной раскрылась. Я обернулся. Моя догадка была правильной.
Хромой подошёл к столу, рухнул на стул и стал осматривать комнату. Его взгляд пронзил меня насквозь. Наверное, вспомнил, что я сделал с ним в Весле.
— Я только что заварил чай, — произнёс я идиотскую фразу.
Он пристально посмотрел на мокрые сапоги и плащ, потом на каждого, кто был в комнате. Потом снова на меня.
Хромой не велик ростом. Встретив его на улице, если не знаете, кто он на самом деле, вы можете его просто не заметить. Как и Ловец Душ, он носит однотонную одежду, только гнусно-коричневого цвета. К тому же одежда его скорее всего напоминает лохмотья. Лицо Хромого было скрыто свисающей истрёпанной кожаной маской. Из-под капюшона торчали спутанные пряди седых волос.
Он не произнёс ни слова. Просто сидел и смотрел. Не зная, чем ещё заняться, я закончил с Масляным и стал разливать чай. Я налил три чашки, подал одну Масляному, другую поставил перед Хромым, а третью взял сам.
Что теперь? Заняться нечем. И сесть негде, кроме как за столом… О Господи!
Хромой снял свою маску. Поднял чашку…
Я смотрел, не в силах отвести взгляд.
У него было лицо мертвеца, лицо плохо сохранившейся мумии. Однако глаза жили и зловеще смотрели на всё окружающее, но прямо под одним из них я увидел пятно гниющей плоти. С правой стороны рта часть верхней губы отсутствовала, обнажая десну и пожелтевшие зубы.
Хромой потягивал чай. Он встретил мой взгляд и улыбнулся.
Я чуть не опрокинул чашку себе на ноги.
Подойдя к окну, я увидел, что на улице уже немного рассвело. Снегопад ослабел, но всё равно я не видел камня.
С лестницы послышался топот сапог. В комнату ввалились Элмо и Ворон.
— Эй, Каркун, — проворчал Элмо, — как ты, чёрт побери, избавился от этого… — слова застряли у него в горле, когда он узнал Хромого.
Ворон посмотрел на меня вопросительно. Хромой повернулся. Когда он оказался ко мне спиной, я в ответ пожал плечами. Ворон прошёл в комнату, снимая мокрую одежду.
У Элмо появилась идея. Он прошёл с другой стороны комнаты и присел у огня.
— Чёрт, хорошо бы отсюда выбраться. Как Масляный?
— Есть свежий чай, — сказал я.
— Я весь изранен, Элмо, — откликнулся Масляный.
Хромой внимательно посмотрел на каждого из нас, включая Одноглазого и Гоблина, которые тоже зашевелились.
— Так. Ловец Душ привёл лучших людей Гвардии, — он почти шептал, но этот шёпот заполнил всю комнату. — Где он?
Ворон не обращал на него внимания. Он надел сухие штаны и сел возле Масляного, осматривая швы, которые я наложил на беднягу.
— Хорошая работа, Каркун.
— У меня была уйма случаев потренироваться с ниткой и иголкой.
В ответ на вопрос Хромого Элмо пожал плечами. Он осушил чашку, налил ещё чаю и заполнил чайник водой из кувшина. Пока Хромой смотрел на Ворона, он толкнул Одноглазого сапогом под рёбра.
— Ты! — вскрикнул Хромой. — Я не забыл, что ты вытворял в Опале. И кампанию в Форсберге тоже.
Ворон уселся спиной к стене. Он достал один из самых свирепых своих ножей и начал чистить им ногти. Он улыбался. Это относилось к Хромому, и в его глазах была явная насмешка.
Что-нибудь могло испугать этого человека?
— Что вы сделали с деньгами? Они принадлежали не Ловцу Душ. Их дала мне Леди.
Открытое неповиновение и вызов Ворона прибавили мне мужества.
— А вы разве не должны быть в Вязе? Леди ведь запретила вам показываться на Плато.
Злобный характер Хромого ещё больше исказил его гнусную физиономию. По левой щеке тянулся шрам. Вероятно, он шёл и дальше, по левой половине тела. Говорят, удар был нанесён самой Белой Розой.
Хромой поднялся.
— Есть карты, Элмо? — спросил чёртов Ворон. — Стол освободился.
Хромой зарычал. Напряжение быстро возрастало.
— Мне нужны эти деньги. Они — мои. Теперь вы либо содействуете мне, либо нет. Не думаю, что вы получите большое удовольствие, если откажетесь.
— Тебе нужно, ты и доставай их, — сказал Ворон. — Поймай Кочергу, открути ему голову, поставь её на камень. Это же так просто для Хромого. Кочерга — обыкновенный бандит. У него же нет ни одного шанса выстоять против Хромого.
Я подумал, что Поверженный взорвётся. Но нет. На секунду он даже растерялся.
Но вскоре совладал с собой.
— Ладно, если хотите, будем по-плохому, — его улыбка была широкой и… коварной.
Напряжение почти достигло критической точки.

ГЛАВА 6

Через открытую дверь скользнула тень. Появилась чёрная стройная фигура. Я вздохнул с облегчением.
Хромой, стоявший спиной к двери, почти подпрыгнул и развернулся вокруг своей оси. Казалось, в воздухе между двумя Поверженными появятся искры.
Уголком глаза я заметил, что Гоблин уже сидит. Его пальцы плясали в каком-то сложном ритме. Одноглазый, отвернувшись к стене, что-то шептал. Ворон приготовил нож к броску. Элмо схватился за чайник с кипятком.
От меня на расстоянии вытянутой руки не было ни одного подходящего предмета. Чёрт, что же я-то могу сделать? Только составить летопись этого взрыва, если выживу?
Ловец Душ сделал едва заметный жест рукой, обошёл Хромого и расположился на своём обычном месте. Он вытянул ногу, зацепил один из стульев, которые стояли вокруг стола, подтянул к себе и положил на него обе ноги. Он сложил пальцы пирамидкой на уровне головы и уставился на Хромого.
— Леди оставила мне сообщение. Если я встречу тебя. Она хочет тебя видеть.
Ловец Душ сказал всё это одним голосом. Это был строгий женский голос.
— Она хочет спросить тебя о восстании в Вязе.
Хромой вздрогнул. Его рука, лежащая на столе, начала нервно подёргиваться.
— Восстание? В Вязе?
— Повстанцы атаковали дворец и казармы.
Лицо Хромого стало абсолютно бесцветным. Рука задёргалась ещё сильнее.
— Она хочет знать, почему тебя там не было, чтобы дать бандитам отпор.
Ещё три секунды Хромой оставался без движения. Его лицо стало почти смешным. Я редко видел выражение такого откровенного страха. Затем он вскочил и убежал.
Ворон метнул нож. Он воткнулся в дверной косяк. Хромой даже не заметил.
Ловец Душ засмеялся. Его смех не был похож на тот, который мы слышали раньше. Он был резкий, жёсткий и мстительный. Ловец поднялся и подошёл к окну.
— О, кто-то завладел нашей наградой? Когда это произошло?
Элмо, чтобы скрыть свою реакцию, пошёл закрывать двери.
— Подкинь мне ножик, Элмо, — сказал Ворон.
Я тоже поднялся, встал позади Ловца и посмотрел на улицу. Снегопад прекратился, и стал виден камень. Холодный, не излучающий больше сияния, он был покрыт снегом.
— Я не знаю, — надеюсь, мой голос прозвучал искренне. — Всю ночь валил снег. Когда я последний раз смотрел, ещё до прихода Хромого, ничего не было видно. Может, мне сходить туда?
— Не беспокойся.
Он поставил свой стул так, чтобы можно было смотреть на площадь. Потом, выпив поданный Элмо чай, он отвернулся и заговорил.
— Кочерга уничтожен. Все его тараканы в панике. И что ещё лучше, у Хромого опять неприятности. Неплохая работа.
— А это правда? — спросил я. — Насчёт Вяза?
— До последнего слова, — ангельским радостным голосом. — Кто-то будет удивляться, как повстанцы узнали, что Хромого нет в городе, и как Меняющему Форму удалось так быстро узнать об этих неприятностях, чтобы успеть появиться там и раздавить это восстание, пока оно не стало опасным, — ещё одна пауза. — Хромой поразмышляет об этом на досуге, — он засмеялся опять, но на сей раз более тихо и мрачно.
Элмо и я были заняты приготовлением завтрака. Обычно это делал Масляный, поэтому в данный момент мы изменили порядок.
— Вам нет смысла оставаться здесь, — произнёс Ловец Душ через некоторое время. — Молитвы вашего Капитана услышаны.
— Мы можем уйти? — спросил Элмо.
— Оставаться ведь незачем, да?
У Одноглазого причины были. Мы не обратили на них внимания.
— После завтрака начинайте собираться, — сказал нам Элмо.
— Вы что, хотите ехать по такой погоде? — воскликнул Одноглазый.
— Капитан ждёт нас.
Я подал Ловцу Душ деревянную тарелку с яичницей. Не знаю, зачем. Он почти никогда не ел, а за завтраком — вообще никогда. Но сейчас он не отказался.
Я посмотрел в окно. Толпа обнаружила исчезновение сокровищ. Кто-то смахнул снег с лица Кочерги. Глаза открыты. Казалось, что они наблюдают за чем-то. Жутко.
Люди ползали на коленках вокруг стола и дрались за монеты, которые мы оставили там ночью. Толпа кишела, как опарыши в гниющем трупе.
— Кто-то должен отдать ему последние почести, — пробормотал я. — Он был просто дьявольским противником.
— У тебя есть твои Анналы, — сказал мне Ловец Душ. — Только победители беспокоятся о почестях врагу.
И я направился к своей собственной тарелке с завтраком. Я стал думать, что же он имел в виду, однако горячая пища в данный момент оказалась для меня куда важнее.
Кроме меня и Масляного, все уже были в конюшне. Они собирались вернуться за раненым солдатом с фургоном. Я делал кое-что для него и давал кое-какие снадобья, чтобы он смог легче перенести тяжёлый переход.
Все остальные занимались своим делом. Элмо хотел поправить навес на фургоне, чтобы защитить Масляного от непогоды. Я ждал их, раскладывая пасьянс.
Вдруг раздался голос Ловца Душ.
— Она очень красива, Каркун. Выглядит совсем молодой. Свежая, ослепительная. С каменным сердцем. Хромой по сравнению с ней — просто щенок. Молись, чтобы никогда не встретиться с ней взглядом.
Ловец Душ смотрел в окно. Мне хотелось порасспрашивать его, но ни один вопрос, как назло, в голову не шёл. Чёрт, я упустил реальный шанс.
Какого цвета у неё волосы? Глаза? Какая у неё улыбка? Когда у меня не было возможности всё узнать, эти вещи значили для меня очень много.
Ловец Душ поднялся, накинул плащ.
— Даже ради одного Хромого, вся эта игра стоила свеч, — сказал он.
Остановившись у дверей, он пронзил меня взглядом.
— Вы с Элмо и Вороном выпейте за меня. Слышишь?
И он исчез.
Минутой позже появился Элмо. Мы погрузили Масляного и выступили назад, в Мейстрикт. Я ещё долго не мог привести свои нервы в порядок.

Часть IV. ШЕЛЕСТ

ГЛАВА 1

Эта эпопея закончилась успешней всех остальных операций на моей памяти, при минимальных усилиях. Насколько спокойным и безмятежным было наше состояние в течение всей этой истории, настолько огромной катастрофой стала она для повстанцев.
Мы бежали с Плато. Все позиции Леди рухнули там почти за один день. С нами бежало пять или шесть сотен человек из регулярной армии, отставших от своих частей. Чтобы ещё быстрее достигнуть Лордов, Капитан решил срезать путь прямо через Облачный Лес, вместо того чтобы идти по окружной южной дороге.
Батальон основных сил противника наступал нам на пятки, находясь в дне пути позади нас. Мы могли бы встретить их и уничтожить, но Капитан хотел улизнуть от повстанцев. Мне это тоже больше нравилось. Сражение под Розами оказалось очень жестоким. Пали тысячи людей. Гвардия тащила с собой такое количество раненых, что люди умирали только потому, что я физически не успевал заниматься сразу всеми.
У нас был приказ поступить в распоряжение Ночной Ящерицы, который находился в Лордах. Ловец Душ полагал, что Лорды станут следующей целью повстанцев. Мы невероятно устали и предчувствовали, что надвигается ещё одна битва перед тем, как зима, наконец, охладит пыл этой войны.
— Каркун, смотри!
К нам приближался Белёсый, неся на плече обнажённую женщину. Здесь были я, Капитан, Немой и ещё двое. Женщина, наверное, могла быть и привлекательной, если бы не была так измучена.
— Неплохо, Белёсый, неплохо, — сказал я и вернулся к своим записям.
Где-то за спиной Белёсого не прекращались гиканье и крики. Люди пожинали плоды победы.
— Варвары, — сказал Капитан беззлобно.
— Надо же давать им иногда расслабиться, — заметил я. — Лучше здесь, чем в Лордах.
Капитан неохотно согласился. Он не большой поклонник грабежей и насилия, хотя они и являются частью нашей работы. Мне кажется, он в душе романтик. По крайней мере, когда замешаны женщины.
— Они же имели это в виду, вступая в Гвардию и беря в руки оружие, — попытался успокоить я Капитана.
— Сколько это уже продолжается, Каркун? — спросил он угрюмо. — По-моему, всегда, не так ли? Ты можешь хотя бы вспомнить то время, когда ты не был солдатом? В чём дело? Почему мы здесь? Мы выигрываем все сражения, но Леди проигрывает войну. Почему бы им не бросить всё к чёртовой матери и не пойти по домам?
В какой-то мере Капитан был прав. Ещё со времени Форсберга мы отступали раз за разом. Хотя и не терпели поражений. На Плато всё было нормально, пока в дело не вступили Меняющий Форму и Хромой.
Во время последнего отступления мы наткнулись на базовый лагерь повстанцев. Мы сошлись на мнении, что это — основной центр подготовки и штаб кампании против Ночной Ящерицы. К счастью, мы заметили повстанцев раньше, чем они нас. Мы окружили лагерь и перед рассветом взяли его штурмом. Наши подразделения сильно поредели, но повстанцы почти не сопротивлялись. Большинство из них оказались зелёными добровольцами. Единственное, что пугало — это присутствие в лагере полка амазонок.
Мы, конечно, уже о них слышали. Они были и на востоке, в районе Ржавчины, где сейчас шли сражения гораздо более жестокие, чем здесь. Но столкнулись мы с ними впервые. И я не стал рассеивать пренебрежительное отношение наших людей к женщинам-воинам, хотя их товарищи-мужчины сражались гораздо хуже.
Ветер донёс до нас клубы дыма. Подожгли казармы.
— Каркун, иди и посмотри, чтобы эти придурки не подожгли лес, — проворчал Капитан.
Я поднялся, подхватил свою сумку и лёгкой походкой пошёл, углубляясь в этот смрад, дым и шум.

Везде валялись тела. Это дурачьё, наверное, считало, что находится в полной безопасности. Они не соорудили ни вала, ни рвов вокруг лагеря. Глупо. Это же самое первое, что нужно делать, даже если ты знаешь, что ближайший противник — в сотне миль от тебя. И только потом уже сооружают крышу над головой. Лучше мокрый, чем мёртвый.
Я уже привык к этому. В Гвардии я служу очень давно и успел заковать свою нравственность в железные латы, отгородить её от чувствительных ударов извне. Но всё равно, я до сих пор стараюсь избегать самых неприятных сцен.
Ты, который пришёл после меня и царапаешь сейчас эти Анналы, уже понял, что я не хочу отражать всю правду о нашей банде головорезов. Ты знаешь, что они злодеи, насильники и невежи. Они варвары, живущие своими жестокими мечтами. Их буйство умеряется присутствием только нескольких сдержанных и приличных людей. Я действительно нечасто описываю эту сторону нашей жизни потому, что все эти люди — мои собратья, моя семья, а меня с младых ногтей приучили не отзываться плохо о своей семье. Старые привычки — самые стойкие.
Ворон, когда читает мои повествования, смеётся. Гладкий сироп и благоухание — называет их он и угрожает отнять у меня Анналы и записать всё так, как видит сам.
Жестокий Ворон. Насмехается надо мной. А кто же это бродит вокруг лагеря и пресекает любые попытки наших людей немного поразвлечься, устроив маленькую пытку пленному? Кто таскает за собой повсюду десятилетнюю девочку? Не Каркун, братья мои, не Каркун. Каркун — не романтик. Эта страсть у нас только для двоих — для Капитана и Ворона.
Собственно говоря, Ворон стал лучшим другом Капитана. Они всё время сидят вместе, как два утёса, да и разговаривают о том же самом, о чём могут говорить два валуна на морском берегу. Они переносят общество только друг друга.
Элмо руководил теми, кто занимался сейчас поджогом построек. Это были, в основном, ветераны Гвардии, которые уже пресытились видом человеческой плоти. Только прибившиеся к нам молодые солдаты регулярной армии всё ещё продолжают терзать женщин.
В сражении под Розами мы дали повстанцам хороший урок, но они были слишком сильны. Против нас там встала половина Круга Восемнадцати. А на нашей стороне были только Хромой и Меняющий Форму. Эти двое потратили больше времени на то, чтобы досадить друг другу, а не противостоять Кругу. Результатом был разгром, самое унизительное поражение Леди за последнее время.
Круг в основном тянул лямку сообща. Они не тратили столько энергии на ссоры между собой, а направляли её на врагов.
— Эй, Каркун! — позвал Одноглазый. — Присоединяйся к веселью!
Он метнул пылающую головню в открытую дверь казармы. Здание взорвалось огнём. С окон сорвало тяжёлые дубовые ставни. Языки пламени настигли Одноглазого. Он рванулся оттуда. Его курчавые волосы, вылезавшие из-под ужасной, обвисшей шляпы, уже тлели. Я повалил его на землю, пытаясь этой шляпой потушить волосы.
— Всё в порядке, в порядке, — прорычал он. — Можешь, чёрт возьми, не гордиться собой так сильно.
Не в силах удержаться от улыбки, я помог ему подняться.
— Как ты, нормально?
— Обжёгся, — сказал он с видом того дутого достоинства, который принимают кошки после особенно неуместной и идиотской выходки. — Всё как надо.
Пламя просто рычало. Над домом взлетала и кружилась горящая солома.
— Капитан послал меня убедиться, что вы, шуты, не подожгли лес.
И тут из-за угла объятого пламенем дома семенящей походкой вышел Гоблин. Его большой рот скривился в усмешке.
Стоило Одноглазому его увидеть, как он заверещал.
— Ты, куриные мозги! Это ты меня подставил!
Он взвыл так, что у меня заложило уши, и начал приплясывать. Рёв огня усилился и обрёл какой-то ритм. И вскоре я увидел, как в языках пламени внутри дома что-то запрыгало и заплясало.
Гоблин тоже это заметил. Усмешка исчезла с его лица. Он глотнул воздуха, побелел и начал свой собственный танец. Они с Одноглазым подвывали, пронзительно вскрикивали и, казалось, не замечали друг друга.
Водосточная канава извергла своё содержимое в воздух, и оно, описав дугу, обрушилось на пламя. Туда же последовало и то, что было в бочке с водой. Рёв пламени поутих.
Одноглазый подскочил к Гоблину и пихнул его в бок, пытаясь помешать ему сосредоточиться. Гоблин пошатнулся, развернулся на месте, пискнул и опять принялся вытанцовывать. В огонь полилась вода.
— Ну и парочка.
Я оглянулся. Это подошёл Элмо, чтобы тоже посмотреть.
— Действительно, парочка, — откликнулся я.
Вечная вражда, суета и скулёж этих двоих наводили на мысль об их старших собратьях по колдовскому ремеслу. Но, конечно, эти ссоры не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило между Меняющим и Хромым. Когда настают тяжёлые времена, Гоблин с Одноглазым становятся друзьями. А среди Поверженных друзей нет.
— Я должен тебе кое-что показать, — сказал Элмо.
Никаких пояснений не последовало; тогда я кивнул и пошёл за ним.
Гоблин с Одноглазым продолжали свои игры. Кажется, Гоблин побеждал. Я перестал беспокоиться об огне.

ГЛАВА 2

— Ты умеешь читать эти глупые закорючки северян? — спросил Элмо.
Он привёл меня к дому, где, похоже, размещалось командование лагеря. Элмо указал на гору бумаг, которую его люди сгребали на полу, очевидно, чтобы легче было поджечь и это здание.
— Наверное, кое-что смогу разгадать.
— Я подумал, может, ты найдёшь в этом барахле что-нибудь стоящее.
Я вытянул наобум одну из бумаг. Эта была копия приказа батальону специального назначения повстанцев просочиться в Лорды и раствориться там по домам сочувствующих мятежу горожан. По сигналу они должны были ударить по оборонительным позициям Лордов изнутри. Подписано: «Шелест». Перечень явок прилагался.
— Ну, я скажу, — у меня перехватило дыхание.
Только один этот приказ раскрывал полдюжины секретов и наводил на несколько других.
— Ну, скажу я.
Я схватил ещё одну бумагу. Это тоже инструкция части специального назначения. Как и тот приказ, это было ещё одно окно, из которого видны стратегические и тактические замыслы повстанцев.
— Капитана сюда, — сказал я Элмо. — Одноглазого, Гоблина, Лейтенанта тоже и вообще всех, кто может быть…
Должно быть у меня был ужасный вид, потому что Элмо, когда он перебил меня, явно нервничал.
— Что это, чёрт возьми, Каркун?
— Все планы и приказы, касающиеся кампании против Лордов. Все подробности намеченного сражения.
Но это было ещё не самое основное. Главное я собирался приберечь для самого Капитана.
— И торопись. Всё могут решить минуты. Не давай никому больше сжечь ничего такого. Во имя Ада, останови их. Мы наткнулись на золотую жилу. Не дай превратить её в дым.
Элмо метнулся к выходу. Я слышал, как его рявкающие команды затихали вдали. Хороший сержант Элмо. Он не теряет времени на вопросы. Кряхтя, я уселся на пол и начал просматривать документы.
Скрипнула дверь. Я не поднял головы. Лихорадочно пробегая глазами бумаги, я раскладывал их в стопки. В поле моего углового зрения появились грязные сапоги.
— Ты сумеешь это прочесть, Ворон? — я узнал его походку.
— Я? Да.
— Помоги мне разобраться во всём этом.
Ворон уселся напротив. Между нами возвышалась куча, и из-за неё мы почти не видели друг друга. Душечка примостилась рядом, не мешая Ворону, но под его защитой. В её спокойных, бессмысленных глазках всё ещё отражался ужас той далёкой деревни.
Ворон в некотором смысле является характерным представителем Гвардии. От нас он отличается лишь тем, что все его качества выражены несколько ярче, рельефнее. Может быть, из-за того, что он новичок в Гвардии и единственный северянин в её рядах, Ворон является символом нашей жизни на службе Леди. Его нравственные мучения стали нашими нравственными мучениями. Его молчаливый отказ вопить и бить себя кулаком в грудь на поле боя мы переняли тоже. Гвардия предпочитает говорить голосом стали.
Хватит. К чему все эти подробности? Элмо наскочил на золотую жилу, а мы с Вороном просеивали её в поисках самородков.
Вкатились Гоблин и Одноглазый. Ни один из них не знал письменности северян. Они принялись доставать один другого, создавая бесплотные тени, которые гонялись по стенам друг за другом. Ворон посмотрел на них со злостью. Их бесконечные перебранки и шутовство сильно раздражали, когда необходимо было сосредоточиться.
Они взглянули на него, бросили свою игру и тихонько сели, почти как дети, которых отругали. Ворон был сильной личностью и обладал такой энергией, что мог заставить людей более сильных дрожать под его холодным, мрачным взглядом.
Прибыл Капитан. С ним были Элмо и Немой. Когда они открыли дверь на улицу, я заметил нескольких человек, которые ошивались вокруг. Интересно, как они узнали, что здесь что-то происходит.
— Что у тебя, Каркун? — спросил Капитан.
Я понял, что из Элмо он уже выжал всё, поэтому сразу взял быка за рога.
— Эти приказы, — я положил руку на одну из стопок, — все эти доклады, — я показал на другую, — все они подписаны Шелест. Мы запустили лапу в личный бассейн Шелест с золотыми рыбками, — я говорил таким высоким голосом, что он скорее походил на писк.
Некоторое время все молчали. Когда Леденец и другие сержанты неожиданно вломились в помещение, Гоблин несколько раз пискнул.
— Это правда? — наконец спросил Капитан Ворона.
Ворон кивнул.
— Судя по документам, она появляется здесь всё время, с ранней весны.
Капитан сцепил за спиной пальцы рук и начал расхаживать по комнате. Он был похож на старого, усталого монаха, который бредёт к вечерней молитве.
Шелест — самый известный генерал у повстанцев. Её упрямый гений удерживал восточный фронт несмотря на самые отчаянные усилия Десяти. Она же и самая опасная из всего Круга Восемнадцати. Также она прославилась и доскональностью, с которой разрабатывала планы всех своих кампаний. В войне, которая очень часто напоминает вооружённый хаос как с одной, так и с другой стороны, её силам удавалось выстоять благодаря чёткой организации, дисциплине и ясности поставленных задач.
Капитан задумался.
— Кажется, она командует армией повстанцев под Ржавчиной. Правильно?
Борьба за Ржавчину длилась уже три года. Слух — это сотни квадратных миль бесплодной земли. Прошлой зимой обе стороны дошли чуть ли не до того, что начали поедать трупы, чтобы выжить.
Я кивнул. Вопрос был риторическим. Просто Капитан думал вслух.
— И Ржавчина многие годы была землёй смертников. Шелест не сдаст позиции. Леди тоже не отступит. Но ведь если Шелест появляется здесь, значит, Круг решил оставить Ржавчину.
— Значит, они перенесли свои стратегические планы с востока на север, — добавил я.
Север остаётся слабым местом Леди. Запад весь подчинён. А южное море принадлежит союзникам Леди. На север не обращали внимания с тех пор, как границы Империи достигли великих лесов, лежащих за Форсбергом. И именно на севере повстанцы достигли наиболее впечатляющих успехов.
Заговорил Лейтенант.
— Позиция их сейчас такова, что они взяли Форсберг, заняли Плато, покорили Розы и осадили Рожь. Войска повстанцев направляются, чтобы взять Вист и Бабёнку. Их, конечно, остановят, вот Круг и хочет знать, когда. С другой стороны, они подбираются к Лордам, и если этот город падёт, они уже почти на границе Ветреной Страны. Стоит пересечь Ветреную Страну, взобраться по Лестнице Слезы, и они уже в сотне миль увидят Амулет.
Я продолжал просмотр и сортировку бумаг.
— Элмо, может, ты поищешь ещё чего-нибудь? Что-то она могла и припрятать.
Капитан дал добро.
— Проследи, чтобы этим занялись, — сказал он Лейтенанту. — Сазан, ты и Леденец пошевелите людей, чтобы были готовы к отходу. Спичка, удвой количество пикетов.
— Сэр? — спросил Леденец.
— Ты же не хочешь оказаться здесь, когда Шелест вернётся, а? Гоблин, подожди! Дай знать Ловцу Душ. Прямо сейчас. Это важно.
Гоблин скорчил отвратительную физиономию, потом отошёл в угол и стал что-то бормотать себе под нос. Это было просто небольшое заклинание, для начала.
— Каркун, вы с Вороном складывайте документы, когда закончите. Возьмём их с собой.
— Может, самое важное я возьму себе, для Ловца Душ? — спросил я. — Если они нам понадобятся, лучше иметь их сразу под рукой. Я имею в виду, что нам надо поторопиться кое-что сделать, пока Шелест не вмешалась в это дело.
— Правильно, — прервал он меня, — я пошлю фургон. И не распускай язык.
Капитан открыл дверь, я увидел его серый контур в освещённом проёме, затем дверь за ним закрылась.
Очередная расправа сопровождалась воплями и криками, которые доносились снаружи. Я поднялся, выпрямляя свои больные ноги, и подошёл к двери. Всех повстанцев сгоняли на плац. Пленные почувствовали внезапное желание Гвардии как можно скорее исчезнуть отсюда и поняли, что им, наверное, придётся умереть не дождавшись подмоги, которая должна прибыть буквально в считанные часы.
Я покачал головой и вернулся к своему чтению. Ворон посмотрел на меня с выражением, которое означало, что он разделяет мою боль. А может, он посочувствовал только мне, видя моё разбитое состояние. По Ворону это особенно трудно понять.
В дверь толкнулся Одноглазый. Он подошёл и вывалил на пол целую груду бумажных свёртков, завёрнутых в промасленную кожу. Они слиплись от влаги.
— Ты был прав. Мы откопали это за её спальней.
Гоблин издал длинный, пронзительный крик, от которого веяло таким же холодом, как от крика совы в ночном лесу. Одноглазый подхватил этот крик.
В такие моменты я сомневаюсь в искренности их показной вражды.
— Он в Башне, — простонал Гоблин. — Вместе с Леди. Я вижу её его глазами… его глаза… его глаза… Темнота! О боже, темнота! Нет! О боже, нет! Нет! — его слова слились в один визг ужаса, потом он затих. — Глаз. Вижу глаз. Он смотрит прямо в меня.
Мы с Вороном обменялись хмурым взглядом и пожали плечами. Мы понятия не имели, о чём он говорит.
Гоблин заговорил опять, но таким тоном, как будто он опять стал ребёнком.
— Скажите ему, чтобы он не смотрел на меня. Скажите. Я хороший. Пусть он уйдёт.
Одноглазый уже стоял на коленях, склонившись над Гоблином.
— Всё в порядке, всё в порядке. Это только сон, всё будет хорошо.
Мы с Вороном опять переглянулись. Он обернулся и начал жестами объясняться с Душечкой.
— Посылаю её за Капитаном.
Душечка неохотно вышла. Ворон взял из кучи следующий лист и стал читать. Холоден, как лёд, этот Ворон.
Гоблин время от времени вскрикивал, но вдруг совсем затих. Я дёрнулся к нему, но Одноглазый поднял руку, показывая, что во мне нужды нет. Гоблин закончил передачу сообщения.

Постепенно Гоблин расслабился. Выражение ужаса ушло с его лица. Оно порозовело. Я опустился перед ним на колени, нащупал сонную артерию. Сердце его билось, но медленно.
— Я удивляюсь, как он сейчас не помер, — сказал я. — Было уже когда-нибудь так плохо?
— Нет, — Одноглазый отпустил руку Гоблина, она упала на пол. — Лучше в следующий раз не заставлять его заниматься этим.
— А что, это прогрессирует?
Моё ремесло кое-где пересекается с колдовством, но редко. Я не знаю.
— Нет, но за ним надо немного присмотреть. Похоже, он поймал Ловца Душ в Башне. Я думаю, тут любой бы закачался.
— И ещё в присутствии Леди, — я глубоко вздохнул. Мне было не скрыть своего волнения. Гоблин видел Башню изнутри! И он, возможно, видел Леди! Только Десять, Которые Были Повержены, выходили из Башни живыми. Люди могли только догадываться и фантазировать, что же там внутри, а у меня был живой очевидец!
— Оставь его сейчас, Каркун. Он расскажет, когда будет в состоянии, — сказал Одноглазый твёрдо.
Они смеются над моими маленькими фантазиями, говорят мне, что я влюбился в призрак. Возможно, они и правы. Иногда мой интерес пугает меня самого. Он становится навязчивой идеей.
Я забыл о своих обязанностях по отношению к Гоблину. В какой-то момент он перестал быть для меня человеком, собратом, старым другом. Он стал источником информации. Устыдившись, я отступил к своим бумагам.
Появился озадаченный Капитан, которого решительно тащила Душечка.
— А, понятно. Он связался с ним, — Капитан изучающее посмотрел на Гоблина. — Ещё ничего не сказал? Одноглазый, растормоши-ка его.
Одноглазый начал было возражать, но потом осторожно потряс Гоблина за плечо. Тот стал медленно приходить в себя. Его сонное состояние скорее походило на транс.
— Сильно ему досталось? — спросил меня Капитан.
Я объяснил. Капитан хмыкнул.
— Фургон сейчас будет. Кто-нибудь из вас пусть начинает погрузку.
Я принялся складывать свою кипу бумаг.
— «Кто-нибудь» — это Ворон, Каркун. Ты оставайся здесь, поблизости. Гоблин не слишком здорово выглядит.
Он был прав. Гоблин опять побледнел. Дышал он часто и прерывисто.
— Шлёпни его по щеке, Одноглазый, — сказал я. — Может, он думает, что всё ещё там.
Пощёчина помогла. Гоблин открыл глаза. Они были полны страха. Он узнал Одноглазого, передёрнулся, глубоко вздохнул.,
— Я что, опять должен смотреть на всё это? — пискнул он. — После всего, что пережил? — тон, которым он всё это сказал, явно вступал в противоречие с его протестующими словами. В его голосе сквозило облегчение.
— Он в порядке, — сказал я. — Уже может трепаться.
Капитан присел на корточки. Он не торопил. Гоблин начнёт говорить, когда будет готов.
Несколько минут колдун приходил в себя и собирался с мыслями.
— Ловец Душ сказал скорее уматываться отсюда к чёртовой матери, — наконец произнёс Гоблин. — Он встретит нас по пути к Лордам.
— Всё?
Большего никогда и не было, но Капитан всё равно продолжает надеяться на что-то ещё. Похоже, эта игра не стоит свеч, когда видишь, что приходится переносить Гоблину.
Я пристально смотрел на него. Дьявольское искушение. Гоблин поднял на меня глаза.
— Потом, Каркун. Дай мне навести порядок у себя в голове.
Я кивнул.
— Немного лекарственного отвара оживит тебя, — сказал я.
— О, нет. Мне не нужна эта крысиная моча, которую готовит Одноглазый.
— Это моё собственное варево.
Я отмерил дозу побольше, отдал Одноглазому, закрыл свою сумку и вернулся к бумагам. Снаружи послышалось, как поскрипывая подъехал фургон.
Вынося первую партию бумаг, я заметил, что люди на плацу ожидают последнего удара. Капитан не терял понапрасну времени. Он хотел, чтобы к тому моменту, как Шелест вернётся сюда, между нами уже лежало бы достаточное количество миль.
Я не мог с ним не согласиться. Репутация у генеральши весьма зловещая.
Пока мы не тронулись в путь, мне так и не удалось заняться теми бумажными свёртками, обёрнутыми в ткань. Я уселся рядом с возницей и взялся за первый свёрток, тщетно пытаясь не обращать внимания на дикую тряску. Просмотрев всё дважды, я понял, что это только добавляет мне головной боли.

Настоящая дилемма. Следует ли мне рассказать Капитану о том, что я узнал? Рассказать ли это Одноглазому или Ворону? Это заинтересует всех. Или оставить всё только для Ловца Душ? Он, без сомнения, предпочёл бы именно такой вариант. Основной вопрос состоял в том, имела ли эта информация отношение к моему долгу перед Гвардией? Я нуждался в совете.
Спрыгнув с фургона, я стоял и смотрел, как колонна движется мимо меня, пока не увидел Немого. Он нёс охрану в середине колонны. Одноглазый был в авангарде, а Гоблин — прикрывал тылы. Каждый из них стоил взвода разведчиков.
Немой возвышался на вороном коне. Он посмотрел на меня сверху вниз. Настроение у него было явно не из лучших. Он нахмурился. Из наших троих колдунов он ближе всех находился к тому, что люди называют Злом. Однако, как и у большинства из нас, это было скорее внешним, чем составляло сущность Немого.
— У меня проблема, — сказал я ему. — Большая. Ты лучше всех для этого подходишь, — я осмотрелся. — Не хочу, чтобы кто-нибудь услышал.
Немой кивнул. Он произвёл какие-то сложные манипуляции руками, двигая пальцами так быстро, что я не мог за ними уследить. Внезапно я понял, что не слышу ни единого звука, исходящего с расстояния больше, чем пять футов. Вы поразитесь, скольких звуков просто не замечаете до тех пор, пока они не исчезнут. Я рассказал Немому о том, что обнаружил.
Немого трудно удивить. Он уже всё повидал и всё слышал. Но на этот раз он выглядел просто изумлённым.
Мне даже показалось, что он сейчас что-нибудь скажет.
— Следует ли мне рассказать об этом Ловцу Душ?
Энергичный утвердительный кивок. Хорошо. Я в этом и не сомневался. Новости были слишком велики, чтобы о них узнала Гвардия. Это просто взорвёт нас, если мы сохраним всё только для себя.
— А как насчёт Капитана? Одноглазого? Кого-нибудь ещё?
На этот раз ответ последовал не сразу и был не таким решительным. Он посоветовал не делать этого. Задав несколько вопросов и пустив в ход интуицию, которая развилась в результате долгой практики общения с ним, я понял, что Немой полагается на Ловца Душ, который сам проинформирует кого надо, если сочтёт это необходимым.
— Ну ладно, — сказал я, — спасибо, — и поковылял, догоняя голову колонны.
Когда Немого уже не было видно, я подошёл к одному из наших.
— Видел Ворона?
— Он впереди, с Капитаном.
Естественно. Я опять торопливо поковылял вперёд.
После минутных колебаний я всё-таки решил перестраховаться. Ворон был самой лучшей страховкой, которую я только мог себе представить.
— Ты можешь читать на каком-нибудь древнем языке? — спросил я его.
Объясняться с ним было очень трудно. Они с Капитаном ехали верхом, а прямо позади них двигалась Душечка. Её мул так и пытался наступить мне на пятки.
— На некоторых. Всё, что входит в классическое образование. А что?
Я протиснулся на несколько шагов вперёд.
— У нас будет жаркое из мула, если не перестанешь наступать мне на пятки, ты, животное, — поклялся я отомстить этой твари.
— Некоторые из бумаг написаны давным-давно. Те, которые откопал Одноглазый, — сказал я Ворону.
— Но тогда это ведь неважно, да?
Я пожал плечами, продолжая семенить за ним. Мне приходилось тщательно подбирать слова.
— Всё может быть. Леди и Десять вернулись из прошлого.
Я взвизгнул и развернулся на месте, держась за плечо там, куда меня укусил мул. У животного был невинный вид, но Душечка проказливо улыбалась.
Моя боль почти стоила того, чтобы увидеть улыбку Душечки. Она так редко улыбалась.
Я прошёл поперёк колонны и опять стал продвигаться назад, пока не оказался рядом с Элмо.
— Что-нибудь случилось, Каркун? — спросил он.
— М-м? Нет, нет.
— Ты выглядишь напуганным.
Я и в самом деле был напуган. Я всего лишь приоткрыл крышку маленькой коробочки, чтобы посмотреть, что там внутри, а оказалось, что она забита всякой мерзостью. То, что я вычитал, мне уже было не забыть.
Когда я снова увидел Ворона, лицо его было таким же серым, как и моё. А может, и больше. Мы пошли рядом, и он пересказал мне то, что узнал из тех бумаг, которые я не смог прочитать.
— Некоторые из них принадлежали колдуну по имени Боманц, — рассказывал он. — Остальные — времён правления. Некоторые на языке Телле-Курре. Только Десять ещё пользуются им.
— Боманц? — спросил я.
— Да. Тот, кто разбудил Леди. Шелест смогла как-то завладеть его секретными документами.
— О-о!
— Серьёзно. Да.
Мы разошлись, каждый наедине со своими страхами.

ГЛАВА 3

Ловец Душ появился тайно. На нём была одежда, ничем не отличающаяся от нашей. Она скрывала его привычный кожаный наряд. Он пробрался в колонну незамеченным. Сколько времени он так шёл, не знаю. Я узнал о его присутствии, когда мы выходили из леса, после трёх дней восемнадцатичасовых маршей. Переставляя больные ноги, я ворчал, что становлюсь слишком старым, когда раздался мягкий женский голос.
— Как поживаешь, доктор? — спросил он.
Если бы я не был так измучен, то, наверное, заверещал бы и подпрыгнул футов на десять. Но в моём состоянии я просто сделал следующий шаг и с усилием повернул голову.
— А, появился наконец? — пробормотал я.
В тот момент мной владела глубокая апатия.
Только спустя некоторое время пришла волна облегчения. Мозги мои работали так же вяло и натужно, как и тело. Мы шли уже так долго, что адреналин в организме почти не выделялся. В мире не существовало ни каких-либо неожиданностей, ни страха.
Ловец Душ шёл рядом со мной, широко шагая и время от времени поглядывая на меня. Я не видел его лица, но чувствовал, что он забавляется.
Наступившее было облегчение сменилось благоговейным страхом от моего собственного безрассудства. Я пересказывал Ловцу всё так, как будто он был просто одним из ребят. Для меня это было как гром среди ясного неба.
— А почему бы нам не взглянуть на эти бумаги? — спросил он.
Казалось, Ловец Душ обрадовался. Я проводил его к фургону, и мы забрались внутрь. Возница посмотрел на нас широко раскрытыми глазами, затем решительно уставился вперёд, подрагивая и стараясь нас не слушать.
Я сразу потянулся за теми свёртками, которые мы откопали, и начал их вытаскивать.
— Стой, — сказал он. — Им ещё не нужно об этом знать.
Чувствуя мой страх, он хихикал, как молоденькая девушка.
— Ты в безопасности, Каркун. На самом деле, Леди выражает тебе персональную благодарность, — он опять засмеялся. — И она хочет узнать о тебе побольше. Ты тоже заинтересовал её.
Страх опять обрушился на меня, как удар молота. Никто не хочет встретить взгляд Леди.
Ловец Душ наслаждался моим замешательством.
— Она может тебе и аудиенцию назначить, Каркун. О-о! Ты совсем побледнел. Ну, это же не принудительно. Ладно, за работу.
Никогда ещё я не видел, чтобы кто-нибудь читал с такой скоростью. Он пробежал по всем старым и новым бумагам просто в мгновение ока.
— Всё ты не мог прочитать, — сказал Ловец голосом деловой женщины.
— Нет.
— Я тоже. Кое-что сможет разгадать только Леди.
Странно, подумал я. Я ведь ожидал большего энтузиазма. Захват этих документов был для него весьма удачным поворотом дела. Ведь это именно он завербовал Чёрную Гвардию.
— Ну и что ты понял?
Я рассказал о планах повстанцев касательно Лордов и о том, что означает присутствие здесь Шелест.
— Старые бумаги, Каркун, — усмехнулся он. — Расскажи мне о старых документах.
Я покрылся испариной. Чем мягче и нежнее становился его голос, тем сильнее меня пробирал испуг.
— Старый колдун. Тот, который разбудил всех вас. Некоторые из бумаг — его.
Проклятье! Ещё не закончив, я понял, что влип. Единственным человеком в Гвардии, кто мог определить принадлежность бумаг Боманца, был Ворон.
Ловец Душ хихикнул и дружески хлопнул меня по плечу.
— Я так и думал, Каркун. Я не был уверен, но подозревал. Ты же не мог удержаться, чтобы не рассказать Ворону.
Я не ответил. Я хотел солгать, но он же знал.
— Иначе ты не смог бы об этом узнать. Ты рассказал ему о ссылках на настоящее имя Хромого, и ему оставалось только прочитать всё, что он смог. Правильно?
Я всё ещё сохранял спокойствие. Это была правда, хотя дружба — не единственный мотив моего поступка. У Ворона были свои собственные счёты, но Хромой обозлился на всех нас.
Наиболее ревностно охраняемый секрет любого колдуна — это, конечно, его настоящее имя. Враг, владеющий этим оружием, может нанести удар в самое сердце, преодолев любое колдовство.
— Ты можешь только догадываться о всей важности этой находки, Каркун. И даже я только догадываюсь. Но что из этого получится, вполне можно предсказать. Крупнейшая катастрофа для повстанцев и куча кривотолков и встрясок среди Десяти, — он опять хлопнул меня по плечу. — Ты сделал меня второй по мощи личностью в Империи. Леди знает все наши настоящие имена. Теперь и я знаю имена троих и заполучил назад своё собственное.
Ничего удивительного, что он никак не мог успокоиться. Ловец обезвредил капкан, о котором он и не знал, и одновременно умудрился накинуть удавку на шею Хромому. Он выиграл крупный приз.
— Но Шелест…
— Ей придётся уйти, — это было сказано низким голосом, холодным тоном. Сейчас он говорил голосом убийцы, голосом, привыкшим объявлять смертные приговоры. — Шелест должна умереть немедленно. Иначе у нас ничего не получится.
— Она, наверное, кому-нибудь рассказала?
— Нет, нет. Я знаю Шелест. Я сражался с ней под Ржавчиной ещё до того, как Леди послала меня в Берилл. Я сражался с ней и под Оборотнем, гнался за ней среди горящих курганов Равнины Страха. Я знаю Шелест. Она — гений, но одиночка. Живи она в первую эпоху, Властитель сделал бы её своей. Она служит Белой Розе, но сердце у неё черно, как ночь в Аду.
— Мне кажется, весь Круг такой.
Ловец засмеялся.
— Да, они все лицемеры, но нет ни одного, похожего на Шелест. Это невероятно, Каркун. Как она откопала такое количество тайн? А моё имя у неё откуда? Оно было спрятано абсолютно надёжно. И я ею восхищаясь, серьёзно. Такой гений, такая смелость. Удар по Лордам, переход через Ветреную Страну, потом Лестница Слезы. Невероятно. Невозможно. И это бы всё сработало, если бы не случайное присутствие Чёрной Гвардии и твоё собственное. Ты будешь вознаграждён. Я гарантирую. Но хватит об этом. У меня появилась работа. Эта информация необходима Ночной Ящерице. Леди должна увидеть эти бумаги.
— Надеюсь, ты прав, — проворчал я. — Пинок под зад и отдыхай. Я вымотался. Я уже год мотаюсь и воюю.
Идиотское замечание, Каркун. Я почувствовал, как Ловец насупился под своим чёрным шлемом. От него потянуло холодом. А сколько времени сам Ловец уже воюет? Всю жизнь?
— Ты давай, топай дальше, — сказал он мне. — Я ещё поговорю с тобой и с Вороном, — холодным, ледяным тоном.
Я поспешил убраться.

В Лордах это было повсюду. Ночная Ящерица двигался быстро, и удар его был силён. Куда ни плюнь, на фонарях и деревьях висели тела повстанцев. Гвардия разместилась в казармах в ожидании спокойной и скучной зимы, а потом весны, которая уйдёт на то, чтобы загнать уцелевших повстанцев обратно в великие северные леса.
О, это были сладкие грёзы.

ГЛАВА 4

— Тонк! — сказал я и шлёпнул карты на стол. — Хе! Вдвойне, ребята, вдвойне. Платим!
Одноглазый жаловался и ворчал, двигая монеты через стол. Ворон фыркнул. Даже Гоблин оживился настолько, что улыбнулся. Одноглазый за всё утро ни разу не выиграл, даже когда болтал.
— Спасибо, джентльмены, спасибо. Сдавай, Одноглазый.
— Ты что творишь, Каркун, а? Как ты это делаешь?
— Рука проворнее глаза, — предположил Элмо.
— Просто добродетельная жизнь, Одноглазый, добродетельная.
Через порог переступил Лейтенант. Лицо его было хмурым.
— Ворон и Каркун! Капитан ждёт вас. Давай, давай, — он взглянул на нашу игру, — дегенераты.
Одноглазый презрительно фыркнул и изобразил усталую улыбку. Лейтенант играл ещё хуже, чем он.
Я взглянул на Ворона. Капитан был его приятелем. Однако Ворон пожал плечами и бросил карты на стол. Я разложил свой выигрыш по карманам и последовал за Вороном в кабинет Капитана.
Там был Ловец Душ. Мы не видели его с того дня, когда встретились с ним на опушке леса. А я-то надеялся, что он будет слишком занят, чтобы опять к нам заявиться. Я бросил взгляд на Капитана, пытаясь по его лицу определить, что нас ожидает. И увидел, что оно не слишком-то радостно.
А если Капитан не был счастлив, то и я тоже.
— Садитесь, — сказал он.
Два стула уже стояли. Капитан расхаживал по комнате и всё никак не мог сосредоточиться.
— У нас приказ выступать. Приказ прямо из Амулета. Нам и всей команде Ночной Ящерицы, — наконец произнёс он.
Капитан указал на Ловца Душ, передавая ему слово. Ловец, казалось, задумался.
— Как ты управляешься с луком, Ворон? — спросил он не совсем внятно.
— Сносно, но не чемпион.
— Лучше, чем сносно, — возразил Капитан, — хорошо, чёрт тебя дери.
— А ты, Каркун?
— Раньше было хорошо. Но я не брал его в руки несколько лет.
— Потренируйся.
Ловец тоже начал расхаживать по комнате. Он был невелик ростом и в любую секунду мог налететь на Капитана. Через минуту Ловец Душ опять заговорил.
— Есть новости. Мы пытались поймать Шелест в её лагере и упустили. Она почуяла ловушку Она и сейчас где-то там же, прячется. Леди со всех сторон посылает войска.
Это объясняло то, о чём сказал Капитан, но мне до сих пор было непонятно, почему я должен заниматься стрельбой из лука.
— И на наш взгляд, — продолжал Ловец Душ, — повстанцы и Круг ещё толком не знают, что произошло. Пока не знают. Шелест не решилась ещё рассказать о своём провале. Она гордая женщина. И она, похоже, хочет сначала повернуть ситуацию в свою сторону.
— Как? — спросил Ворон. — Она не соберёт и взвода.
— С помощью истории, описанной в тех документах, которые вы откопали. Мы не думаем, что она знает, что бумаги у нас. Шелест так и не смогла подобраться близко к своему лагерю. И только мы четверо и Леди знаем об этих документах.
Мы с Вороном кивнули. Теперь понятно, почему Ловец так суетился. Шелест знала его настоящее имя. Он был на прицеле.
— А что требуется от нас? — спросил Ворон подозрительно.
Он боялся, что Ловец подумает, будто мы и сами смогли узнать его настоящее имя. Ворон даже предложил убить Поверженного, пока он не убил нас. Десять — не бессмертны и уязвимы, но достать их очень тяжело. И мне никогда не приходило в голову даже пытаться это сделать.
— У нас специальное задание, у нас троих.
Мы с Вороном переглянулись. Он что, уже начал?
— Капитан, вы не будете возражать, если я попрошу вас выйти на минуту? — спросил Ловец Душ.
Капитан неуклюже вышел за дверь. Его медвежьи повадки — чистая показуха. Он, наверное, и не предполагает, что все давно об этом знают, и продолжает в том же духе, пытаясь произвести нужное впечатление.
— Нет, я не собираюсь убрать вас отсюда куда-нибудь, где я мог бы вас тихонько прихлопнуть, — сказал нам Ловец. — И я не думаю, Ворон, что тебе удалось выяснить моё настоящее имя.
Колдовство. Я опустил голову. Ворон взмахнул рукой, появился нож. Он стал чистить уже безупречно чистые ногти.
— Самое серьёзное событие таково — после того как мы выставили Хромого дураком в истории с Кочергой, Шелест подкупила его и склонила на свою сторону.
Я взорвался.
— Да это же объясняет то, что случилось на Плато. Мы всё сделали как надо, но оборона Плато рухнула в один момент. К тому же Хромой оказался полным дерьмом во время сражения за Розы.
Ворон согласился.
— Розы — это его вина. Но никто не думал, что это измена. И после всего этого он остаётся одним из Десяти.
— Да, — сказал Ловец, — это многое объясняет, но и Плато, и Розы — это день вчерашний, а нас интересует завтра, а именно: как избавиться от Шелест, пока она не устроила нам очередную пакость.
Ворон внимательно посмотрел на Ловца, на меня и продолжил свой бессмысленный маникюр. Я тоже не горел желанием встречаться взглядом с Поверженным. Мы для них даже не просто смертные, а скорее игрушки и инструменты. Они из той породы, кто может выкопать из земли кости своей матери, если они понадобятся, чтобы заработать себе лишние очки перед Леди.
— Сейчас все силы — на Шелест, — сказал Ловец. — Мы знаем, что она договорилась с Хромым встретиться завтра…
— Каким образом? — воскликнул Ворон.
— Я не знаю. Мне рассказала Леди. Хромой не догадывается, что нам о нём известно, но он прекрасно понимает, что больше ему тянуть нельзя. Он, вероятно, попытается повернуть дело таким образом, чтобы Круг взял его под защиту. Он знает, что если ему это не удастся, он — мертвец. А Леди хочет сделать так, чтобы они умерли вместе. Тогда Круг может подумать, что это Шелест была предательницей, а не наоборот.
— План вряд ли сработает, — проворчал Ворон.
— Они поверят.
— Итак, мы собираемся вывести его из игры, — сказал я. — Ворон и я. С луками. А какие мысли насчёт того, каким образом мы их найдём?
Ловец Душ в любом случае там не появится. И Хромой, и Шелест почувствуют его присутствие задолго до того, как мы сможем приблизиться на расстояние выстрела из лука.
— Хромой войдёт в лес со своим отрядом. Он не знает, что его подозревают, поэтому не будет прятаться от глаз Леди. Он думает, что его передвижения примут за поиск Шелест. Леди будет информировать о его перемещениях меня, а я наведу на его след вас. Когда они встретятся, вы ударите.
— Конечно, — усмехнулся Ворон. — Конечно. Это будет серьёзный выстрел.
Он метнул нож, который глубоко вошёл в оконную раму. Ворон вышел, хлопнув дверью.
Мне всё это показалось тоже не слишком приятным. Я смотрел на Ловца Душ и боролся с собой, пока страх не вытолкал меня вслед за Вороном.
Когда я бросил на Ловца Душ последний мимолётный взгляд, то увидел уставшего, обиженного человека. Мне кажется, им всё-таки трудно жить с такой репутацией. Нам всем нравится, когда окружающие нас любят.
Я сочинял очередную маленькую фантазию о Леди, а в это время Ворон одну за другой посылал стрелы в красный лоскут, приколотый к соломенному чучелу. Перед этим мне уже стоило немалых усилий попасть хотя бы в само чучело, не говоря уже о лоскутке. А Ворон, похоже, был просто не в состоянии промахнуться.
На этот раз меня занимало её детство. Именно это интересовало меня в любом злодее, — взглянуть на его детские годы. Цепь каких событий и перемен превратили маленькую девочку в ту, что сейчас находилась в Амулете? Возьмите маленьких детей. Почти все они милы, привлекательны и любимы. Сладкие, как взбитые сливки с мёдом. Откуда же появляются злые и безнравственные люди? Я хожу по нашим казармам и удивляюсь, как смеющийся и любопытный маленький человечек, только начавший ходить, мог превратиться в Трёхпалого, Шутника или Немого?
А маленькие девочки вдвойне милее и невиннее, чем мальчики. Я не знаю такого общества, где бы это было не так.
Так откуда взялась Леди? Или, к примеру, Шелест? Об этом я и размышлял.
Рядом со мной уселся Гоблин. Он прочитал то, что я написал.
— Не думаю, — сказал он. — Мне кажется, она с самого начала приняла сознательное решение.
Я медленно повернулся к нему, остро сознавая, что всего в нескольких футах за моей спиной стоит Ловец Душ, наблюдая за полётом стрел.
— Я всё-таки не думаю, что это было именно так, Гоблин. Это… Ну ты знаешь. Если хочешь понять, ты сможешь сложить два и два.
— Мы все так делаем. В повседневной жизни это называется «оправдываться».
Очень трудно подавить наши истинные низменные побуждения. Но большинство людей, достигших моего возраста, смогли уже побороть их и практически им неподвластны.
Я почувствовал, что на меня падает какая-то тень, и поднял глаза. Ловец Душ протянул руку, приглашая меня поупражняться с луком. Теперь моя очередь. Ворон вытащил свои стрелы и стоял, дожидаясь меня.
Первые три стрелы попали в красный лоскуток.
— Ну как? — спросил я, поворачиваясь.
Ловец Душ читал мои записи. Он поднял на меня глаза.
— В самом деле, Каркун! Всё было совершенно не так. Ты что, не знаешь, что в четырнадцать лет она убила свою сестру-близняшку?
Как будто крысы начали скрестись у меня в позвоночнике своими холодными острыми коготками. Я отвернулся и выпустил стрелу. Она просвистела далеко справа от чучела. Я выпустил ещё несколько. Единственным результатом было то, что я переполошил всех голубей на заднем дворе.
Ловец взял в руки лук.
— У тебя шалят нервы, Каркун.
Он всадил одну за другой три стрелы в круг размером не больше дюйма.
— Вот так надо. А там тебе придётся ещё более туго, — он отдал лук назад. — Весь секрет в том, чтобы уметь сосредоточиться. Представь, что ты делаешь операцию.
Представить, что я делаю операцию. Хорошо. Мне случалось выполнять опасную работу прямо на поле боя. Хорошо. Но там было по-другому.
Старое, надёжное оправдание. Да, но… Здесь по-другому.
Мне удалось успокоиться настолько, что остальные стрелы я послал в чучело. Вытащив их, я встал рядом с Вороном.
Гоблин подал мне мои листочки. В раздражении я скомкал свои маленькие небылицы.
— Тебе дать чего-нибудь от нервов? — спросил Гоблин.
— Да-а. Железных опилок, или что там ест Ворон.
Моё чувство самоуважения пошатнулось.
— Вот, попробуй, — Гоблин протянул мне шестиконечную серебряную звёздочку на цепочке. В центре её была изображена медуза, скользящая в воде.
— Амулет?
— Да. Мы подумали, что он может тебе завтра пригодиться.
— Завтра?
По-моему, никто не должен был знать, что завтра что-то произойдёт.
— У нас есть глаза, Каркун. Это Гвардия. Может, мы и не знаем, что именно, но мы вполне можем сказать, когда что-то назревает.
— Да, наверное. Спасибо, Гоблин.
— Я, Одноглазый, Немой — мы все над ней трудились.
— Спасибо. А как насчёт Ворона?
Когда кто-то начинает делать такие жесты, я себя лучше чувствую, если мне удаётся сменить тему разговора.
— Ворону это не нужно. Ворон сам — свой собственный амулет. Садись, давай поговорим.
— Я не могу тебе ничего рассказывать.
— Я знаю. Но мне кажется, ты хотел узнать о Башне.
Он ещё ни разу не заводил об этом разговора. Я оставил это на его усмотрение.
— Да, да, расскажи.
Я посмотрел на Ворона. Стрела за стрелой вонзались в красный лоскуток.
— Ты что, не собираешься записывать?
— А, да.
Я приготовил карандаш и бумагу. Тот факт, что я являюсь хранителем этих Анналов, производит на людей огромное впечатление. Анналы гарантируют бессмертие.
— Хорошо, что я не стал соревноваться с ним.
— С кем?
— Ворон хотел подшутить над моей «меткостью».
— Ты стал таким умным, что не клюнул на это идиотское пари? — фыркнул Гоблин. — Пиши. — Он начал рассказ.
Он почти ничего не добавил к слухам, собранным мной там и сям. Он рассказал, что видел большую, угрюмую и пыльную комнату. Примерно так я о Башне и думал. Впрочем, как и о любом замке.
— Как выглядела ОНА?
Вот что самое интригующее во всей этой головоломке. Я представлял её себе темноволосой, вечно прекрасной. Её красота и сексуальность как булава поражают простых смертных. Ловец Душ говорил, что она красива, но у меня не было независимого подтверждения.
— Я не знаю. Я не помню.
— То есть как это, ты не помнишь? Как ты можешь не помнить?
— Не принимай всё так близко к сердцу, Каркун. Я не могу вспомнить. Она была там, прямо напротив меня, потом… А потом я видел только огромный жёлтый глаз, который становился больше и больше и смотрел прямо в меня, насквозь. Он видел все мои тайны и секреты. Больше я ничего не помню. У меня до сих пор кошмары по ночам из-за этого глаза.
Я вздохнул раздражённо.
— Мне следовало этого ожидать. Видишь ли, она может прямо сейчас проходить мимо, и никто не узнает, что она здесь была.
— Мне кажется, она именно этого и хочет, Каркун. Если сейчас всё развалится и станет так, как было до того, как ты нашёл эти бумаги, она просто уйдёт. Только Десять могут опознать её, но она как-нибудь с ними разберётся.
Сомневаюсь, что всё это может быть так просто, потому что такие люди, как Леди, с трудом переносят второстепенные роли. Низложенная принцесса продолжает вести себя, как принцесса.
— Спасибо, что нашёл время рассказать мне об этом, Гоблин.
— Не за что. Мне нечего было тебе рассказывать. Я тянул время только из-за того, что не мог прийти в себя.
Ворон извлёк из чучела все свои стрелы. Он подошёл к нам и обратился к Гоблину.
— Почему бы тебе не пойти и не подложить клопа в постель Одноглазому? Или что-нибудь в этом духе. У нас есть чем заняться.
Он нервничал из-за того, что мои стрелы летели не точно.
Мы будем зависеть друг от друга. Если промахнётся один, то всё говорило за то, что умрём мы оба, не успев выпустить вторую стрелу. Я не хотел об этом думать.
Но такие мысли помогали мне сосредоточиться. Большинство моих стрел на этот раз попали в красный лоскут.

ГЛАВА 5

Для меня это было как заноза в заднице — заниматься сейчас этими глупостями, ночью, перед тем как мы с Вороном должны были лицом к лицу встретиться с Неведомым. Но Капитан отказался изменять традиции трёхсотлетней давности. Точно так же он отказался и внять нашим протестам по поводу того, что Ловец Душ взял нас себе в подчинение, а также остался глух к требованиям поделиться информацией, которой он явно располагал. Я имею в виду, Капитан понимал, что хотел сделать Ловец и зачем, но я не имел представления о том, почему он хочет, чтобы этим занялись именно мы с Вороном. То, что Капитан был с ним заодно, только ещё больше меня запутывало.
— Почему? — наконец воскликнул Капитан. — Потому что я отдал вам приказ, вот почему. А теперь, Каркун, давай двигай туда и занимайся своим чтением.
Один раз в месяц, вечером, собиралась вся Гвардия, и хранитель Анналов читал выдержки из того, о чём поведали его предшественники. Предполагалось, что эти чтения не дадут людям оторваться от истории и традиций, которые простираются в прошлое на века и тысячи пройденных миль.
Я начал с обычного обращения.
— Добрый вечер, братья. Выдержки из Анналов Чёрной Гвардии, последней из Вольных Гвардий Хатовара. Сегодня я читаю из Книги Кетт, начатой во втором веке истории Гвардии и записанной хранителями Анналов Осадком, Агрипом, Дубом и Соломой. В то время Гвардия служила Богу Страданий в Ко'н Делоре. Тогда Гвардия была действительно чёрной. И я прочитаю вам то, что писал хранитель Анналов Солома. Он осветил роль Гвардии в событиях во время падения Ко'н Делора.
Я начал читать, отметив про себя, что Гвардия служила уже многим хозяевам, которые в конце концов были побеждены.
Времена Ко'н Делора обнаружили большое сходство с теперешними, хотя тогда Гвардия насчитывала около шести тысяч человек и могла сама позаботиться о своей судьбе.
Я совершенно потерял нить повествования. Этот Солома был дерьмовым писателем. Я читал целых три часа, и это было похоже на бред безумного пророка. Народ сидел как загипнотизированный. Когда я закончил, толпа разразилась овацией. Я удалился с таким чувством, как будто выполнил своё предназначение в этой жизни.
Когда я добрался до своей казармы, то последствия этого спектакля, которые выразились в полном умственном и физическом истощении, всё-таки дали о себе знать. Будучи почти офицером, я имел свою собственную комнатушку. Пошатываясь, я двинулся прямо туда.
Ворон поджидал меня. Он сидел на моей койке, колдуя над стрелой. На древке её было серебряное кольцо, и Ворон, по-моему, что-то на нём выцарапывал. Если бы я не был до такой степени уставшим, я бы полюбопытствовал.
— Ты был просто превосходен, — сказал мне Ворон, — даже я почувствовал.
— А?
— Ты заставил меня понять, что это значило тогда — быть одним из собратьев Чёрной Гвардии.
— И кое для кого значит до сей поры.
— Да. Больше того, ты рассказал, как они жили.
— Да-а. Конечно. А что ты делаешь?
— Готовлю стрелу для Хромого. С его настоящим именем. Ловец Душ дал мне его.
— О! — усталость не давала мне вникнуть в суть дела. — Что ты хотел?
— Ты заставил меня почувствовать что-то, впервые с тех пор, как моя жена со своими любовниками пытались меня убить и украсть мои титулы и права.
Он поднялся, прикрыл один глаз и посмотрел на стрелу с торца.
— Спасибо, Каркун. На какое-то время я опять почувствовал себя человеком.
Он шагнул за дверь.
Я рухнул на койку, закрыл глаза, вспоминая, как Ворон душит свою жену, берёт её обручальное кольцо, не произнеся при этом ни слова. Одной этой скоропалительной фразой он рассказал о себе больше, чем за всё то время, что я его знаю. Странно.
Я засыпал, думая о том, что он свёл уже счёты со всеми, кроме самого главного источника своих бед. Хромой недосягаем, потому что он принадлежит самой Леди. Впрочем, уже нет.
Ворон, наверное, размышляет о завтрашнем дне. Интересно, какие сны ему будут сниться сегодня. И останется ли у него какая-нибудь цель после смерти Хромого? Человек не может жить одной ненавистью. Может, он и не будет утруждать себя, стараясь выжить в надвигающейся переделке.
Наверное, это он и хотел сказать.
Мне было страшно. Человек с такими мыслями мог стать опасным для окружающих.

На моё плечо опустилась рука.
— Пора, Каркун.
Капитан сам будил нас.
— Ага. Я уже проснулся, — спал я не очень хорошо.
— Ловец уже готов.
Было ещё темно.
— Сколько времени?
— Почти четыре. Он хочет выйти до рассвета.
— О!
— Каркун? Будь там поосторожнее. Я хочу, чтобы ты вернулся.
— Конечно, Капитан. Вы же знаете, я не искушаю судьбу понапрасну. Капитан? И всё же, почему я и Ворон?
Может, он сейчас мне скажет это.
— Он сказал, что Леди назвала это вознаграждением.
— Серьёзно? Награда…
Капитан двинулся к двери, а я озирался в поисках сапог.
— Спасибо, Капитан.
— Ладно.
Он понял, что я благодарю его за заботу.
Я зашнуровывал куртку, когда в дверь просунулась голова Ворона.
— Готов?
— Минуту. Там холодно?
— Морозец.
— Взять плащ?
— Не помешает. Кольчуга? — он дотронулся до моей груди.
Я накинул плащ, подхватил лук, подбросил его на ладони. Амулет Гоблина холодил мне грудь. Надеюсь, он поможет.
— Мне тоже, — улыбнулся Ворон.
Я ответил ему кислой улыбкой.
— Пойдём, разберёмся с ними.
Ловец Душ ждал нас на заднем дворе, там, где мы упражнялись в стрельбе. Из столовой на него падал свет. Пекари уже вовсю работали. Ловец стоял прямо и неподвижно, как на параде, в левой руке — узелок. Он смотрел в сторону Облачного Леса. На нём были только его кожаные одежды и шлем. В отличие от других Поверженных он редко носил оружие. Ловец Душ привык полагаться на мастерство своих интриг.
Он разговаривал сам с собой. Довольно жутко.
— Хочу, чтобы он низвергся. Я ждал этого сотни лет…
— Подходить близко нельзя. Он нас почует.
— Иди туда без Силы.
— О! Это слишком рискованно.
В разговор вступил целый хор голосов. Мне действительно стало не по себе, когда сразу два голоса заговорили одновременно.
Мы с Вороном переглянулись. Он пожал плечами. Ловец его не беспокоил. Правда, он вырос уже во времена Леди. Он видел всех Поверженных, а Ловец Душ из них всех наименее эксцентричный.
Несколько минут мы слушали, но не уловили ничего осмысленного.
— Господин, мы готовы, — наконец пророкотал Ловец Душ. Его голос немного дрожал.
Сам я был не в состоянии сказать ни слова. Я думал только о луке, стреле и той работе, которую мне предстоит сделать. Я вновь и вновь представлял себе, как натяну тетиву, отпущу её, полетит стрела. Не сознавая того, я схватился за подарок Гоблина. Ещё много раз я буду ловить себя на этом движении.
Ловец Душ встряхнулся, как мокрая собака, подобрался. Даже не взглянув на нас, он махнул рукой.
— Пойдём, — сказал он и зашагал прочь.
Ворон обернулся.
— Душечка, ты сейчас возвращаешься назад, я тебе говорил. Давай! — прикрикнул он.
— Как она тебя слышит? — спросил я, посмотрев назад, на ребёнка, который выглядывал из-за приоткрытой двери.
— Она — нет, Капитан услышит. Ну, давай.
Он резко махнул рукой. В тот же миг появился Капитан. Душечка исчезла. Мы последовали за Ловцом Душ. Ворон что-то бормотал себе под нос. Он беспокоился за ребёнка.
Ловец задал энергичный темп, вышел из нашего лагеря, потом направился за черту города, через поле, не оглядываясь. Он привёл нас в довольно большой лес, что в нескольких полётах стрелы от городской стены Лордов. Мы оказались на поляне в самом центре этого леса. Здесь, на берегу ручья, мы увидели ковёр, растянутый на грубой деревянной раме в фут высотой и размером примерно шесть на восемь футов. Ловец Душ что-то произнёс. Ковёр дёрнулся, слегка изогнулся, затем снова упруго вытянулся.
— Ворон, ты садишься здесь, — Ловец Душ показал на ближайший к нам угол с правой стороны.
— Каркун, ты сюда, — он указал на левый угол.
Ворон с опаской поставил ногу на ковёр. Казалось, он удивлён, что ещё не провалился.
— Садитесь.
Ловец Душ спокойно сел, скрестив ноги и положив оружие у края ковра. Точно так же он усадил и меня. Странно, ковёр твёрдый, как будто я сижу на столе.
— Вы должны сидеть на своих местах, — сказал Ловец.
Он сдвинулся так, что оказался прямо перед нами, примерно на фут впереди от середины ковра.
— Если не удержим равновесие, все попадаем, понятно?
Мне было непонятно, но я согласился, когда Ворон сказал «да».
Ворон опять сказал «да». По-моему, он знал, что происходит. Я был сильно удивлён.
Ловец Душ выставил руки ладонями вверх, произнёс несколько странных слов и медленно поднял руки. У меня перехватило дыхание, я нагнулся. Земля удалялась.
— Сиди спокойно! — заорал Ворон. — Ты что, угробить нас хочешь?
Земля была всего в шести футах внизу. Тогда я выпрямился и замер. Нет, всё-таки я немного поворачивал голову, чтобы посмотреть.
Да. Душечка. Поражённая, рот буквой о. Я посмотрел вперёд, сжал свой лук так сильно, что на нём, наверное, выдавился отпечаток моей ладони. Мне хотелось дотянуться до амулета.
— Ворон, ты всё устроил насчёт Душечки? В случае, ну…
— Капитан за ней присмотрит.
— А я забыл договориться с кем-нибудь насчёт Анналов.
— Да ты оптимист, — сказал он с сарказмом в голосе.
Я непроизвольно вздрогнул.
Ловец Душ опять махнул рукой. Мы заскользили над верхушками деревьев. За спиной шелестел холодный ветер. Я глянул вниз. Под нами было уже добрых пять этажей, а мы всё поднимались.
Ловец Душ изменил курс, и звёзды над моей головой описали дугу. Ветер усиливался, и мне уже казалось, что мы летим прямо навстречу буре. Я всё больше и больше наклонялся вперёд, боясь, как бы меня не унесло. А за спиной была пустота. Только несколько сотен футов, а потом всё, земля. Пальцы до боли сжали древко лука.
Зато я понял одну вещь. Теперь я знаю, как Ловцу удаётся появляться так неожиданно, когда все знают, что он очень далеко.

ГЛАВА 6

Полёт проходил в полной тишине. Ловец всё время был занят, делая что-то, чтобы заставить ковёр лететь в нужном направлении. Ворон замкнулся в себе. Я тоже. Мне было элементарно страшно, мой желудок проявлял сильное беспокойство. Не знаю, как у Ворона.
Понемногу звёзды начали меркнуть, горизонт на востоке прояснился. Под нами из темноты возникла поверхность земли. Мне удалось разглядеть, что мы летим над Облачным Лесом. Рассвело ещё больше. Ловец промычал что-то, глядя на восток, потом посмотрел вперёд. Казалось, он ловил какой-то подходящий момент. Затем он кивнул.
Ковёр задрал нос. Мы стали взбираться вверх. Земля вращалась и уменьшалась под нами, пока не стала похожа на карту. Ветер стал холоднее. Мой желудок всё ещё давал о себе знать.
Далеко слева я заметил на поверхности леса чёрное пятно. Это был тот лагерь, который мы захватили. Потом мы вошли в облако, и Ловец Душ снизил скорость.
— Немного подрейфуем, — сказал он. — Мы в тридцати милях к югу от Хромого. Он уходит от нас, но мы быстро его догоним. Когда будем к нему как можно ближе, но так, чтобы он не смог меня обнаружить, пойдём вниз.
Он сказал это деловым женским голосом.
Я попытался заговорить.
— Тихо, Каркун, не отвлекай меня, — прервал он.
Два часа мы проторчали в этом облаке, невидимые, и сами не в состоянии ничего увидеть.
— Пора вниз, — наконец сказал Ловец Душ. — Держитесь за раму и не отпускайте. Может немного покачать.
Опора подо мной исчезла. Мы падали вниз, как камень, летящий с обрыва. Ковёр начал медленно вращаться, и казалось, что лес под нами поворачивается. Затем он стал качаться вперёд и назад, как падающее перо. Каждый раз, когда он наклонялся в мою сторону, я думал, что сейчас кувырнусь через край.
Хороший вопль, наверное, помог бы мне, но, находясь рядом с такими людьми, как Ворон и Ловец Душ, я не мог себе этого позволить.
Лес всё приближался. Вскоре я мог уже различить отдельные деревья — когда решался туда посмотреть. Мы разобьёмся. Я был уверен, что мы рухнем прямо вниз, через ветви деревьев и уйдём в землю на пятьдесят футов.
Ловец что-то произнёс. Я не уловил. В любом случае он сказал это своему ковру. Качка и вращение почти прекратились. Наше падение замедлилось. Ковёр накренился вперёд и заскользил над лесом. Наконец мы очутились над речкой, которая текла среди деревьев. Мы пронеслись в дюжине футов над водой. Ловец Душ засмеялся, когда потревоженные птицы начали в панике удирать.
Он посадил ковёр на небольшом лугу возле реки.
— Слезайте и приведите себя в порядок, — сказал он нам.
Мы зашевелились и слезли.
— Хромой в четырёх милях к северу. Он уже в условленном месте, — сказал он. — Дальше пойдёте без меня. Он вычислит меня, если я приближусь ещё хоть немного. Давайте сюда свои эмблемы. Их он тоже почует.
Ворон кивнул, отцепил эмблему, проверил лук, постучал по нему стрелой, сунул её назад и расслабился. Я проделал то же самое. Это поуспокоило мои нервы.
Я был так рад снова очутиться на земле, что готов был её целовать.
— Вон тот большой дуб, — Ворон указал на другую сторону реки.
Он выпустил стрелу. Она вонзилась в ствол в нескольких дюймах от центра. Я глубоко и свободно вздохнул, отпустил тетиву. Моя стрела сидела на дюйм ближе к центру ствола.
— Надо было принимать тогда пари, — заметил он. — Мы готовы, — сказал он Ловцу.
— Нам надо поподробнее знать, как туда добраться, — добавил я.
— Идите по берегу реки. Здесь навалом звериных троп, так что идти будет не тяжело. Хотя торопиться, в общем, не надо. Шелест не будет здесь ещё несколько часов.
— Но река течёт на запад, — я огляделся.
— Она поворачивает назад. Идите вдоль неё три мили, потом повернёте на северо-запад и дальше прямо через лес.
Ловец нагнулся, разгрёб листья, освободив небольшой кусок земли, и палкой нарисовал план.
— Если окажетесь у этой излучины реки, значит, вы проскочили.
Затем Ловец застыл и целую минуту прислушивался к чему-то, что только он один мог услышать. Потом продолжил.
— Леди сказала, что, когда вы дойдёте до рощи с огромными вечнозелёными деревьями, это значит вы у цели. Там было священное место народа, вымершего ещё до Правления. Хромой ждёт в центре этой рощи.
— Понятно, — сказал Ворон.
— Вы будете ждать здесь? — спросил я.
— Не бойся, Каркун.
Я ещё раз вздохнул.
— Пошли, Ворон.
— Секунду, Каркун, — сказал Ловец Душ. Он извлёк что-то из своей поклажи. Это была стрела.
— Стреляй ею.
Я взглянул на неё и рассеянно сунул в колчан.

ГЛАВА 7

Ворон захотел идти впереди. Я не возражал. До того, как поступить в Гвардию, я был городским парнем. В лесу мне всегда было неуютно. А особенно в лесу такого размера, как Облачный Лес. Слишком тихо. Слишком одиноко. Слишком просто заблудиться. Первые пару миль меня больше волновало то, как я найду дорогу назад, чем то, что мне предстоит. Я всё время пытался запомнить местность.
За целый час Ворон не произнёс ни слова. Я был погружён в свои мысли и не возражал.
Он поднял руку. Я остановился.
— По-моему, хватит, — сказал он. — Теперь пойдём в ту сторону.
— Хм.
— Давай отдохнём немного, — он уселся на огромный корень. — Отвратительно тихо сегодня, Каркун.
— Мне тоже так кажется.
— Да-а, — он улыбнулся. — Интересно, какую награду нам приготовили?
— А кстати, — я вынул стрелу, которую мне дал Ловец. — Видел это?
— Тупой наконечник? — он потрогал его. — Почти мягкий. Какого чёрта?
— Вот именно. Это означает, что я не должен её убивать.
Кто в кого будет стрелять, такого вопроса не возникало. Хромой всё равно принадлежал Ворону.
— Наверное. Но я не собираюсь подыхать сам, пытаясь взять её живой.
— Я тоже. Это меня и волнует. Кроме ещё десятка вопросов, таких, как — почему Леди на самом-то деле выбрала тебя и меня и зачем нужна ей Шелест живой… А, чёрт с ним, на этом только язву наживёшь.
— Готов?
— Похоже.
Мы начали удаляться от берега. Идти стало тяжелее, но вскоре мы перебрались через высокую каменную гряду и вышли к вечнозелёной роще. Под деревьями почти ничего не росло. Сквозь ветви пробивалось очень мало солнечного света. Ворон остановился помочиться.
— Потом будет никак, — объяснил он.
Он был прав. Такого рода проблемы совершенно ни к чему, когда, сидя в засаде, находишься на расстоянии броска камнем от Поверженного.
Меня опять начало колотить. Ворон положил мне руку на плечо.
— У нас всё будет в порядке, — пообещал он.
Но сам он в это не верил. Его рука тоже подрагивала. Я залез рукой под куртку и дотронулся до своего амулета. Помогло.
Ворон посмотрел на меня вопросительно. Я кивнул, и мы продолжили путь. Я кусал завязку на куртке, и это меня немного успокаивало. Мы опять шли молча.
Среди деревьев виднелись какие-то развалины. Ворон осмотрел высеченные на камнях письмена и пожал плечами. Они ему ничего не говорили.
Мы оказались среди больших деревьев, предков тех, которые нам встречались раньше. Они возвышались на несколько сот футов вверх и были похожи на башни. Стволы — в два обхвата толщиной. Сквозь ветви там и сям пробивались лучи света. Воздух был наполнен запахом смолы. Царящие тишина и безмолвие просто подавляли. Мы шли в ногу, в общем ритме, стараясь производить как можно меньше шума.
Моя тревога, достигнув предела, стала понемногу утихать. Уже нельзя было ни передумать, ни убежать. Все эмоции ушли. Обычно так бывало только когда мне приходилось латать людей, находясь в самом центре какой-нибудь бойни.
Ворон дал знак замереть. Я кивнул, потому что тоже это услышал. Ворон подал мне знак оставаться на месте, а сам двинулся левее, пригнувшись, и исчез за деревом футах в пятидесяти.
Через минуту он появился вновь, поманил меня. Я двинулся за ним. Он провёл меня на место, откуда можно было увидеть кусок открытого пространства. Хромой со своей лошадью уже были там.
Эта прогалина в лесу была около семидесяти футов длиной и пятьдесят футов шириной. В центре её стояла потрескавшаяся и разваливающаяся каменная глыба. Хромой присел на один из отвалившихся обломков, спиной оперся о другой. Казалось, он спал. В конце поляны громоздился упавший ствол гигантского дерева. Похоже, он лежит там не так давно, потому что ещё не начал гнить и разрушаться.
Ворон легко коснулся моей руки, указал на дерево. Он хотел перебраться отсюда.
Мне не очень хотелось шевелиться теперь, после того, как я увидел Хромого. Каждый шаг означал ещё одну возможность насторожить Поверженного. Но Ворон был прав. Пятно солнечного света двигалось в нашу сторону. Чем дальше, тем лучше мы будем освещены, и в конце концов солнце ударит нам прямо в глаза.
Мы двинулись сверхосторожно. Одна ошибка — и мы мертвецы. Когда Ворон взглянул назад, я увидел, что на висках у него выступил пот.
Ворон остановился, показал на что-то пальцем, улыбнулся. Я подобрался к нему. Он снова показал.
Впереди лежало ещё одно поваленное дерево, около четырёх футов в диаметре. Похоже, это было как раз то, что нам надо. Оно было достаточно большим, чтобы спрятаться, и в то же время укрытие было достаточно низким, чтобы выпустить стрелу. Мы нашли место, откуда ветви деревьев не мешали бить по центру поляны.
Со светом всё тоже было хорошо. Несколько лучей прорывались сквозь кроны деревьев, освещая поляну почти полностью. В воздухе висела какая-то дымка, наверное, пыльца. Она столбами стояла в лучах света. Несколько минут я изучал это место, запоминая все подробности. Потом уселся за бревно и притворился булыжником. Ворон остался в наблюдении.
Мне показалось, что прошли недели, прежде чем что-то началось.

Ворон тронул меня за плечо. Я взглянул на него. Двумя пальцами он изобразил идущего человека. Хромой уже был на ногах и крадучись передвигался по поляне. Я приподнялся, чтобы посмотреть.
Приволакивая ногу, Хромой несколько раз обошёл вокруг кучи каменных обломков, потом снова сел. Он поднял прутик, разломил его пополам и метнул обе половины в одному ему видимую цель. Разделавшись с прутиком, он зачерпнул целую пригоршню шишек и начал лениво их бросать. Портрет человека, убивающего время.
Я подумал, а почему он приехал на лошади. Он ведь умел передвигаться быстро, когда надо. Наверное, потому, что он находился недалеко. Я забеспокоился, что здесь мог объявиться кто-нибудь из его отряда.
Он поднялся и снова сделал круг, подбирая шишки и швыряя их через поляну в лежащую громадину дерева. Чёрт меня подери, но как мне хотелось расправиться с ним прямо сейчас, и дело с концом.
Лошадь Хромого тряхнула головой и заржала. Мы с Вороном нырнули вниз, вжимаясь в тень под нашим стволом. Поляна просто излучала напряжение.
Через секунду я услышал, как иголки потрескивают под копытами. Я затаил дыхание. Боковым зрением я заметил, как между деревьев мелькает белая лошадь. Шелест? Заметит ли она нас?
Да или нет? Благодарение богам, каким бы то ни было! Нет! Это была Шелест, и она проехала в пятидесяти футах от нас, не заметив.
Хромой воскликнул, Шелест ответила мелодичным голосом, который совершенно не вязался с этой большой, суровой и простой женщиной. По голосу ей можно было дать лет семнадцать, а выглядела она на все сорок пять и к тому же была такой измождённой, как будто раза три объехала вокруг света.
Ворон тихонько ткнул меня.
Я приподнялся не быстрее, чем распускается цветок, боясь как бы они не услышали хруст моих костей. Мы выглянули из-за поваленного дерева. Шелест спешилась и взяла протянутую руку Хромого в обе свои ладони.
Более подходящий момент представить было трудно. Мы были в тени, а на них падал столб солнечного света. У каждого из нас под рукой была запасная стрела.
— Пора, — сказал Ворон.
Про свои нервы я не думал до тех пор, пока моя стрела не оказалась в воздухе. Тогда я похолодел и затрясся.
Стрела Ворона попала Хромому под левую руку. Поверженный издал звук, похожий на писк придавленной крысы. Он отшатнулся от Шелест.
Моя стрела саданула Шелест в висок. На ней был кожаный шлем, но я был уверен, что такой удар её свалит. Она развернулась вокруг своей оси.
Ворон сделал второй выстрел, я неуверенно потянулся за стрелой. Я бросил лук и перемахнул через дерево. У меня за спиной просвистела третья стрела Ворона.
Когда я подбежал, Шелест стояла на коленях. Я пнул её в голову и развернулся к Хромому. Стрелы Ворона достигли цели, но даже специальная стрела Ловца Душ не смогла оборвать песенку этого Поверженного.
Захлёбываясь в собственной крови, он пытался прохрипеть заклинание. Его я тоже саданул ногой.
Тут подскочил Ворон, и я обернулся назад к Шелест.
Эта сука была упрямой и шкодливой, под стать своей репутации. В полубессознательном состоянии она пыталась подняться. Пыталась вытащить свой меч. Пыталась произнести заклинание. Я ещё раз взболтал ей мозги и отнял у неё клинок.
— Не взял с собой никакой верёвки, — я тяжело дышал. — Ты взял верёвку, Ворон?
— Нет, — он просто стоял и смотрел на Хромого.
Потёртая кожаная маска Поверженного сползла куда-то на сторону. Он пытался поправить её, чтобы увидеть, кто мы такие.
— Чёрт, как же мне её связать?
— Ты бы лучше ей сначала рот заткнул.
Ворон решил помочь Хромому с его маской, улыбаясь той невероятно жестокой улыбкой, какая появлялась у него всякий раз, когда наконец предоставлялась возможность перерезать горло ненавистному ему человеку.
Я рванул свой нож и начал кромсать одежду на Шелест. Она всё сопротивлялась, и мне пришлось нанести ещё несколько ударов, чтобы наконец уложить. У меня появились лоскуты ткани, чтобы связать её и затолкать в рот кляп. Я подтащил Шелест к куче камней, приподнял, прислонил к этой куче и повернулся, чтобы посмотреть, чем занят Ворон.
Он сорвал с Хромого маску, обнажив всю мерзость его лица.
— Ты что делаешь? — спросил я.
Он вязал Хромого, и я удивился, зачем это ему понадобилось.
— На всякий случай. Может, моих способностей недостаточно, чтобы с ним справиться.
Он присел на корточки и похлопал Хромого по щеке. Хромой просто светился ненавистью.
— Ты меня знаешь, Каркун, я же старый добряк. И я бы просто убил его и был бы доволен. Но он заслужил более страшную смерть. Ловец в этих делах имеет больше опыта, — и он зло захихикал.
Хромой рванул свои путы. Невзирая на три стрелы, сил у него не убавилось. Даже наоборот. Стрелы определённо его не беспокоили.
Ворон опять потрепал его по щеке.
— Эй, приятель, дружеское предупреждение… Не об этом ли ты говорил мне за час до того, как Утренняя Звезда со своими друзьями устроили мне засаду как раз там, куда ты меня послал? Маленькое предупреждение? Да-а. Поосторожнее с Ловцом Душ, он завладел твоим настоящим именем. А ведь он такой тип, что от него всего можно ожидать.
— Оставь своё злорадство, Ворон, — сказал я. — Смотри, он что-то делает пальцами.
Пальцы Хромого ритмично извивались.
— Ого! — заорал Ворон, смеясь. Он схватил меч, который я отнял у Шелест, и отхватил им пальцы с обеих рук Хромого.
Ворон издевается надо мной за то, что я не описываю в Анналах всей правды. Когда-нибудь он вспомнит об этом и пожалеет. Но сегодня, если откровенно, он выглядел не слишком привлекательно.
Та же проблема возникла и с Шелест, но я избрал другой путь. Я отхватил ей волосы и ими связал все пальцы вместе.
Ворон продолжал мучить Хромого, пока не вывел меня из себя.
— Ворон, в самом деле, хватит. Почему бы тебе не отойти и не оставить его в покое?
У меня не было специальных инструкций насчёт того, что мы должны делать, когда захватим Шелест, но я подумал, что Леди сообщит об этом Ловцу, и он появится здесь. Нам просто нужно держать ситуацию под контролем, пока он не прибыл.

ГЛАВА 8

Волшебный ковёр Ловца Душ свалился с неба через полчаса после того, как я отогнал Ворона от Хромого. Ковёр сел в нескольких футах от наших пленников. Ловец сошёл на землю, отряхнулся и сверху вниз посмотрел на Шелест.
— У тебя неважный вид, Шелест, — вздохнул он, оглядываясь по сторонам. — Впрочем, ты всё время была такой. Да. Мой друг Каркун нашёл запрятанные свёртки.
Её жёсткие холодные глаза отыскали меня. В них я увидел только бешенство. Чем смотреть на это, я предпочёл отойти в сторонку. Я не стал поправлять Ловца Душ.
Он повернулся к Хромому, грустно покачал головой.
— Нет, это не личные счёты. Ты потерял доверие. Это Она приказала.
Хромой застыл.
— Почему ты не убил его? — спросил Ворона Ловец Душ.
Ворон сидел на стволе дерева, держа на коленях лук и уставившись в землю. Он не ответил.
— Он сообразил, что вы можете придумать что-нибудь получше, — сказал я.
— Я думал об этом по дороге сюда, — засмеялся Ловец Душ. — Ничего не приходит в голову. Поэтому я последую примеру Ворона. Я всё рассказал Меняющему Форму, и он скоро будет здесь.
Ловец взглянул вниз, на Хромого.
— У тебя неприятности, да?
Потом он обратился ко мне.
— Ты, наверное, думаешь, что человек в таком возрасте, как он, мог быть и чуть-чуть мудрее?
Затем повернулся к Ворону.
— Ворон, это он был твоей наградой.
— Благодарю, — пробурчал Ворон.
Ну, это я уже понял. Но, кажется, и я должен был что-то получить. Но на данный момент я не увидел ещё ничего, даже отдалённо напоминающего хотя бы одну мою мечту.
Ловец Душ опять изобразил свой фокус с чтением мыслей.
— Наверное, что-то изменилось. Ты ещё не получил награды, но будь спокоен, Каркун. Нам ещё долго сидеть.
Я подошёл к Ворону и уселся рядом. Мы молчали. Мне нечего было ему сказать, а он был глубоко погружён в самого себя. Как я и говорил, человек не может жить одной ненавистью.
Ловец Душ ещё раз перепроверил надёжность пут наших пленников, оттащил свой ковёр в тень, а сам взгромоздился на каменную кучу.
Через двадцать минут прибыл Меняющий Форму, как всегда, огромный, отвратительный, грязный и вонючий. Он осмотрел Хромого, переговорил с Ловцом, порычал полминуты на Хромого, потом влез обратно на свой летающий ковёр и умчался.
— Он тоже спасовал, — объяснил Ловец Душ. — Никто не хочет брать на себя последнюю ответственность.
— И кому он может это оставить? — удивился я.
У Хромого больше не было заклятых врагов.
Ловец пожал плечами и вернулся на кучу камней. Оттуда раздалось бормотание дюжины голосов. Он ушёл в себя и, казалось, съёжился до ещё меньших размеров. Думаю, ему нравится находиться здесь не больше, чем мне.
Время тащилось медленно, столбы света наклонялись всё больше и таяли один за другим. Я начал подумывать, как бы не оправдались подозрения Ворона. После наступления темноты расправиться с нами будет проще простого. Поверженным не нужен свет, чтобы видеть.
Я взглянул на Ворона. Что творится у него в голове? На его лице не отражалось ничего, кроме угрюмости. С таким лицом он всегда играет в карты.
Я спрыгнул с бревна и принялся бродить вокруг, следуя недавнему примеру Хромого. Делать больше было нечего. Я сбил шишку с дерева, которое мы с Вороном использовали как укрытие… Там что-то прячется! Ещё не осознав, что именно я там увидел, я рванул через всю поляну к этому чёртову мечу Шелест.
— Что случилось? — спросил Ловец Душ, когда я подбежал.
— Потянул мышцу, наверное, — сымпровизировал. я. — Хотел сделать пару пробежек, но что-то с ногой случилось.
Я растирал правую ногу. Кажется, он этим удовлетворился. Бросив ещё один взгляд в сторону поваленного дерева, я ничего не заметил.
Но я знал, что там был Немой. И что он будет там, если понадобится.
Немой. Чёрт, как же он сюда добрался? Так же, как и мы? Может, у него в запасе были фокусы, о которых никто не знал?
Продемонстрировав своё сценическое искусство, я подхромал к Ворону и опять уселся рядом. Жестами я попытался дать ему понять, что нам помогут, если запахнет жареным, но моё сообщение повисло в воздухе. Его мысли были слишком далеко от меня.
Уже темно. Над нами половина луны, которая бросает на поляну мягкий серебристый свет. Ловец Душ всё ещё восседает на камнях. Мы с Вороном — на дереве. Спина моя уже болит. Нервы — измочалены. Я устал, мне было страшно и хотелось есть. Я был уже сыт всем этим по горло, но мне недоставало мужества заявить об этом.
Неожиданно Ворон сбросил своё оцепенение. Он проанализировал ситуацию.
— Какого чёрта мы тут делаем? — спросил он.
— Ждём. Ещё немного, — откликнулся Ловец Душ.
— Ждём чего? — раздражённо спросил я.
Когда я чувствую поддержку Ворона, у меня прибавляется смелости. Ловец Душ внимательно посмотрел в мою сторону. Я понял, что у себя за спиной, в лесу, я слышу какой-то необычный шорох. Ворон зашевелился.
— Ждём чего? — уже слабее переспросил я.
— Меня, доктор.
Затылком я почувствовал дыхание говорившего. Одним прыжком я преодолел половину расстояния до Ловца Душ и не остановился, пока в руках у меня не оказался тяжёлый меч Шелест. Я подумал, заметил он или нет, что моя нога уже в порядке. Я глянул на наше дерево-укрытие. Ничего. Из-за бревна, с которого я только что соскочил, лилось чудесное сияние. Я не видел Ворона, он исчез. Я взял меч и приготовился хорошенько рубануть Ловца Душ.
Свечение медленно переплыло через поваленного гиганта, остановилось перед Ловцом. Оно было такое ослепительное, что смотреть на него не отрываясь было невозможно; оно залило всю поляну.
Ловец Душ упал на одно колено. И тут я понял.
Леди! Этот феерический свет — Леди. И ждали мы Леди! Я смотрел, пока не заболели глаза, потом тоже преклонил колено. Обеими руками я протянул меч, держа его на ладонях, как рыцарь, приносящий присягу своему королю. Это Леди!
Это и было моей наградой? Действительно с ней встретиться? То неуловимое, что всегда влекло меня к Амулету, заполнило меня до краёв, и на какое-то мгновение я почувствовал, что просто умираю от любви. Но я не мог её видеть, а мне хотелось узнать, как она выглядит.
Она обладала той же приводящей в замешательство способностью, какую я обнаружил у Ловца Душ.
— Не сейчас, Каркун, — сказала она. — Но думаю, скоро.
Она дотронулась до моей руки. Прикосновение её пальцев обожгло меня, как первое прикосновение моей первой возлюбленной. Помните то оглушительное и неистово-волнующее мгновение?
— Вознаграждение ещё впереди. А сейчас ты сможешь стать свидетелем события, за последние пять столетий не виданного никем, — она придвинулась ближе. — Так будет неудобно. Встань.
Я поднялся и отошёл назад. Ловец Душ стоял по стойке «смирно», вглядываясь в свечение. Его яркость уменьшилась, и я уже мог смотреть на него без боли в глазах. Оно проплыло вокруг груды камней, к пленникам, ослабев настолько, что внутри можно было различить женские очертания.
Леди долго смотрела на Хромого. Тот смотрел на неё. На его лице ничего не отражалось. На нём не было уже ни надежды, ни отчаяния.
— Ты верно служил мне какое-то время. А твоё предательство помогло мне больше, чем повредило. Я знаю, что такое сострадание.
Она направила в сторону вспышку света. Темнота растворилась. Там стоял Ворон, держа стрелу на тетиве лука.
— Он твой, Ворон.
Я посмотрел на Хромого. В его виде угадывалось волнение и странная надежда. Конечно, не на то, что ему удастся выжить, но хотя бы на быструю и безболезненную смерть.
— Нет, — сказал Ворон.
Больше ничего. Простой отказ.
— Жаль, Хромой, — задумчиво произнесла Леди.
Она выгнулась назад и прокричала что-то в небеса.
Хромой рванулся, кляп вылетел у него изо рта, путы на лодыжках разорвались. Он подобрал ноги, попытался бежать, попытался выговорить какое-нибудь заклинание, которое оградило бы его. Он пробежал футов тридцать, когда из темноты вынырнули и бросились на него тысячи огненных змей.
Они полностью покрыли его тело, заползали в рот и нос, глаза и уши. Легко пробравшись внутрь, змеи выгрызали тело изнутри и вылезали из спины, груди, живота. А он кричал, кричал, кричал. Его ужасающая живучесть, которая превозмогла смертоносные стрелы Ворона, и сейчас не давала ему умереть.
Я закусил ремешок на своей куртке, который за весь сегодняшний день был моей единственной едой.
Хромой всё вопил и никак не умирал. Наконец Леди это надоело, и она убрала змей. Заключив Хромого в невидимый кокон, Леди прокричала ещё одну серию магических слов. С ночного неба упала гигантская светящаяся стрекоза, подхватила его и гудя унеслась в сторону Амулета.
— Развлечений с ним хватит на долгие годы, — сказала Леди.
Она бросила взгляд на Ловца Душ, убедившись, что этот урок не прошёл для него даром.
За всё это время у Ловца не дрогнул ни один мускул. И сейчас в его лице ничего не отражалось.
— Каркун, то, чему ты сейчас станешь свидетелем, видели очень немногие. Даже большинство моих приближённых не помнят такого.
О чём, чёрт возьми, она говорит?
Она опустила свой взор. Шелест съёжилась от страха.
— Нет, совсем нет, — сказала Леди. — Ты была таким выдающимся противником, что я решила тебя вознаградить.
Странный смех.
— Среди Поверженных освободилось место.
Да. Тупая стрела, все остальные ужасные обстоятельства, которые привели к данному моменту, всё стало ясно. Леди решила заменить Хромого Шелест.
Когда? Когда у неё появилась такая мысль? У Хромого уже целый год были сплошные неприятности. Он терпел одно поражение за другим. Была ли она их причиной? Думаю, да. Намёк там, намёк здесь, сплетни. Ловец тоже в этом участвовал, используя нас. Может быть, он имел это в виду уже тогда, когда только вербовал нас. И то, что мы встретились с Вороном, без сомнения, не случайность. О, она была коварной, безнравственной, лживой и расчётливой сучкой.
Но об этом же все знали. Это вся её жизнь. Она предала собственного мужа, убила родную сестру, если словам Ловца можно верить. Так почему же я так разочарован и удивлён?
Я взглянул на Ловца. Он не двигался, но в его позе что-то неуловимо переменилось. Он был просто изумлён и ошеломлён.
— Да, — сказала ему Леди, — ты думал, только Властитель мог Повергать, — мягкий смех. — Ты ошибался. Оставь такие мысли тем, кто ещё думает о воскрешении моего мужа.
Ловец едва заметно шевельнулся. Я не мог уловить значения этого движения, но Леди, казалось, была удовлетворена. Она опять повернулась к Шелест.
Генерал повстанцев был объят ещё большим ужасом, чем Хромой. Ей предстояло стать тем, кого она ненавидела больше всего, но ничего не могла поделать.
Леди опустилась на колени и принялась что-то ей шептать.
Я смотрел на всё это, так и не представляя, что же происходит. Я даже Леди не мог описать лучше, чем это сделал Гоблин, хотя и провёл тут целую ночь, с ней рядом. А может, и несколько ночей. Время двигалось как-то странно. Несколько дней куда-то подевались. Но я уверен, что видел её и был свидетелем ритуала, в результате которого наш самый опасный враг обратился в приближённого Леди.
Только одну вещь вспоминаю я с остротой и ясностью лезвия бритвы. Огромный жёлтый глаз. Тот самый, который так испугал Гоблина. Он появился и смотрел прямо в меня, Ворона, Шелест. Он не оказал на меня такого разрушающего действия, как на Гоблина. Наверное, я не так чувствителен. Или более равнодушен. Но всё равно, мне было очень плохо. Я уже сказал, что несколько дней просто исчезли.
Этот глаз не всемогущ. Ему почти недоступны воспоминания совсем недавнего времени. Так, Леди ничего не узнала о присутствии Немого.
От всех событий остались только обрывки воспоминаний. Большинство из них заполнено воплями Шелест. Был момент, когда всю поляну заполонили пляшущие демоны, которые просто светились своей внутренней злобой. Они дрались за право завладеть Шелест. Был момент, когда Шелест встретилась с глазом. После этого, я думаю, она умерла, потом воскресла, умерла и снова воскресла. И так до тех пор, пока она не породнилась со смертью. Потом её пытали. И снова глаз.
Судя по тем фрагментам, которые я сохранил в своей памяти, её убили, расчленили, а потом снова собрали и оживили, превратив в преданного раба. Я помню её присягу на верность Леди. Её голос срывался от трусливого рвения угодить.
Прошло много времени с тех пор, как всё это кончилось, когда я наконец очнулся, ошарашенный. В голове — туман. Некоторое время я приходил в себя. Путаница в голове — это одна из защитных мер Леди. То, чего я не мог вспомнить, я не мог использовать против неё.
Награда.
Леди исчезла, так же как и Шелест. Но Ловец Душ всё ещё был здесь. Он расхаживал по поляне, бормоча дюжиной безумных голосов. Как только я сделал попытку сесть, он мгновенно замолчал и с подозрением посмотрел на меня.
Я застонал, попытался подняться, упал. Я перекатился и опёрся о камень. Ловец протянул мне флягу. Я жадно сделал несколько глотков.
— После того, как придёшь в чувство, сможешь поесть, — сказал он.
Это замечание напомнило мне о диком голоде. Сколько прошло времени?
— Что произошло?
— А что ты помнишь?
— Немногое. Шелест была Повержена?
— Она заменила Хромого. Леди отправила её на восточный фронт. То, что она знает о противнике, должно решить там дело в нашу пользу.
Я попробовал потормошить его ещё.
— Я подумал, что они обратились к северной стратегии.
— Да. Как только твой друг оправится, нам надо возвращаться в Лорды, — сказал он мягким женским голосом. — Я думал, что знаю Шелест лучше. Она сумела передать командование, как только узнала о том, что случилось в её лагере. Круг тоже быстро отреагировал. Им удалось избежать сражения. Они почуяли кровь, смирились со своими потерями и предоставили нас самим себе. А в это время занялись своими манёврами. И замаскировали их чертовски хорошо. Сейчас армия Твёрдого направляется к Лордам, а наши силы всё ещё рассеяны по всему лесу. Ей удалось обратить эту ловушку против нас самих.
Мне не хотелось это слушать. Уже целый год одни плохие новости. Достаточно. Почему ни одна наша победа не могла удержаться долго?
— Она что, намеренно собой пожертвовала?
— Нет. Она хотела погонять нас по лесам, чтобы выиграть время для Круга. Она не предполагала, что Леди догадывается о Хромом. Я думал, что знаю её, но ошибался. Когда-нибудь мы победим, но сейчас настают трудные времена. До тех пор, пока Шелест не разберётся на востоке.
Я опять попытался подняться. Тщетно.
— Не бери в голову, — успокоил он. — Первая встреча с Глазом — это всегда тяжело. Как думаешь, поесть уже сможешь?
— Надо подтащить одну из тех лошадей сюда.
— Сначала лучше встань на ноги, нормально.
— Насколько это плохо?
Я не был уверен, о чём именно я спрашиваю. Он понял, что я имею в виду стратегическую ситуацию.
— Армия Твёрдого больше, чем любая другая из тех, с кем мы здесь встречались. И это ещё только часть войск, которые движутся сюда. Если Ночная Ящерица не доберётся до Лордов первым, мы потеряем и город, и королевство. Это может позволить им вообще вышвырнуть нас с севера. Наши гарнизоны в Висте, Бабёнке, Вине и так далее абсолютно не готовы к генеральному сражению. Пока всё, что творилось здесь, на севере, было только вступлением.
— Но… После всего, что мы пережили? И положение наше хуже, чем когда мы потеряли Розы? Чёрт! Так не пойдёт — отступления мне надоели.
— Ничего особенного, Каркун. Если Лорды падут, мы остановим их у Лестницы Слезы. Мы продержим их там, пока Шелест сильно занята. Когда-нибудь им придётся с ней столкнуться. Если восток станет нашим, то восстание будет раздавлено. Их сила — на востоке.
Он говорил как человек, который пытается убедить самого себя. Он уже однажды пережил такую неуверенность и колебания, в последние дни Правления.
Я спрятал лицо в ладонях, причитая.
— Я думал, мы их уже разбили.
Какого чёрта мы ушли из Берилла?
Ловец Душ ткнул носком Ворона. Тот не шевелился.
— Давай! — загрохотал Ловец. — Мне нужно в Лорды. Мы с Ночной Ящерицей можем там подохнуть, пытаясь удержать город в одиночку.
— Так почему бы вам тогда сразу же не отбыть туда, если ситуация настолько серьёзна?
Он ходил кругами, бормотал что-то в нерешительности, и я начал подозревать, что у этого Поверженного есть чувство чести и ответственности перед теми, кто принял его покровительство. Сам бы он в этом не признался никогда. Это не соответствовало бы образу Поверженного.
Я подумал ещё об одном путешествии по небу. Тяжело. Хотя я и ленив, но всё равно не мог согласиться на это. Только не сейчас, только не в моём теперешнем состоянии.
— Я свалюсь оттуда наверняка. Вам совершенно ни к чему здесь терять время. Мы не очухаемся ещё несколько дней. Дьявол, да мы можем и пешком выбраться.
Я подумал о лесе. Пешая прогулка тоже не сильно меня привлекала.
— Отдайте нам наши эмблемы, тогда нас можно будет найти и подобрать, если у вас будет время.
Он заворчал. Мы опять начали препираться. Я упирал на свою слабость и на то, что Ворон тоже будет очень слаб.
Ему не терпелось двинуться, и он позволил себя убедить. Ловец разгрузил ковёр — он уже успел слетать куда-то, пока я был без сознания — и взобрался на него.
— Увидимся через несколько дней.
Его ковёр взмыл вверх намного быстрее, чем когда на нём сидели ещё и мы с Вороном. Он исчез. Я подполз к вещам, которые он бросил.
— Ты ублюдок, — хрюкнул я.
Его протест был простой шелухой, когда он со мной спорил. Ловец привёз еду, наше собственное оружие, которое мы оставили в Лордах, и ещё всякое барахло, которое может нам пригодиться. Для Поверженного наш хозяин неплох.
— Эй, Немой! Где тебя носит, чёрт подери?

Немой выплыл на поляну. Он посмотрел на меня, на Ворона, на барахло и ничего не сказал. Естественно, он же Немой.
Он выглядел весьма потрёпанно.
— Плохо спал? — спросил я. Он кивнул.
— Видел, что здесь произошло? — он опять кивнул. — Надеюсь, ты запомнил всё лучше, чем я.
Он покачал головой. Чёрт, тогда в Анналах всё это так и останется неосвещённым.
Это просто идиотская манера разговора. Один говорит, другой качает головой. Обмен какой-либо информацией становится невероятно трудной задачей. Нужно изучить тот язык жестов, которому Ворон научился у Душечки. Немой её второй лучший друг. Было бы интересно даже только подслушать их разговор.
— Давай посмотрим, что делать с Вороном, — предложил я.
Ворон спал сном глубоко уставшего, измученного человека. Уже много часов его было не разбудить. Это время я использовал для расспросов Немого.
Его послал Капитан. Он приехал на лошади. Фактически, когда нас с Вороном вызвали для разговора с Ловцом Душ, он уже был в пути. Он скакал день и ночь и добрался сюда незадолго до того, как я его обнаружил.
Я спросил, откуда он знал, куда ехать. Я допускал, что Капитан снабдил его информацией, полученной от Ловца, достаточной, чтобы знать основное направление. Всё это очень похоже на Капитана. Немой согласился, что не знал точно, куда надо ехать, пока в этом районе не появились мы. Тогда он выследил нас по амулету Гоблина.
Маленький коварный Гоблин. Не проронил даже намёка. Впрочем, это даже хорошо. Иначе Глаз мог что-нибудь узнать.
— Думаешь, ты бы смог что-нибудь сделать, если бы нам действительно понадобилась помощь? — спросил я.
Немой улыбнулся, пожал плечами, шагнул к каменной куче и уселся на неё. Игра в вопросы закончена. Из всей Гвардии его меньше всего заботит то, как он будет выглядеть в Анналах. Его совершенно не волнует, нравится он людям или нет, ему всё равно, где он находится и куда идёт. Иногда мне кажется, что ему всё равно даже, жив он или мёртв, и я удивляюсь, что его удерживает здесь. Наверное, он привязался к Гвардии.
Наконец Ворон пришёл в себя. Мы посуетились вокруг него, покормили, потом поймали лошадей Хромого и Шелест и наконец направились в Лорды. Двигались мы без всякого энтузиазма, так как каждый из нас знал, что мы направляемся в сторону ещё одной битвы. Ещё одно место, где убивают людей.

ГЛАВА 9

Ближе было не подойти. Повстанцы осадили город, обнесли его укреплёнными линиями и двойным рвом. А сам город закрывала угрюмая верная туча. Вспышки молний очерчивали её края, как бы напоминая о мощи Восемнадцати. Твёрдый пришёл не один.
Круг, похоже, был полон решимости отомстить за Шелест.
— Ловец и Ночная Ящерица разошлись не на шутку, — заметил Ворон, показывая в сторону города. — Предлагаю сдвинуться немного на юг и подождать там. Если наши оставят Лорды, мы сможем к ним присоединиться, когда все двинутся в направлении Ветреной Страны.
Лицо его скривилось. Такая перспектива явно не доставляла ему удовольствия. Он знал Ветреную Страну.
Мы побежали на юг, где встретили ещё несколько бродяг типа нас и провели в ожидании двенадцать дней, постоянно скрываясь и прячась. Ворон организовал всех бродяг и отставших от своих частей в какое-то подобие воинского подразделения. А я проводил время размышляя и делая заметки о Шелест. Каково же будет её влияние на ход событий на восточном фронте? Время от времени, кинув взгляд на Лорды, я всё больше убеждался, что она — наша последняя надежда.
Похоже, повстанцы активизировались повсюду. Леди наверняка пришлось перебросить сюда для укрепления обороны Повешенного и Дробящего Кости. Говорили также, что Меняющий Форму погиб при сражении за Рожь.
Я беспокоился за Гвардию. Наши собратья вошли в Лорды до подхода Твёрдого.
Ни один человек не погибает без того, чтобы я не записал о нём рассказ. Но как я могу это сделать с расстояния в двадцать миль? Сколько подробностей будет потеряно, когда мне придётся собирать устные рассказы уже после свершившегося факта? Сколько человек падут, о смерти которых вообще ничего не будет сказано?
Но большую часть времени я проводил, думая о Хромом и Леди, и страшно при этом мучился.
Я не думаю, что напишу ещё хотя бы один милый и романтический рассказ о нашей хозяйке. Я слишком близко её видел и больше не влюблён.
Мне некуда деваться, меня преследуют вопли Хромого, меня преследует смех Леди. И меня одолевают подозрения, что мы служим чему-то такому, что должно быть вообще стёрто с лица земли. Меня преследует крепнущее подозрение в том, что те, кто падает под напором Леди, немногим лучше её самой.
Меня преследует ясное понимание того, что в конце концов зло всегда празднует победу.
О, опять, невозможно. Из-за холмов на северо-востоке выползает отвратительная чёрная туча. Все вокруг бегают, хватают оружие, седлают лошадей. Ворон орёт на меня, чтобы я пошевеливался…

Часть V. ТВЁРДЫЙ

ГЛАВА 1

Ветер завывал и бросал нам в спины тучи песка и пыли. Мы пятились назад, передвигаясь спинами вперёд и углубляясь в шторм. Эта песчаная буря находила мельчайшие щели в одежде, и пыль, смешиваясь с потом, превращалась в вонючую солёную грязь. Воздух был горячим и сухим, он моментально слизывал влагу с тела, оставляя лишь сухие комки грязи. Губы у всех потрескались и раздулись, языки, как старые шершавые подушки, громоздились во рту и мешали дышать.
Несущий Шторм куда-то умчался, а мы страдали почти так же, как и повстанцы. Видимость не превышала каких-нибудь жалких дюжины ярдов. Я едва мог разглядеть людей слева и справа и двоих ребят из линии арьергарда.
Мысль о том, что нашим врагам приходится гнаться за нами, двигаясь лицом против ветра, не сильно меня бодрила.
Люди из другой линии внезапно разбежались в стороны, взяв луки на изготовку. Из кружащейся пыльной завесы появились какие-то высокие фигуры. Тени плащей трепыхались вокруг них, взлетая вверх, как огромные крылья. Я схватил свой лук и выпустил стрелу, уверенный, что её снесёт ветром.
Однако нет. Всадник взмахнул руками, а его лошадь заржала и побежала по ветру, последовав за своими сородичами, которые тоже остались без седоков.
Они наседали и наседали, держались очень близко. Им надо было достать нас, пока мы не ушли из Ветреной Страны и не добрались до Лестницы Слезы, где обороняться намного легче. Они хотели нас всех перебить и оставить здесь, под беспощадным солнцем пустыни.
Шаг назад, ещё назад. Чёрт, так медленно. Но выбора нет. Если мы повернёмся, они набросятся на нас. Мы должны заставить их платить за каждую попытку к нам приблизиться, это поумерит их пыл.
Нашим лучшим оружием было колдовство Несущего Шторм. Ветреная Страна всегда дика и беспокойна. Её плоская голая поверхность необитаема, такие вещи, как песчаная буря, здесь обычное явление. Но такого шторма здесь ещё не было. Он продолжался час за часом, день за днём, утихая только с наступлением темноты. Всё это делало Ветреную Страну местом, абсолютно непригодным ни для чего живого. И только благодаря этому Гвардия была ещё жива.
Нас было около трёх тысяч, тех, кто попал в этот неумолимый поток, захлестнувший Лорды. Наше маленькое братство, отказавшись капитулировать, стало ядром для всех спасшихся в этой катастрофе, которые примкнули к Капитану, когда он проложил себе путь на свободу, прорвав кольцо окружения. Мы стали мозгом и нервами этой жалкой армии. Сама Леди передала приказ всем офицерам имперской армии подчиняться Капитану. Только Гвардия и смогла добиться каких-то успехов в ходе северной кампании.
Из-за тучи пыли позади меня кто-то вынырнул, что-то завыл и коснулся моего плеча. Я в смятении развернулся. Ещё не настало время подменять меня в цепи.
Передо мной стоял Ворон. Капитан выяснял, где я нахожусь.
Вся голова Ворона была обмотана каким-то тряпьём. Я сощурился, одной рукой закрывая лицо от больно бьющего песка. Ворон прокричал что-то типа «ты же катау».
Я покачал головой. Он показал назад, схватил меня и заорал прямо в ухо:
— Ты нужен Капитану.
Я в этом и не сомневался. Кивнув, я передал ему лук и стрелы и опёрся о ветер и летящий песок. Стрел было мало, да и те, что я отдал, были выпущены повстанцами, когда они в очередной раз появились из коричневатой дымки. Их стрелы подбирали.
Скрип, скрип, скрип, устало тащусь я. Подбородок мой опущен на грудь, и песок бьёт меня по макушке. Я иду сгорбившись и зажмурив глаза.
Как не хотелось мне туда идти. Капитан ведь не скажет мне ничего такого, что я хотел бы услышать.
Ко мне приближалось большое облако пыли. Оно крутилось и покачивалось. Приблизившись, оно чуть не сбило меня с ног. Я засмеялся. С нами был Меняющий Форму. Повстанцы истратят кучу стрел, когда он вломится в их ряды. Они превосходили нас по численности в десять или пятнадцать раз, но такой перевес всё равно не мог уменьшить их страха перед Поверженным.
Я продирался сквозь клыки и когти ветра, пока не убедился, что ушёл слишком далеко. Или потерял ориентировку, что было для меня почти одно и то же. Я уже решил остановиться и тут увидел чудесный островок тишины и спокойствия. Я вступил туда, поражённый внезапным отсутствием ветра. В ушах продолжало звенеть. Мой мозг отказывался поверить в тишину.
Внутри этого оазиса спокойствия плотным строем, колесо к колесу катились тридцать фургонов. Большинство было заполнено ранеными. Тысяча человек, окружив фургоны, упорно тащились на юг, трамбуя пыль. Они смотрели в землю, со страхом ожидая своей очереди идти в арьергард. Никто не разговаривал, не обменивался остротами. Они повидали уже слишком много отступлений и следовали за Капитаном только потому, что он обещал им шанс выжить.
— Каркун! Сюда!
Заметив меня с самого края колонны, Лейтенант махал мне рукой.
Капитан был похож на разъярённого медведя, которого разбудили во время зимней спячки. Седина у него на висках двигалась, когда он пережёвывал слова, прежде чем их выплюнуть. Его лицо осунулось. На месте глаз — только тёмные впадины, а голос — бесконечно усталый.
— По-моему, я сказал тебе никуда не отходить.
— Была моя очередь…
— Твоей очереди нет, Каркун. Я попробую объяснить тебе это, чтобы ты понял. У нас — три тысячи человек. Постоянно происходят стычки с повстанцами. И у нас есть знахарь-недоучка и только один нормальный врач, чтобы позаботиться обо всех мальчиках. Половину своих сил Одноглазому приходится тратить на то, чтобы поддерживать этот островок тишины. Тебе остаётся только лечить людей. Это значит, ты обязан не рисковать собой и не ходить во внешнее оцепление. Что бы ни случилось.
Я уставился в пустоту поверх его левого плеча, хмуро наблюдая за песчаными вихрями вокруг защищённого пятачка.
— Я достаточно ясно выражаюсь, Каркун? До тебя доходит? Я благодарен тебе за твою преданность Анналам и сильную к ним привязанность, твою решимость почувствовать дух схватки, но…
Я закрутил головой, оглядывая фургоны с их печальным грузом. Раненых так много, а я так мало могу для них сделать. Капитан не замечал то чувство безнадёжности, которое возникало у меня при виде этого. Всё, что я мог сделать — это залатать раны и молиться. И постараться облегчить участь умирающих, пока они не отойдут и мы не сбросим их, чтобы освободить место для следующих.
Слишком многих мы потеряли. Тех, кто не должен был умереть, будь у меня достаточно времени, обученные помощники и приличная операционная. Почему я выходил на передовую? Потому что там я мог пригодиться. Там я мог расквитаться с нашими мучителями.
— Каркун, — зарычал Капитан, — у меня такое чувство, что ты не слушаешь.
— Да, сэр. Понял, сэр. Я остаюсь здесь и приступаю к своей работе.
— Не будь таким мрачным, — он тронул меня за плечо. — Ловец сказал, завтра мы будем у Лестницы Слезы. Там мы сможем сделать то, чего все хотим, — расквасить Твёрдому нос.
Твёрдый стал главнокомандующим повстанцев.
— А Ловец не сказал, как нам это удастся? На одного нашего у них целая орава.
Капитан рассердился. Подбирая подходящий ответ, он исполнил свой шаркающий танец маленьких медвежат.
Три тысячи измученных, преследуемых людей опрокинут почуявшую запах победы орду Твёрдого? Ни за что, даже с тремя из Десяти, Которые Были Повержены.
— Не думаю, — я усмехнулся.
— Это, кажется, не твои дела, а? Ловец не перепроверяет твои хирургические операции, правильно? Тогда откуда такие вопросы о нашей стратегии?
Я кисло улыбнулся.
— Неписаный закон всех армий, Капитан. Тот, кто ниже рангом, имеет привилегию оспаривать компетенцию командиров. Это тот известковый раствор, который укрепляет армию.
Капитан был ниже ростом и поэтому смотрел на меня из-под косматых бровей немного снизу вверх.
— Укрепляет? А ты знаешь, что ею движет?
— Что же?
— Такие ребята, как я, которые дают пинка таким парням, как ты, всякий раз, когда они начинают философствовать. Уловил?
— Думаю, да, сэр.
Я отошёл, откопал свою медицинскую сумку в том фургоне, где я её бросил, и принялся за работу. Поступило несколько новых раненых.
Под непрекращающимся напором Несущего Шторм рвения у повстанцев поубавилось.

ГЛАВА 2

Я слонялся без дела, ожидая очередного вызова, и тут заметил, как из тучи пыли появился Элмо. Я не видел его уже несколько дней. Он подскочил к Капитану. Я тоже трусцой подбежал к ним.
— …обходят справа, — говорил он. — Наверное, пытаются первыми добраться до Лестницы.
Он бросил взгляд на меня и приветственно поднял руку. Я обалдел. Она вся побелела от соли и высохла от пота. Как и Капитан, он почти не отдыхал с тех пор, как мы вступили в Ветреную Страну.
— Возьми всех, кто в резерве, и ударь им во фланг, — ответил Капитан. — Врежь им посильнее, и быстро. Они этого не ожидают и всполошатся. Заставь их поразмышлять над тем, что же мы задумали.
— Да, сэр, — Элмо развернулся, чтобы уйти.
— Элмо?
— Сэр?
— Осторожней там, береги силы. Ночью мы хотим продолжать движение.
В глазах Элмо отразилась пытка. Но он не обсуждал приказы, он хороший солдат. И так же, как и я, он знал, что к Капитану они приходят сверху. Возможно, из самой Башни.
С приходом ночи наступало молчаливое перемирие. Пережив тягость дня, обе армии не испытывали ни малейшего желания сделать хотя бы один лишний шаг после наступления темноты. В ночное время стычки не происходили.
Но даже этих часов передышки, когда буря утихала, было недостаточно, чтобы восстановить силы людей, валящихся с ног после дневного перехода. А теперь наше высокое начальство хотело, чтобы мы предприняли сверхусилие, надеясь достигнуть некоторого тактического преимущества. Добраться до Лестницы ещё ночью, врыться в землю и заставить повстанцев идти на штурм, измученных непрекращающейся бурей. Это имело смысл. Но это был тот тип манёвра, приказ о котором генерал отдаёт, находясь в тылу, в трёхстах милях от передовой.
— Ты слышал? — спросил меня Капитан.
— Да-а. Просто ошарашило.
— Я согласен с Поверженным, Каркун. Переход будет легче для нас и тяжелее для повстанцев. Дошло?
— Да.
— Тогда постарайся сейчас передохнуть. Залезай в фургон и вздремни немного.
Я развернулся и побрёл, проклиная судьбу, которая лишила нас большинства лошадей. О боги, пешая прогулка начинала надоедать.
Я не последовал совету Капитана, хотя это и звучало заманчиво. Но я был слишком взвинчен, перспектива ночного марша потрясла меня.
Я бродил вокруг, выискивая старых друзей. Гвардия рассеялась среди всей толпы. Наши люди были как бы проводниками воли Капитана. Некоторых я не видел ещё со времени Лордов и не знал, живы ли они сейчас.
Мне не удалось найти никого, кроме Гоблина, Одноглазого и Немого. Гоблин и Одноглазый сегодня были не более разговорчивы, чем Немой, что говорило об их состоянии духа.
Они устало тащились вперёд, вперив глаза в сухую землю, и только иногда производили манипуляции руками или бормотали какие-то слова, чтобы наш пузырь тишины не разрушился. Я волочился рядом с ними. Наконец я попытался нарушить молчание, сказав «привет».
Гоблин заворчал. Одноглазый одарил меня злым взглядом, а Немой даже не заметил моего присутствия.
— Капитан сказал, что мы пойдём ночью, — произнёс я.
Мне хотелось, чтобы кто-нибудь ещё стал таким же прибитым и ошарашенным, каким был я сам.
Взгляд Гоблина спросил, зачем мне понадобилось рассказывать такую чушь. Одноглазый пробормотал что-то насчёт превращения ублюдка в жабу.
— Ублюдок, которого ты собираешься превратить в жабу, — это Ловец Душ, — сказал я с самодовольным видом.
Он опять зло на меня посмотрел.
— Может, я тогда потренируюсь на тебе, Каркун?
Одноглазый не хотел ночного перехода, и Гоблин немедленно превознёс гений того человека, у которого появилась такая идея. Но его энтузиазм был так слаб, что Одноглазый даже не удосужился ответить на этот укус.
Я подумал, что надо попробовать ещё раз.
— Вы, ребята, выглядите так же кисло, как я себя чувствую.
Бесполезно. Даже головы не повернули.
— Ну и ладно.
Я тоже сник, в очередной раз переставил вперёд ногу, выбросив из головы всякие мысли.
Они пришли за мной, чтобы я занялся ранеными, теми, кто был с Элмо. Их была целая дюжина, но на сегодня это всё. Отчаянная попытка повстанцев захлебнулась.
Буря ещё продолжалась, но уже стемнело. Мы делали всё как обычно. Оторвавшись немного от повстанцев, мы разбили лагерь и зажгли костры, бросив туда всё, что ещё могли наскрести. Но только в этот раз отдых был коротким, до появления звёзд на небе. Они зажглись и смотрели вниз, насмешливо мерцая, говоря о том, что все наши кровь и пот не имеют никакого значения в сравнении с их вечностью. О том, что мы сейчас делаем, через тысячу лет никто и не вспомнит.
Такие мысли посещали нас всех. Ни у кого не осталось ни жажды славы, ни идеалов. Мы хотели просто попасть туда, где можно лечь и забыть о войне.
Но война о нас не забудет. Как только Капитан решил, будто повстанцы убедились в том, что мы стали лагерем, он скомандовал подъём, и бесконечная колонна зазмеилась по залитой лунным светом бесплодной земле.
Прошли часы, а мы ещё никуда не пришли. Пейзаж был всё тот же. Я случайно взглянул назад и увидел, что Несущий Шторм послал очередную бурю на лагерь повстанцев. Там пульсировали и трещали вспышки молний. Такой яростной атаки они ещё не видели.
Погружённая в темноту Лестница Слезы возникала так медленно, что сначала я решил, будто вижу край низкой облачности. Звёзды начали меркнуть, восток засветился, и над горизонтом начала вырастать земля.
Лестница Слезы — это практически непроходимый, дикий район с сильно пересечённой местностью. Есть только одна, очень тяжёлая дорога, от которой и берёт название эта земля. Она постепенно поднимается, пока неожиданно не начинаются нагромождения утёсов и обрывов из красного песчаника, потом и столовые горы. Такой ландшафт тянется во все стороны на сотни миль. В свете утреннего солнца они кажутся разрушенными временем стенами гигантской крепости.
Колонна углубилась в каньон, перегороженный каменной осыпью, и остановилась; мы ждали, пока расчистят дорогу для фургонов. Я вполз на вершину красной скалы и наблюдал за бурей. Она двигалась в нашу сторону.
Успеем ли мы пробиться до подхода Твёрдого?
Дорогу перегородила свежая осыпь. Она тянулась только на четверть мили. Под ней лежал караванный путь, который действовал, пока война не прервала торговлю.
Я опять повернулся лицом к шторму. Твёрдый показывал хорошее время. Им, наверное, двигала злость, и он не собирался проигрывать. Мы убили его шурина и осуществили Повержение его кузины…
Моё внимание привлекло движение на западе. На Твёрдого шла широкая полоса свирепых грозовых туч, грохоча и скандаля между собой. От них отделилось чёрное облако и понеслось вперёд, к песчаной буре. Поверженный играл грубо.
Твёрдый был упрям. Он выдерживал всё.
— Эй, Каркун! — закричал кто-то. — Давай!
Я посмотрел вниз. Самый тяжёлый участок фургоны уже преодолели. Пора идти.
Грозовые облака исторгли из своих недр ещё одну чернющую тучу. Мне стало почти жалко людей Твёрдого.
Вскоре после того, как я снова присоединился к колонне, земля вздрогнула. Скала, на которую я забирался, колыхнулась, застонала и опрокинулась, неуклюже развалившись поперёк дороги. Ещё один маленький подарок Твёрдому.
Мы остановились незадолго до наступления ночи. Наконец приличная земля! Настоящие деревья, журчит ручей. Те, у кого оставались ещё какие-то силы, начали окапываться и готовить еду. Остальные упали там, где стояли. Капитан не давил на них. Лучшим лечением в тот момент было дать им спокойно отдохнуть.
Я спал, что твоё бревно.
Одноглазый разбудил меня с петухами.
— Давай приниматься за работу, — сказал он. — Капитан хочет организовать госпиталь. — Он скорчил гримасу. Одноглазый выглядел как отборный чернослив. — Ожидается подмога из Амулета.
Со стонами, жалобами и тяжёлыми вздохами я поднялся. Все мышцы задеревенели, все кости болели.
— В следующий раз, когда мы окажемся в достаточно цивилизованном месте, где будет таверна, напомни мне, чтобы я выпил за вечный мир, — проворчал я. — Одноглазый, я готов уйти в отставку.
— А кто не готов? Но ты же хранитель Анналов, Каркун. Ты постоянно тычешь нас носом в традиции. Ты же знаешь, что у тебя есть только две возможности уйти из Гвардии: умереть от старости или вперёд ногами с поля боя. Затолкай в свой отвратительный рот какой-нибудь жратвы, и поковыляли. У меня есть дела поважнее, чем игры в медсестру.
— Какое прекрасное утро, да?
— Просто радужное настроение. — Он раздражённо отвернулся, пока я приводил себя в подобие порядка.
Лагерь оживал. Люди ели и смывали со своих тел пустыню. Они ругались, ссорились, жаловались на судьбу. Некоторые даже разговаривали друг с другом. Выздоровление началось.
Сержанты и офицеры осматривали окрестности, подыскивая наиболее удобные позиции для обороны. Здесь было то место, где Поверженные хотели остановить врага.
Это было подходящее место, отрезок того пути, который и дал Лестнице её название, гора, возвышающаяся на двенадцать сотен футов над лабиринтом каньонов. Старая дорога прорезала склон горы бесчисленными поворотами так, что издалека она была похожа на гигантскую кривобокую лестницу.
Мы с Одноглазым взяли с собой дюжину человек и начали переносить раненых в тихий лесок, подальше наверх от предполагаемого места сражения. Мы потратили час, устраивая их поудобнее и готовясь к предстоящей работе.
— Что это? — неожиданно спросил Одноглазый.
Я прислушался. Шум подготовки затих.
— Что-то происходит, — сказал я.
— Гениально, — ответил Гоблин. — Вероятно, люди из Амулета.
— Давай посмотрим.
Тяжело ступая, я выбрался из леска и пошёл дальше вниз, к месту, где расположился Капитан. Новоприбывшие показались как раз в тот момент, когда я вышел из-за деревьев.
Я бы сказал, что их было около тысячи, половина в сверкающей униформе, из личной Охраны Леди, остальные, по-видимому, возницы фургонов. Колонна фургонов выглядела даже более внушительно, чем пополнение.
— Сегодня будем пировать, — прокричал я Одноглазому, который шёл за мной следом.
Он посмотрел на фургоны, и его лицо расплылось в улыбке. Удовольствие на лице Одноглазого — почти такое же необычное дело, как мифические куриные зубы. Такие улыбки определённо заслуживают того, чтобы занести их в Анналы.
С батальоном Охраны был Поверженный, которого зовут Повешенный. Он был невероятно длинным и тощим. Голова у него была сдвинута набок, а вздутая шея побагровела от петли. Распухшее лицо застыло в выражении человека, который был задушен. На мой взгляд, ему, должно быть, трудно говорить.
Он был пятым Поверженным, которого я видел. До него это были Ловец Душ, Хромой, Меняющий Форму и Шелест. Ночную Ящерицу я упустил в Лордах и до сих пор не видел Несущего Шторм, несмотря на то, что он совсем близко. Повешенный отличался от других. Остальные обычно носили что-нибудь, чтобы скрыть голову и лицо. За исключением Шелест, они целые столетия провели в земле, и могила не была к ним особенно милосердна.
Повешенного встречали Ловец Душ и Меняющий Форму. Капитан тоже был рядом, позади них. Он слушал командира прибывшего батальона. Я подобрался поближе, надеясь что-нибудь подслушать.
Командир батальона был мрачен, потому что ему пришлось перейти в распоряжение Капитана. Никому из регулярной армии не хочется исполнять приказы заморских новичков-наёмников.
Я уселся поближе к Поверженным и обнаружил, что не могу понять ни слова из их разговора. Они говорили на Телле-Курре, языке, умершем вместе с падением Правления.
Чья-то рука легко коснулась моей. Удивлённый, я посмотрел вниз, в большие карие глаза Душечки, которую не видел несколько дней. Душечка быстро жестикулировала пальцами… Я изучал её язык. Девочка хотела мне что-то показать.
Она привела меня к палатке Ворона, стоявшей недалеко от капитанской, забралась внутрь и вернулась с деревянной куклой. Это было с любовью сделанное творение рук человеческих. Я не мог себе представить, сколько часов Ворону для этого понадобилось. И я не мог представить, где он нашёл столько времени.
Душечка замедлила движение пальцев так, чтобы я смог её понимать. Я ещё не совсем освоил её знаки. Она рассказала, что это Ворон сделал ей куклу, как я и предполагал, и что сейчас он шьёт ей гардероб. Ей казалось, что в руках у неё огромное сокровище. Вспомнив ту деревню, где мы её нашли, я не сомневался, что это — самая лучшая игрушка, которой она когда-либо владела.
Удивительное дело, если говорить о Вороне, таком резком, холодном, молчаливом, использующем свой нож, казалось, только в очень зловещих целях.
Мы проболтали с Душечкой несколько минут. Её мысли были такими ясными и непосредственными, что сильно контрастировали с миром, полным разброда, лицемерия, непредсказуемости и интриг.
Моё плечо стиснула рука, наполовину зло, наполовину дружески.
— Тебя ищет Капитан, Каркун.
Глаза Ворона сверкали как обсидиан в тусклом свете луны. Он сделал вид, что куклы не существует. Я понял, он просто любил неожиданности.
— Хорошо, — сказал я, попрощавшись жестами.
Мне очень нравилось учиться у Душечки, а ей нравилось меня учить. Я думаю, это позволяло ей почувствовать себя нужной. Капитан предполагал всех научить языку жестов. Это могло быть весьма полезным усовершенствованием наших традиционных, но не всегда понятных сигналов во время ведения боевых действий.
Капитан встретил меня мрачным взглядом, но избавил от очередной лекции.
— Твои новые помощники и снаряжение — вон там. Покажи им, куда идти.
— Да, сэр.
На нём лежала большая ответственность. Он никогда не командовал таким количеством людей, как и не попадал в такие неблагоприятные условия, когда приказы были невыполнимы, а будущее — совершенно неопределённо. Похоже, нас собираются принести в жертву, чтобы выиграть время. Среди нас, в Гвардии, нет больших энтузиастов сражений, но Лестницу Слезы невозможно удержать одними фокусами.
Похоже, пришёл конец.
Никто не сложит песен в нашу честь. Мы — последняя из Вольных Гвардий Хатовара, и наши традиции и воспоминания живут только в моих Анналах. Мы — свои собственные гробовщики и плакальщики.
Гвардия — против всего остального мира. Так всегда было и всегда будет.
Помощь, поступившая мне от Леди, состояла из двух квалифицированных военных хирургов и дюжины учеников с разным уровнем подготовки. Кроме того, была ещё пара фургонов, забитых медицинским снаряжением и медикаментами. Я был доволен. Теперь у меня был шанс спасти несколько человек.
Я привёл новичков в свой лесок, объяснил им, как я работаю, и спустил их на своих пациентов. Убедившись, что они не полные профаны, я расширил госпиталь ещё немного наверх и влево.
Я работал без передышки. Мне не нравилось то, что произошло с Гвардией. Слишком много новых людей появилось. Былая близость между людьми исчезла. Раньше я каждый день видел каждого человека из Гвардии. А теперь некоторых я не встречал ещё со времени бегства из Лордов, и я даже не знал, живы они или нет, или попали в плен. Я почти помешался на страхе, что кто-нибудь будет навсегда потерян и забыт.
Гвардия — наша семья. Братство заставляет её дышать и жить. В эти дни, со всеми новыми лицами северян, главное, что удерживало Гвардию вместе — это отчаянные усилия ветеранов снова достигнуть былой близости отношений и взаимопонимания между людьми. Печать этих напряжённых усилий лежала на всех лицах.
Я вышел, чтобы сходить к одному из передовых наблюдательных пунктов, который находился над ручьём, падающим в каньон. Дорога идёт вниз, вниз, и там, под слоем лёгкого тумана, лежит небольшое озерцо. Из него вытекает тоненькая струйка, которая направляется в сторону Ветреной Страны. Но журчащий поток не достигнет её. Я осмотрел хаотическое нагромождение утёсов и глыб из песчаника. Грозовые тучи со вспышками молний, пляшущими вокруг них, грохотали и обрушивались на бесплодные земли, напоминая мне, что надвигаются неприятности.
Твёрдый приближался, несмотря на ярость Несущего Шторм. Завтра он будет здесь, подумал я. И ещё я подумал о том, какой урон нанесли ему эти бури. Явно недостаточный.
Я высмотрел большого неуклюжего человека, который тащился вниз по извилистой дороге. Меняющий Форму собирается опробовать свои кошмарные трюки. Он мог войти в лагерь повстанцев как свой и отравить котлы с едой или заразить питьевую воду. Он мог стать тенью в ночи и расправиться с ними по одному, оставляя только обезображенные трупы, которые наводили бы ужас на тех, кто ещё жив. Сейчас я завидовал ему, хотя всегда питал к нему отвращение.

ГЛАВА 3

Горел небольшой костёр, и над лагерем мерцали звёзды. Нас собралось несколько человек, все были старыми партнёрами по игре в тонк. Я был в небольшом выигрыше.
— Я выхожу из игры, пока в выигрыше, — сказал я. — Кто-нибудь хочет сесть вместо меня?
Я разогнул свои больные ноги, отошёл и уселся на бревно, уставившись в небо. Звёзды казались весёлыми и дружелюбными.
Прохладный воздух был свеж и неподвижен. В лагере стояла тишина. Сверчки и ночные птицы пели свои колыбельные песни. На земле царили мир и спокойствие, и было трудно поверить в то, что совсем скоро это место должно превратиться в поле боя. Я ворочался, пока не устроился поудобнее, затем стал созерцать звёзды с их мягким и успокаивающим светом. Я определённо наслаждался моментом, ведь он мог стать вообще последним подобным моментом в моей жизни.
Костерок потрескивал, его огонь слабо колыхался. Кто-то нашёл в себе силы подбросить туда ещё веток. Огонёк взметнулся вверх, и в мою сторону пополз дымок с ароматом смолы. Огонь отбрасывал тени и они плясали по лицам наших азартных игроков. Одноглазый сидел с поджатыми тубами — он проигрывал. Жабий рот Гоблина невольно растянулся в улыбке. Немой, будучи Немым, ничего не выражал своим видом. Элмо напряжённо думал и хмурился, высчитывая свои шансы. У Шалуна вид был более кислый, чем обычно. Я был рад снова увидеть его, так как боялся, что мы потеряли его в Лордах.
Только один хилый метеор прокатился по небу, и больше ничего. Я бросил бесплодное созерцание и прикрыл глаза, прислушиваясь к биению своего сердца. Твёрдый идёт. Твёрдый идёт, стучало оно, подражая топоту приближающихся полчищ.
Рядом присел Ворон.
— Тихо сегодня, — он огляделся.
— Затишье перед бурей, — откликнулся я. — Что там наши власть предержащие?
— Бурные споры. Капитан, Ловец и этот новенький хотят им пока дать потявкать. Чтобы они потеряли бдительность. Кто выигрывает?
— Гоблин.
— Одноглазый там не сдаёт из-под стола?
— Мы его ещё не поймали.
— Я всё слышал, — прорычал Одноглазый. — Ворон, я тебя как-нибудь..
— Знаю, заткнись. Меня и так уже заколдовали. Каркун, ты поднимался наверх после наступления темноты?
— Нет. А что?
— В небе что-то необычное, на востоке. Похоже на комету.
Сердце у меня подпрыгнуло. Я быстренько прикинул.
— Вероятно, ты прав. Она должна была уже вернуться.
Я поднялся, он тоже. Мы пошли наверх.
В саге о Леди и её муже всякое значительное событие предварялось появлением кометы. Бесчисленные предсказания повстанцев утверждали, что Леди падёт, когда в небе появится комета. Но в большинстве таких пророчеств говорилось ещё и о ребёнке, который является воплощением Белой Розы. Круг тратит неимоверные усилия, чтобы разыскать этого малыша.
Ворон привёл меня на вершину холма, откуда видны были звёзды, висящие низко над горизонтом на востоке. И я увидел, как далеко-далеко в небе движется что-то, похожее на серебряный наконечник стрелы. Я долго смотрел туда, прежде чем повернуться к Ворону.
— Похоже, она направлена на Амулет.
— Мне тоже так показалось. — Он немного помолчал. — Я не сильно верю в их пророчества, Каркун. Они слишком похожи на суеверия. Но вот это нервирует меня.
— Ты же всю жизнь слышишь эти предсказания, и я сильно удивлюсь, если ты скажешь, что они тебя совершенно не трогают.
Он что-то промычал, недовольный.
— Повешенный принёс новости с востока. Шелест взяла Ржавчину.
— Хорошие новости, хорошие, — сказал я с заметным сарказмом.
— Она взяла Ржавчину и к тому же окружила армию Брелока. К лету весь восток будет нашим.
Мы стояли лицом к каньону. Несколько передовых отрядов Твёрдого достигли основания подъёма. Несущий Шторм прервал свою атаку, чтобы подготовиться к моменту, когда Твёрдый попробует пойти на штурм.
— Ну вот, начинается, — прошептал я. — Мы должны остановить их здесь, или всё рухнет, когда нам ударят в спину.
— Может быть. Но не думай, что Леди выйдет из игры, даже если мы потерпим поражение. Они все знают об этом. Каждая пройденная миля по направлению к Башне будет наполнять их ещё большим страхом. Одного ужаса уже будет достаточно, чтобы они разбежались, даже если отыщется их пресловутый ребёнок.
— Наверное.
Мы наблюдали за кометой. Она была ещё очень, очень далеко, едва различима. И ещё много времени пройдёт, прежде чем она приблизится. Успеют произойти великие битвы.
— Может, тебе и не стоило мне её показывать, — недовольно сморщил я нос. — Теперь эта проклятая комета не даст мне покоя.
На лице Ворона мелькнула такая редкая для него улыбка.
— Побеспокойся лучше о нашей победе, — предложил он.
— Мы находимся наверху, — думал я вслух. — Твёрдому и его людям придётся преодолеть двенадцать сотен футов высоты по этому серпантину. Они будут лёгкой добычей.
— Это ещё бабушка надвое сказала, Каркун. Я возвращаюсь. Удачи тебе завтра.
— Тебе тоже, — ответил я.
Он будет в самом центре заварухи. Капитан назначил его командовать батальоном регулярной армии. Им придётся держать фланг, поливая дорогу стрелами.
Я задремал, но сны мои были очень странные. Возникло какое-то пульсирующее золотое зарево, зависло надо мной, светясь, как целое скопление далёких звёзд. Я не знаю, спал ли я или нет, и так до сих пор не понял этого. Я назову это сном, потому что так удобнее. Мне не нравится мысль, что Леди так сильно мной заинтересовалась.
Я сам виноват. Все эти романтические описания дали свои всходы на плодородной почве моего воображения… Какая самонадеянность! Сама Леди посылает свой дух, чтобы успокоить одного жалкого, измученного войной, перепуганного солдата. Во имя неба, почему?
Это свечение повисло надо мной и принялось успокаивать. В словах проскакивали весёлые интонации.
«Не бойся, мой верный. Лестница Слезы — ещё не ключ Империи. Её утрата не принесёт вреда. Что бы ни случилось, мой преданный будет в безопасности. Лестница — это только очередной пункт на пути Твёрдого к поражению.»
И дальше, в той же приводящей в замешательство манере. Мои самые дикие фантазии отозвались эхом, вернулись ко мне. В конце, на короткое мгновение, из глубины сияния показалось лицо. Женского лица красивее этого я не видел никогда. Хотя сейчас никак не могу его вспомнить.
На следующее утро, пинками поднимая людей и приводя свой госпиталь в рабочее состояние, я рассказал об этом сне Одноглазому. Он взглянул на меня и пожал плечами.
— Слишком буйная фантазия, Каркун.
Он был озабочен тем, чтобы поскорее закончить здесь свою работу и смыться. Одноглазый ненавидел работу.
Сделав свои дела, я бесцельно побрёл вниз, к лагерю. Голова гудела, и настроение было не из лучших. Прохладный, сухой горный воздух бодрил не так хорошо, как хотелось бы.
Я обнаружил, что и у остальных настроение не лучше моего. Внизу войска Твёрдого пришли в движение.
Сильно помогала глубокая уверенность, что независимо от того, как обстоят дела в данный момент, дорога к победе будет открыта. Гвардия пронесла это убеждение и через поражение в Лордах. Нам всегда удавалось расквасить повстанцам нос, даже если армия Леди терпела поражение. Хотя сейчас… Уверенность поколебалась.
Форсберг, Розы, Лорды и дюжина более мелких неудач. Частью поражения является потеря побед. Нас преследовало тайное подозрение, что несмотря на явное преимущество занятых позиций и поддержку Поверженных, что-нибудь будет не так.
Может быть, они сами всё это устраивали, может, сам Капитан был не в курсе, а может, даже и Ловец Душ. Возможно, это происходило само, как уже однажды…
Одноглазый спускался вслед за мной, мрачный, бормоча что-то себе под нос. Его так и тянуло на скандал. Мимо прошёл Гоблин.
Лентяй Гоблин только что выбрался из своей походной постели. В руках у него был котелок с водой, чтобы помыться. Он был очень утончённым и разборчивым малым. Одноглазый, заметив его, почувствовал шанс наказать кого-нибудь за своё плохое настроение. Он пробормотал одно за другим какие-то странные слова и заплясал на месте от любопытства. Этот танец наполовину напоминал балет, наполовину — примитивные воинственные пляски.
С водой у Гоблина что-то произошло.
Потянувшийся от неё запах я почувствовал за двадцать футов. Она стала болезненно-коричневой. На её поверхности плавали тошнотворные зелёные плевки. Оттуда просто несло заразой.
Величественно, с чувством собственного достоинства, Гоблин поднялся, повернулся. Несколько секунд он смотрел прямо в глаза Одноглазому, который зло улыбался, потом нагнулся. Когда он снова поднял голову, на лице у него была огромная жабья улыбка. Он раскрыл рот и испустил такой ужасный, сотрясающий землю вой, какого я не слышал ещё никогда.

ГЛАВА 4

Они не замечали никого вокруг, и горе тому глупцу, который попался бы им под руку. Вокруг Одноглазого плясали тени и извивались по земле, как тысячи стремительный змей. Привидения закружились, выползая из-под камней, падая с деревьев и выпрыгивая из кустов. Они пищали, выли, хихикали, гоняясь за тёмными змеями Одноглазого.
Привидения были в два фута высотой и сильно напоминали вдвое укороченных Одноглазых с физиономиями, втрое отвратительными, и задами, как у самок бабуинов в брачный сезон. Что они вытворяли с пойманными змеями, приличия просто не позволяют мне пересказывать.
Побеждённый Одноглазый подпрыгнул от огорчения. Он ругался и визжал с пеной у рта. Нам, ветеранам, которые уже были свидетелями таких диких баталий, было совершенно ясно, что Гоблин просто таился, поджидая, когда Одноглазый что-нибудь начнёт.
Но на этот раз Одноглазый нашёл в себе силы сделать ещё один выстрел.
Он прогнал змей. Камни, кусты и деревья, из которых появились уродцы Гоблина, теперь извергали огромных, отливающих зеленью навозных жуков. Жуки набросились на эльфов Гоблина, согнали их в кучу и принялись теснить к краю обрыва.
Необходимо сказать, что всё это сопровождалось гиканьем и свистом зрителей. Мы, будучи давно знакомы с этой нескончаемой враждой, просто надрывались от смеха. Те, кто не был ещё с этим знаком, тоже присоединились к нам, когда осознали, что им ничего не угрожает.
Краснозадые привидения пустили в землю корни, отказываясь падать вниз. Они превратились в громадные, покрытые слизью плотоядные растения, которые заняли бы достойное место в диких джунглях из ночных кошмаров. Щёлк, щёлк, хрусь — хитиновые панцири ломались в челюстях растений. Такое чувство, от которого по спине идут мурашки и сводит зубы, возникает, если раздавить большого таракана и размазать его по стенке. Только здесь оно было в тысячу раз сильнее и вызывало неудержимую дрожь во всём теле. Даже Одноглазый застыл на мгновение.
Я оглянулся. Капитан тоже подошёл посмотреть. Он не удержался от довольной улыбки. Эта драгоценная улыбка встречалась реже, чем яйца птицы феникс. Сопровождавшие его офицеры регулярной армии были сбиты с толку.
Кто-то встал рядом со мной, вплотную, как старый приятель. Я скосил глаза и обнаружил, что стою плечом к плечу с Ловцом Душ. Или локоть к плечу. Поверженный на самом деле был не слишком высокого роста.
— Забавно, да? — сказал он одним из тысячи своих голосов.
Я нервно кивнул.
Одноглазый задрожал всем телом, подпрыгнул высоко в воздух, завопил, завыл, рухнул на землю и забился в конвульсиях, как человек, одолеваемый падучей.
Уцелевшие жуки сбились в две копошащиеся кучи и, злобно щёлкая челюстями, принялись нападать друг на друга. Столбы коричневого дыма поднялись из обеих куч, разрослись, соединились, превратившись в завесу, которая скрыла взбесившихся насекомых. Дым собрался в маленькие шарики, которые скакали, подпрыгивали всё выше после каждого удара о землю.
Затем они совсем перестали падать вниз. Дрейфуя по ветру, они выстраивались, образуя кривые пальцы.
В общем, это была копия грубых лап Одноглазого, только в сотни раз большего размера. Эти руки принялись за прополку чудовищных насаждений Гоблина, вырывая растения с корнем и связывая их стебли первоклассными, сложными морскими узлами. Получился длиннющий венок.
— Да у них такие способности, о которых я и не подозревал, — заметил Ловец Душ. — Только они растрачиваются легкомысленно.
— Не знаю, — ответил я.
Это представление возымело положительный эффект на состояние духа зрителей. Почувствовав прилив той смелости, которая оживает во мне в критические моменты, я решился продолжить.
— Эта колдовство, которое люди могут понять и оценить, в отличие от гнетущих и мрачных заклятий Поверженных.
На секунду чёрный шлем Ловца повернулся в мою сторону. Я представил себе, какой огонь полыхает за узкими прорезями для глаз. Зазвучало девичье хихиканье.
— Ты прав. В нас так много угрюмости, интриг и жестокости, что можно заразить целую армию. Люди забывают вкус настоящей жизни.
Странно, подумал я. Поверженный приоткрыл свой непробиваемый панцирь, сдвинул завесу, скрывающую его тайну. Во мне проснулся хранитель Анналов, который почуял запах удивительного сюжета и ринулся в атаку.
Ловец увернулся от меня, как будто прочитал мои мысли.
— К тебе приходили прошлой ночью?
Голос преследователя, хранителя Анналов умер, не успев вырваться наружу.
— У меня был странный сон. О Леди.
Ловец довольно рассмеялся. Это был низкий, глубокий грохот. Его постоянные перемены голосов могли обратить в панику любого тупицу и трижды флегматика. Я ушёл в глубокую оборону. Его дружеский тон тоже внушал мне беспокойство.
— Я думаю, Каркун, она к тебе благоволит. Какая-то небольшая подробность захватила её воображение, когда и ты начал думать о ней. Ну и что она сказала?
Какая-то задняя мысль подсказала мне, что надо быть осторожным. Ловец осведомился дружески и бесцеремонно, но в вопросе было какое-то внутреннее напряжение, которое говорило, что это не просто любопытство.
— Просто успокаивала, — ответил я. — Что-то насчёт того, что Лестница — не центральный пункт в её плане. Но это же просто сон.
— Конечно. — Он выглядел удовлетворённым. — Только сон.
Но сказал он это тем женским голосом, который использовал только когда был предельно серьёзен.
Народ охал и ахал. Я повернулся, чтобы посмотреть, как развивается дуэль.
С клубком хищных растений Гоблина произошла метаморфоза. Теперь это была громадная воинственная медуза, парящая в воздухе. Коричневые руки запутались в её бахроме и не могли вырваться. А над обрывом, оглядываясь, плыло огромное розовое лицо, бородатое, обрамлённое спутанными оранжевыми волосами. Один глаз был сонно полуоткрыт из-за синевато-багрового шрама. Я нахмурился, сбитый с толку.
— Что это?
Я знал, что это не было творением ни Гоблина, ни Одноглазого, и подумал, что, может, это Немой включился в игру.
Ловец Душ издал звук, который был очень правдоподобной имитацией писка умирающей птички.
— Твёрдый, — сказал он и резко развернулся к Капитану, взревев. — К оружию, они идут!
Через секунду люди уже летели с своим позициям. То, что осталось от битвы между Гоблином и Одноглазым, превратилось в клочья тумана, которые плыли по ветру прямо в злобную физиономию Твёрдого. Там, где они соприкасались, медленно вспухали большие волдыри. Остроумно, подумал я, но не советую вам смотреть на него свысока, ребята. Он в игрушки не играет.
Ответом на наш переполох был донёсшийся снизу рёв множества рогов и барабанный бой, звук которого отражался от стен каньона, как раскаты отдалённого грома.
Повстанцы лезли на нас весь день, но понятно, что всё это было несерьёзно. Твёрдый хотел лишь поворошить осиное гнездо и посмотреть, что будет. Ему было хорошо известно о трудностях штурма Лестницы.
Всё это говорило о том, что Твёрдый приготовил нам какую-то особенную гадость.
Несмотря на это, схватка подняла наш боевой дух. Люди начали верить, что есть шанс удержаться.

ГЛАВА 5

Хотя комета всё так же плыла среди звёзд, и море вражеских огней освещало Лестницу снизу, ночь будила во мне чувство, что Лестница станет решающей в войне. Я сидел на краю обрыва, обозревая лагерь неприятеля. Поджав колени к груди и положив на них подбородок, я перебирал в памяти последние новости с востока. Шелест осадила Мороз, а перед этим разгромила армию Брелока и нанесла поражение Мотыльку и Боку среди говорящих холмов Равнины Страха. Кажется, дела повстанцев на востоке были ещё хуже, чем у нас здесь, на севере.
Но могло стать ещё хуже. Мотылёк, Бок и Щука присоединились к Твёрдому. Там, внизу, были и другие из Восемнадцати. Пока неизвестно, кто именно. Наши враги определённо чуяли запах крови.
Я никогда не видел северного сияния. Мы бы застали такую картину, если б могли удержать Весло и Дил подольше, чтобы перезимовать там. Судя по рассказам об этом мягком цветном свечении, это единственное, что может сравниться с каньонами, заполненными огнями лагеря повстанцев. Длинные-длинные, тонкие полотнища слабого света извивались, поднимаясь к звёздам, мерцали и волновались как морские водоросли в слабом течении. Мягкие розовые и зелёные, жёлтые и голубые оттенки. В моём мозгу всплыло название. Древнее. Пастельные Войны.
Гвардия тоже участвовала в Пастельных Войнах, много-много лет назад. Я попытался вспомнить, что говорят Анналы об этих конфликтах. Всего я вспомнить не смог, но и того, что осталось в моей памяти, оказалось достаточно, чтобы испугаться. Я поспешил к палаткам начальства, выискивая Ловца Душ.
Я нашёл его и пересказал то, что вспомнил. Он поблагодарил меня за беспокойство и сказал, что сам знаком как с Пастельными Войнами, так и с интригами повстанцев, вызывающими эти огни. Причин для беспокойства не было. Эту атаку ожидали, и Повешенный был здесь специально, чтобы её отбить.
— Присядь где-нибудь, Каркун. Гоблин и Одноглазый уже показали своё представление, теперь очередь за Десятью.
От него исходила злая уверенность, и я подумал: скорее всего Твёрдый уже попался в какую-нибудь ловушку Поверженных.
Я последовал совету Ловца и побрёл назад, на свой одинокий наблюдательный пункт. В предчувствии надвигающихся событий в лагере нарастало напряжение. Отголосок страха носился повсюду, то усиливаясь, то затихая, как шёпот далёкого прибоя.
Свечение цветных шлейфов стало ярче, и в их движении появилась какая-то резкость, что говорило о враждебных намерениях. Может, конечно, Ловец и был прав, и всё это закончится ничем. Просто красивое представление.
Я снова уселся на высоте. На дне каньона ничего больше не мерцало. Там как будто разлилось море чернил, и перед свечением корчащихся цветных полотнищ темнота не отступала ни на шаг. Но если увидеть ничего нельзя, то многое можно услышать. Акустика была превосходной.
Твёрдый двинулся. Только перемещение всей его армии могло вызвать такое бряцание и звон металла.
Твёрдый со своими приближёнными тоже были уверены в успехе.
Мягкий, зелёный святящийся язык взвился в ночное небо, лениво расправляясь. Поднявшись, он побледнел и рассыпался гаснущими искрами.
Кто это сделал? Твёрдый или Повешенный? Плохо это или хорошо?
Всё было настолько непонятно и неуловимо, что на эти вопросы практически невозможно ответить. Это как дуэль двух фехтовальщиков высшего класса. Невозможно за всем уследить, даже если ты сам — специалист. Гоблин и Одноглазый рядом с этим были просто как два варвара с саблями.
Мало-помалу сияние померкло. Скорее всего это работа Повешенного. Все эти цветные языки не причинили нам никакого вреда.
Шум внизу приблизился.
Где Несущий Шторм? От него уже довольно давно ничего не слышно. Сейчас самое время преподнести повстанцам какую-нибудь бурю. Ловец, похоже, тоже решил отдохнуть. За всё время на службе у Леди мы ни разу не видели, чтобы он сделал что-то действительно впечатляющее. Он что, слабее, чем о нём говорят, или бережёт силы на какой-то крайний случай, который он один предвидит?
Там, внизу, что-то происходило. Стены каньона засветились тёмно-красными пятнами и полосами, едва заметными вначале. Красный цвет стал ярче, и я заметил, как по стене обрыва медленно потекла и закапала горячая лава.
— Великий боже, — прошептал я, не в силах пошевелиться.
Это было похоже на Поверженных.
С грохотом и скрежетом от стены отделилась оплавленная скала и ушла вниз. Снизу раздались вопли, безнадёжные крики тех, кто видел летящую на них смерть и ничего не мог уже сделать. Людей Твёрдого раздавило и перемололо.
Кто-то, без сомнения, попал в этот котёл, устроенный колдунами, но всё равно что-то было не так. Слишком мало было криков для такой огромной армии, с которой пришёл Твёрдый.
Местами камень стал таким горячим, что воспламенился. Яростные каменные обвалы наполнили каньон грохотом летящих глыб. К этому грохоту добавилось завывание ветра. Стало так светло, что я увидел отряды повстанцев, карабкающихся наверх.
Слишком мало, подумал я… Мой взгляд наткнулся на одинокую фигуру, стоящую на другой скале. Один из Поверженных, хотя в неверном, тусклом свете я не мог определить, который из них. Он кивал самому себе, наблюдая за мучениями неприятеля.
Красное свечение, потёкшие камни, обвалы и огонь — всё это распространялось, пока панорама не заполнилась горящим камнем, озёрами кипящей лавы, и всё вокруг не стало красным.
Капля влаги упала мне на щёку, я с удивлением посмотрел наверх. Вторая капля ударила мне по носу.
Звёзды исчезли. Надо мной проплывали рыхлые животы жирных серых туч, ярко освещаемые адскими отблесками, идущими из каньона. Тучи шли так низко, что я мог бы, наверное, дотянуться до них рукой.
Над каньоном утробы туч разверзлись. Самый край водопада захватил меня и чуть не сбил с ног. А там он был ещё сильнее.
Дождь ударил в текущие скалы. Рёв пара просто оглушал. Расцвеченный красными отблесками, он рванулся к небу. Того немногого, что всё-таки догнало меня, когда я убегал, оказалось достаточно, чтобы моя кожа местами покрылась красными пятнами.
Бедные повстанцы, подумал я. Сварились, как раки…
Был ли я недоволен тем, что недостаточно насмотрелся на работу Поверженных? Нет, хватит уже. Мой ужин грозил вырваться обратно, стоило мне только подумать о том холодном, жестоком расчёте, с которым всё это было подготовлено.
Меня мучил очередной приступ угрызения совести, родственное чувство к каждому наёмному солдату, которое не может понять человек другой профессии. Моя работа — громить врагов моего хозяина, что я обычно и делаю. Видит Бог, Гвардия служила и отъявленным мерзавцам, но в том, что происходило там, внизу, всё-таки было что-то не так. Впоследствии мы все это ощутили. Возможно, это вызвано необъяснимым чувством солидарности с такими же солдатами, умирающими, не имея возможности защищаться.
У нас, у Гвардии, всё-таки было чувство чести.

ГЛАВА 6

Шум ливня и пара стих. Я вернулся на свою выгодную позицию. За исключением нескольких мест, в каньоне стояла темнота. Я поискал взглядом Поверженного, которого видел раньше. Его не было.
Из-за туч опять стала видна комета. Она искажала лицо ночи, как слабая, насмешливая улыбка. Можно было уже различить её хвост. Луна, стоящая над едва видимым горизонтом, осторожно дотронулась своими лучами до истерзанной земли.
В том направлении был слышен звук рога. Его слабый голос определённо граничил с паникой. Звуки рога управляли ходом битвы, шум которой заглушался расстоянием. Резко обрывающийся рёв. Судя по звуку, битва была кровавой и беспорядочной. Я направился к своему импровизированному госпиталю, уверенный, что вскоре для меня появится работа. Почему-то я не был особенно напуган или расстроен.
На меня наталкивались посыльные, которые целенаправленно куда-то неслись, обегали вокруг. Капитан здорово поработал с этими бродягами. Он восстановил дисциплину и порядок.
Над головой что-то просвистело. Сидящий человек на тёмном прямоугольнике пронёсся в лунном свете мимо, сделав вираж в сторону шума битвы. Ловец Душ на своём летающем ковре.
Вокруг него вспыхнула яркая фиолетовая оболочка. Ковёр резко качнулся в сторону, скользнул на дюжину ярдов вбок. Вспышка померкла, оставив у меня в глазах зайчики. Я пожал плечами и зашагал дальше вверх по холму.
Первых раненых уже доставили в госпиталь. Оперативно. Это меня радовало. Значит, люди в горячке сражения сумели сохранить трезвый рассудок. Работа Капитана изумляла.
Звон металла и гул множества голосов двигались в темноте, подтверждая моё подозрение, что это была не просто настойчивая атака людей, не очень любящих темноту. (Ночь принадлежит Леди.) Каким-то образом нас обошли с фланга.
— Твоя мерзкая рожа показалась почти вовремя, — прорычал Одноглазый. — Сюда, в операционную. Я приказал зажечь свет.
Я вымыл руки и вошёл. Мои помощники работали самоотверженно, и я впервые почувствовал, что могу сделать для раненых что-то полезное.
Но они продолжали прибывать. Звон металла всё усиливался. Вскоре стало ясно, что весь этот шум в каньоне был не чем иным, как отвлекающим манёвром. Такое грандиозное представление имело перед собой совсем небольшую цель.
Заря уже расцветила небосклон, когда я поднял глаза и обнаружил, что передо мной стоит Ловец Душ в оборванном одеянии. Он выглядел так, как будто его поджарили на медленном огне и залили чем-то мерзким голубовато-зелёным. Он него исходил резкий запах дыма.
— Грузись на фургон, Каркун, — сказал он голосом деловой женщины. — Капитан послал тебе ещё дюжину человек.
Весь обоз, включая те повозки, что пришли с юга, стоял немного выше моего госпиталя под открытым небом. Я посмотрел туда. Высокий тощий субъект со сломанной шеей подгонял и без того изнурённых людей.
— Успехи в сражении невелики? — спросил я. — Поймали вас на чём-то, да?
Ловец проигнорировал последнее замечание.
— Мы уже достигли основных целей. Только одна задача осталась невыполненной.
На этот раз он выбрал звучный, глубокий голос, голос оратора.
— Исход сражения может оказаться каким угодно. Слишком рано об этом говорить. Ваш Капитан вложил в эту толпу стальной стержень. Но к разгрому надо быть готовыми, чтобы двинуться немедленно.
Несколько повозок уже скрипели, направляясь к нам. Я пожал плечами, промолчав, и перешёл к следующему человеку, который нуждался в моей помощи.
— Если силы примерно равны, то не лучше ли вам быть сейчас там и атаковать повстанцев? — спросил я, уже работая.
— Я исполняю волю Леди, Каркун. Наша цель почти достигнута. Щуки и Мотылька больше нет. Бок тяжело ранен. Меняющий потрудился на славу. Сделано всё, осталось только лишить повстанцев их главнокомандующего.
Я был сбит с толку. В голове закружился вихрь мыслей, которые помимо моей воли слетели у меня с языка.
— Но почему тогда вам не попробовать остановить их здесь? Эта северная кампания дорого обошлась Кругу. Сначала Кочерга, потом Шелест. А теперь Щука и Мотылёк.
— Вместе с Боком и Твердим. Да, они бьют нас раз за разом, и всё время это стоит им их основной силы.
Он посмотрел вниз, на небольшую группу людей, которые шли к нам. Во главе их был Ворон. Ловец развернулся к обозу. Повешенный прекратил жестикулировать и замер. Прислушивается.
Неожиданно Ловец заговорил опять.
— Шелест проломила стены Мороза. Ночная Ящерица преодолел предательские холмы Равнины Страха, достигнув пригородов Убийцы. Безлицый сейчас там, на равнине, движется к Конюшням. Они говорят, что Тюк вчера покончил самоубийством, чтобы не попасть в плен к Дробящему кости. Всё не так уж плохо, как кажется, Каркун.
Конечно нет, чёрт возьми, подумал я. Но это восток. А здесь — север. Меня не сильно взволновали победы на расстоянии в четверть мира отсюда. Нас прижали здесь, и, если повстанцы прорвутся в Амулет, никакие победы на востоке уже не будут играть роли.
Ворон остановил свою группу и один подошёл ко мне.
— Что им делать?
Я понял, что если Капитан послал сюда Ворона, значит, он приказал отступать. Капитан не будет играть в игры Ловца Душ.
— Уложите всех, кого мы обработали, по фургонам.
Ребята выстроились в цепочку.
— Пошлите с каждым фургоном около дюжины ходячих раненых. Я, Одноглазый и остальные будем дальше резать и штопать. Что такое?
Он как-то странно смотрел на меня. Мне это не понравилось. Он взглянул на Ловца Душ. Я тоже.
— Я ещё не сказал ему, — произнёс Ловец.
— Что не сказал? — я уже знал, что когда услышу это, мне не сильно понравится.
От них исходила какая-то нервозность. Она просто вопила, что меня ожидают плохие новости.
Ворон улыбнулся. Не радостно, а просто скривился в какую-то отвратительную гримасу.
— Нам опять нашли работу, Каркун. Тебе и мне.
— Как? Да ты что?! Нет, больше нет!
Меня до сих пор пробирает дрожь при воспоминаниях о том, как я помогал с Хромым и Шелест.
— У тебя есть опыт, — сказал Ловец.
Я продолжал мотать головой.
— Мне приходится этим заниматься, — зарычал Ворон, — тебе тоже, Каркун. Кроме того, тебе ведь хочется записать в Анналы, как ты лично вывел из строя больше из этих Восемнадцати, чем любой из Поверженных.
— Ша. Я что вам, заядлый охотник? Нет, я — врач. Анналы и драки — это побочно.
— И это человек, — сказал Ворон Ловцу, — которого Капитану пришлось силком утягивать с передовой, когда мы шли через Ветреную Страну.
Его глаза сузились. Ему тоже не хотелось, и он вымещал своё недовольство на мне.
— Это не случайность, Каркун, — сказал Ловец голосом ребёнка. — Тебя выбрала Леди.
Он попытался смягчить моё замешательство.
— Она хорошо награждает тех, кем остаётся довольна, — добавил он. — А ты пришёлся ей по душе.
Я проклял себя за тот романтизм, который переполнял только пришедшего на север Каркуна. Тот Каркун, потрясённый загадочной Леди, был совершенно другим человеком. Глупый, несведущий юнец. Да-а. Иногда врёшь сам себе, только чтобы продолжать жить.
— На этот раз мы будем не одни, — сказал мне Ловец. — Нам помогут Кривая Шея, Меняющий Форму и Несущий Шторм.
— Нужна вся команда, чтобы расправиться с одним бандитом, а? — спросил я кисло.
Ловец не ответил на укол. Как всегда.
— Ковёр вон там. Берите своё оружие и давайте за мной.
Он ушёл.
Свою ярость я излил на помощниках, совершенно безосновательно. Наконец, когда Одноглазый был уже готов взорваться, Ворон заговорил.
— Не будь дыркой в заднице, Каркун, — заметил он. — Нам придётся это сделать, так давай займёмся.
Тогда я извинился перед всеми и зашагал вниз по холму, за Ловцом Душ.
— Залезайте, — сказал Ловец, указывая нам места.
Мы с Вороном сели так же, как и в прошлый раз, Ловец подал нам верёвку.
— Привяжитесь покрепче. Сейчас нам может достаться, а я не хочу, чтобы вы попадали. И держите нож под рукой, чтобы выбраться, как только будем на месте.
Моё сердце затрепетало. Если откровенно, мне хотелось полететь ещё раз. Воспоминания о предыдущем полёте преследовали меня своей красотой и волнением. Там, наверху, было восхитительное чувство свободы, холодный ветер и орлы.
Даже Ловец привязался. Дурной знак.
— Готовы?
Не дожидаясь ответа, он начал бормотать. Ковёр мягко качнулся, поднимаясь вверх.

ГЛАВА 7

Мы миновали верхушки деревьев. Деревянная рама шлёпнула меня по заду, и во мне всё опустилось. В ушах засвистел ветер. Шапку сдуло. Я взмахнул рукой, но не поймал. Ковёр неожиданно накренился, и я понял, что с открытым ртом смотрю на быстро удаляющуюся землю. Ворон схватил меня. Не будь мы привязаны, то свалились бы оба.
Под нами поплыли каньоны, которые напоминали какой-то сумасшедший лабиринт. Толпы повстанцев были похожи на армию муравьёв на марше.
Я обвёл взглядом небо, которое само по себе представляло отсюда изумительное зрелище. В воздухе не было ни одного орла. Только стервятники. Ловец врезался в скопление их, разогнав птиц в разные стороны.
Невдалеке пролетел ещё один ковёр, поднимаясь и удаляясь, пока не превратился в чёрную точку. На нём были Повешенный и два тяжело вооружённых имперских солдата.
— А где Несущий Шторм? — спросил я.
Ловец вытянул руку, показывая. Прищурившись, я смог различить тёмное пятнышко над пустыней, на фоне голубого неба.
Мы всё дрейфовали, и я начал уже сомневаться, что мы вообще чем-нибудь займёмся. Наблюдать за перемещением повстанцев скоро надоело. Твёрдый продвигался очень быстро.
— Приготовиться, — бросил Ловец Душ через плечо.
Я схватился за верёвку, ожидая чего-нибудь очень неприятного.
— Пора.
Вниз, вниз, вниз летели мы. Воздух взвыл в ушах. Земля кружилась, качалась и со свистом неслась на нас. Те далёкие точки, которые были Несущим Шторм и Повешенным, тоже рухнули вниз, как свинцовые ядра. Мы летели немного по наклонной, постепенно сближаясь с ними.
Мы проскочили тот уровень, где наши собратья пытались преградить дорогу хлынувшему потоку повстанцев. А мы всё опускались, уже не так круто вниз, планируя и закладывая виражи, чтобы не врезаться в какую-нибудь из причудливо нагромождённых каменных башен. Иногда, когда мы проскакивали мимо, я мог дотянуться до них рукой.
Впереди показался небольшой лужок. Наша скорость резко упала, и мы зависли.
— Он там, — прошептал Ловец.
Мы скользнули на несколько ярдов вперёд и повисли в воздухе, едва выглядывая из-за большой каменной колонны.
Вскоре зелёный луг заполнился людьми и лошадьми. Там было около дюжины фургонов с сопровождением. Ловец тихо выругался.
Слева от нас, между вершинами скал метнулась тень. Вспышка. Каньон потрясли раскаты грома. В воздух взлетели комья земли и грязи. Люди закричали, побежали в разные стороны, хватаясь за оружие.
Ещё одна тень скользнула с другой стороны. Я не знаю, что сделал Повешенный, но люди принялись хвататься за горло, разевая рты.
Только один большой человек стряхнул с себя колдовские чары и бросился к огромной чёрной лошади, привязанной в нижнем конце луга. Ловец швырнул ковёр вниз, каркас треснулся о землю.
— Давай! — прорычал он, когда, подпрыгнув пару раз, ковёр замер.
Сам он тоже схватился за меч.
Мы с Вороном слезли и на негнущихся ногах последовали за Ловцом. Поверженный устремился вниз, на задыхающихся людей и начал бушевать в этой толпе, размахивая окровавленным мечом. Мы тоже приняли участие в избиении, надеюсь, с меньшим энтузиазмом.
— Какого чёрта вы тут делаете! — ревел Ловец на свои жертвы. — Он должен был быть один.
Другие ковры развернулись и опустились на землю ещё ближе к бегущему человеку. Поверженные со своими людьми, спотыкаясь, побежали за ним. Он прыгнул на лошадь и ударом меча обрубил верёвку, которой она была привязана. Я уставился на него. Вот уж не думал, что у него настолько пугающий вид. Он был ничуть не менее отвратителен, чем те призраки, которые появляются в ходе схваток Гоблина с Одноглазым.
Ловец зарубил последнего повстанца.
— Пошли! — крикнул он.
Ловец вприпрыжку понёсся к Твёрдому, а мы — за ним. И зачем мне только понадобилось лезть вперёд?
Командующий повстанцев остановился. Он сбил с ног одного из имперских солдат, который опередил остальных, громко захохотал, затем прорычал что-то нечленораздельное. В воздухе затрещало от приведённого в действие колдовства.
Вокруг всех троих Поверженных вспыхнуло фиолетовое зарево. Оно было ярче, чем то, в которое Ловец попал ночью. Все замерли там, где стояли. Это было самое мощное заклятие. Они не могли сопротивляться. Твёрдый переключил своё внимание на остальных.
До него добежал второй солдат. Огромный меч Твёрдого обрушился вниз, разрубая латы нашего воина. Лошадь двинулась вперёд, осторожно переступив через труп. Твёрдый посмотрел на Поверженных, пытаясь пришпорить животное, размахивая мечом.
Лошадь двигалась всё так же медленно. Твёрдый яростно врезал ей по загривку и зарычал. Но рука его запуталась в гриве. Вопль ярости превратился в крик отчаяния. Он попытался ударить животное мечом, но ничего не добился и тогда, сильно размахнувшись, метнул клинок в Поверженного. Фиолетовое свечение вокруг них ослабело.
Ворон был в двух шагах от Твёрдого, а я — в трёх шагах позади него. Люди Несущего Шторм были на таком же расстоянии, подбегая с другой стороны.
Ворон нанёс сильный удар мечом сверху вниз. Кончик меча скользнул по животу Твёрдого и отскочил. Кольчуга? Здоровенный кулак Твёрдого выдвинулся вперёд и соприкоснулся с виском Ворона. Ворон пошатнулся и осел.
Свой удар я нанёс Твёрдому по руке. Когда сталь ударила по кости, в этом месте расплылось красное пятно; мы оба завопили.
Я перепрыгнул через Ворона, остановился, развернулся. Солдаты Несущего Шторм кромсали Твёрдого. Его рот был разинут, а испуганное лицо исказилось, пока он пытался спасти себя и не обращать внимания на боль, сосредоточившись на колдовстве. Пока Поверженные не имели к этому никакого отношения. Перед ним были только трое простых смертных. Но суть дела прояснилась несколько позднее.
Я видел только коня Твёрдого. Животное таяло… Нет, не таяло. Менялось.
Я захихикал. Великий полководец повстанцев сидел верхом на спине Меняющего Форму.
Моё хихиканье перешло в безумный хохот.

Этот маленький припадок стоил мне возможности поучаствовать в умерщвлении нашего главного врага. Двое солдат Несущего Шторм рубили Твёрдого на куски, а Меняющий держал его так, что тот не мог пошевелиться. Ещё до того, как мне удалось взять себя в руки, он был уже просто куском мяса.
Повешенный тоже упустил развязку. Он медленно умирал. Брошенный меч Твёрдого пробил ему череп и застрял там. Ловец Душ и Несущий Шторм медленно двинулись к нему.
Меняющий уже закончил своё превращение в огромную, грязную, вонючую, жирную, голую тварь, в которой, несмотря на то, что она стояла на задних ногах, проглядывалось не больше человеческого, чем в том животном, которое она изображала. Он пнул остатки Твёрдого и затрясся от смеха, как будто его смертельная ловушка оказалась шуткой века.
Затем он узрел Повешенного. По его обрюзгшему телу пробежала дрожь. Он поспешил к остальным Поверженным, а с его губ на ходу слетало что-то бессвязное.
Сломанная Шея вытаскивал меч из черепа Повешенного. Тот пытался что-то сказать, но безуспешно. Несущий Шторм и Ловец Душ даже не шевельнулись, чтобы помочь.
Я посмотрел на Несущего Шторм. Он такой маленький. Опустившись на колени, я проверил у Ворона пульс. Он не больше ребёнка, этот Поверженный. Как в таком маленьком теле умещалась такая ярость?
Меняющий приблизился к этой немой сцене, гневно напрягая мышцы, которые буграми играли под слоем жира на его волосатых плечах. В напряжённой позе он застыл перед Ловцом и Несущим Шторм. Никто не произнёс ни слова, но, похоже, в этот момент решалась судьба Повешенного. Меняющий хотел помочь, остальные — нет.
Непонятно. Меняющий с Ловцом — союзники. Тогда отчего же этот конфликт?
Зачем навлекать на себя гнев Леди? Она будет недовольна, если Повешенный умрёт.
Когда я в первый раз проверял пульс у Ворона, он был слабым и неровным, но теперь восстанавливался. Я вздохнул свободнее.
Солдаты Несущего Шторм двинулись к Поверженным, уставившись в огромную спину Меняющего.
Ловец с Несущим Шторм переглянулись. Несущий кивнул. Ловец закружился на месте, глазные отверстия в его шлеме вспыхнули кроваво-красным светом.
Вдруг Ловца не стало. Только тёмное облако высотой футов в десять и дюжину футов шириной, чёрное, как внутренности угольного мешка, и плотнее, чем самый густой туман. Облако выросло быстрее, чем гадюка бросается на свою жертву. Послышался какой-то удивлённый вскрик, и наступила зловещая, мёртвая тишина. После всех этих воплей и грохота наступившее спокойствие казалось угрожающим.
Я с силой тряхнул Ворона. Никакого эффекта.
Ловец и Несущий Шторм стояли над Повешенным. Оба смотрели на меня. Мне неодолимо хотелось завопить, побежать, зарыться в землю. Я был волшебником, который смог прочесть их мысли. Я слишком много знал.
Ужас охватил меня, не давая пошевелиться.
Облако угольной пыли исчезло так же быстро, как и появилось. Ловец Душ встал между двумя солдатами. Оба они медленно завалились, как две старые, величавые сосны.
Я пнул Ворона. Он застонал. Его глаза приоткрылись, и я бросил мгновенный взгляд на его зрачки: расширены. Это сотрясение мозга. Проклятье!..
Ловец посмотрел на своих сообщников. Затем медленно повернулся ко мне.
Все трое Поверженных наступали на меня. На заднем плане Повешенный продолжал умирать. Он делал это очень громко. Но я всё равно его не слышал. На дрожащих коленях я поднялся и встал лицом к смерти.
Не должно было всё так кончиться, подумал я. Это неправильно…
Все трое стояли и смотрели на меня. А я смотрел на них. Это было всё, что я мог сделать.
Храбрый Каркун. По крайней мере, кишка не тонка взглянуть своей смерти в глаза.
— Ты ведь ничего не видел, да? — мягко спросил Ловец.
У меня по спине заскользили холодные ящерицы. Этот голос принадлежал одному из тех мёртвых солдат, которые кромсали Твёрдого.
Я помотал головой.
— Ты был слишком занят Твёрдым, а потом был с Вороном.
Я слабо кивнул. Мои коленки превратились в студень. Если бы не это, я бы уже удирал без оглядки. Глупо получилось бы, если бы я так и сделал.
— Тащи Ворона на ковёр Несущего, — сказал Ловец и махнул рукой.
Подталкивая, поддерживая и что-то пришёптывая, я помогал Ворону идти. Он не имел ни малейшего представления о том, где находится и что делает, однако позволил мне направлять его.
Я очень беспокоился. У него не было никаких явных повреждений, просто поведение его было ненормальным.
— Надо доставить его сразу в мой госпиталь, — сказал я.
Мне никак было не взглянуть Несущему Шторм в глаза, равно как и не мог я придать своим словам соответствующую интонацию. Всё, что я говорил, звучало как мольба.
Ловец потребовал, чтобы я сел на его ковёр. Я шёл к нему со всем энтузиазмом свиньи, которую ведут на бойню. Он мог просто шутить со мной. Падение с его ковра будет лучшим средством избавиться от сомнений насчёт моей способности держать язык за зубами.
Он подошёл к ковру вслед за мной, бросил туда свой меч и уселся сам. Ковёр взмыл вверх и заскользил к громаде Лестницы.
Охваченный непонятным чувством стыда, я посмотрел назад, на неподвижные фигуры на лугу. Неправильно всё было, неправильно… Но что ещё я мог сделать?
Что-то золотистое, что-то похожее на бледную туманность в глубине ночного неба появилось в тени, которую отбрасывал один из каменных столбов.
Моё сердце чуть не остановилось.

ГЛАВА 8

Капитан затянул обезглавленную и деморализованную армию повстанцев в ловушку. Последовала кровавая бойня. Малочисленность и усталость не позволили Гвардии сбросить повстанцев с горы. Самодовольные Поверженные нам тоже не помогали. Нам не хватило, наверное, одного лишь свежего батальона, одной колдовской атаки.
Ворона я лечил на ходу, положив его на последнюю из вереницы повозок, направляющихся на юг. Уже несколько дней он был не в себе, всё ещё отрешённо глядел на окружающее. Забота о Душечке, конечно, легла на мои плечи. Ребёнок помогал отвлечься от горьких мыслей и подавленного состояния, вызванных очередным отступлением.
Может быть, именно так она и благодарила Ворона за его великодушие?
— Это наш последний отход, — пообещал Капитан.
Он не называл это бегством, но также и не смел назвать это движением в тыл, отступательным манёвром, или как-нибудь ещё. Капитан не упоминал о том, что если последует ещё одно отступление, то оно будет уже после всеобщего конца. Падение Амулета будет означать смерть империи Леди. В любом случае Анналам придёт конец, и в истории Гвардии будет поставлена точка.
Да благословят вас боги, последних, оставшихся из воинского братства. Вы были для меня семьёй и домом…
Появились новости, до которых нас не допускали у Лестницы Слезы. Известия об остальных армиях повстанцев, продвигающихся с севера западнее нас. Перечень павших городов был длинен и приводил в уныние, даже несмотря на то, что был не полон. Бегущие солдаты всегда преувеличивают силу своего противника. Это немного смягчает их ощущение униженности.
Мы с Элмо шли по длинной, плавно изгибающейся тропинке, бегущей меж плодородных угодий, раскинувшихся на севере Амулета.
— Как-нибудь, когда вокруг не будет никаких Поверженных, — сказал я, — почему бы не намекнуть Капитану, что было бы неплохо разорвать отношения между Гвардией и Ловцом Душ.
Он удивлённо посмотрел на меня. С недавних пор я часто замечаю на себе такие взгляды своих старых товарищей. С тех пор, как мы уничтожили Твёрдого, я стал мрачным, суровым и неразговорчивым. Правда, и в лучшие времена радость тоже не била из меня фонтаном. Постоянное давление надломило мой дух. Я не мог себе позволить излить душу в Анналах из-за страха, что Ловец как-нибудь узнает, что я там записал.
— Наверное, будет лучше, если нас не слишком тесно свяжут с его именем, — добавил я.
— Что там произошло?
К этому времени все уже знали суть случившегося; то, что Твёрдого убили, а Повешенный погиб. Мы с Вороном — единственные солдаты, которые выбрались оттуда живыми. Всех мучила ненасытная жажда подробностей.
— Я не могу тебе рассказать. Но ты скажи Капитану, когда поблизости не будет Поверженных.
Элмо подумал и сделал для себя выводы, почти правильные.
— Хорошо, Каркун, скажу. Не беспокойся.
Я не буду беспокоиться. Если Судьба мне это позволит.
В этот день до нас дошли новости об очередных победах на востоке. Повстанцы сдавали свои позиции со скоростью, с какой только могли передвигаться войска Леди.
И в этот же день мы узнали, что все четыре северные и западные армии повстанцев остановились на отдых, для пополнения своих рядов и подготовки к штурму Амулета. Между ними и Башней никого не было. Просто никого, кроме Чёрной Гвардии и сборища беженцев.
А в небе была комета, этот злой предвестник всех крутых поворотов в нашей судьбе.
Конец близок.
Мы всё бежим и бежим, навстречу последнему свиданию с нашим злым роком.
Я должен описать ещё один момент в этой истории, касающейся Твёрдого. Это произошло в трёх днях пути к северу от Башни. Собственно, это был ещё один сон, как тот, который я видел на Лестнице. Такой же золотой сон, который, возможно, вовсе даже не был сном, пообещал мне: «Моему верному нечего бояться». Ещё раз я на мгновение увидел то убийственно красивое лицо. А потом всё исчезло, вернулся страх, нисколько не уменьшившись.
Прошли дни, уползли мили. Огромный, отвратительный куб Башни поднялся над горизонтом. А в ночном небе всё ярче сверкала комета.

Часть VI. ЛЕДИ

ГЛАВА 1

Местность постепенно становилась серебристо-зелёной. Заря залила окружённый стенами город малиновым светом. Тронутая солнцем роса засверкала золотистыми бликами. Туман начал сползать в низины. Трубы заиграли зарю.
Лейтенант, заслонив глаза от света, прищурился. Он недовольно хрюкнул, посмотрел на Одноглазого. Маленький чёрный человек кивнул.
— Пора, Гоблин, — сказал Лейтенант через плечо.
Все попрятались обратно в лес. Рядом со мной на коленках стоял Гоблин. Он выглядывал из-за деревьев, обозревая окрестные поля. С ним были ещё четверо наших. Эти пятеро нацепили на себя одежды бедных горожанок, замотав головы платками. У всех были глиняные кувшины, покачивающиеся на деревянных коромыслах. Оружие было спрятано под одеждой.
— Вперёд, ворота открыты, — сказал Лейтенант.
Они двинулись, спускаясь с холма вдоль опушки леса.
— Чёрт, хорошо снова заняться привычным делом, — сказал я.
Лейтенант усмехнулся. С тех пор, как мы покинули Берилл, он редко улыбался.
Внизу пять переодетых мужчин, оставаясь в тени, продвигались к роднику, который был рядом с дорогой в город. Несколько горожанок уже спешили туда за водой.
Мы знали, что со стражниками в воротах не должно быть особых проблем. Город переполнен чужаками, беженцами и повстанцами. Гарнизон малочислен и распущен. У повстанцев не было оснований предполагать, что Леди нанесёт удар так далеко от Амулета. Этот город не имел никакого стратегического значения.
За исключением того, что сюда тайно прибывали двое из Восемнадцати.
Три дня мы рыскали по окрестным лесам, наблюдая и вынюхивая. Трещина и Наёмник, недавно принятые в Круг, проводили здесь свой медовый месяц перед тем, как двинуться на юг, чтобы принять участие в штурме Амулета.
Три дня. Три холодных ночи без костров и еда всухомятку. Трое суток в ужасных условиях. Но у нас уже давно не было такого хорошего настроения.
— Я думаю, это дело мы потянем, — высказал я своё мнение.
Лейтенант подал знак рукой. За переодетыми осторожно последовало ещё несколько человек.
— Здесь все так думают, — заметил Одноглазый.
Он был возбуждён.
Так же, как и все мы. У нас была возможность провернуть одно из тех дел, которые лучше всего нам удавались. Пятьдесят дней мы занимались чисто физическим трудом, готовя Амулет к отражению яростной атаки повстанцев, и пятьдесят ночей нам не давали покоя мысли о приближающемся сражении.
Ещё пять человек скользнули вниз по холму.
— Целая группа женщин выходит из города, — сказал Одноглазый.
Напряжение росло.
Женщины вытянулись в цепочку, направляясь к роднику. Так и будет теперь целый день. Внутри городских стен нет источника воды.
У меня засосало под ложечкой. Наши люди уже поднимались на следующий холм.
— Приготовьтесь, — сказал Лейтенант.
— Расслабьтесь, — посоветовал я.
Это помогает успокоить нервы.
Не имеет значения, опытный ты солдат или нет. Перед самой дракой всегда страшнее всего. Всегда пугает то, что кто-то должен погибнуть. Одноглазый лезет во все авантюры, уверенный, что судьба навсегда вычеркнула его из их списка.
Наши «женщины» фальцетом поздоровались с горожанками. Им удалось благополучно добраться до ворот, которые охранялись единственным человеком из городской дружины, сапожником, который был занят тем, что забивал медные гвозди в каблук сапога. Его алебарда валялась в десяти футах.
Гоблин выскочил из ворот обратно и хлопнул у себя над головой в ладоши. Резкий хлопок разнёсся по всей округе. Его руки ладонями вверх опустились до уровня плеч. Между ними выгнулась радуга.
— Всегда ему надо повыделываться, — проворчал Одноглазый.
Гоблин исполнил маленький танец.
Отряд бросился вперёд. Женщины у родника завопили и разбежались в разные стороны. Волки набросились на стадо овец, подумал я. Мы рвали изо всех сил. Вещмешок бил меня по почкам. Через две сотни ярдов я уже спотыкался о собственный лук. Молодёжь начала обгонять меня.
До ворот я добежал уже не в силах схлестнуться даже со старушкой. К счастью для меня, старушек поблизости не оказалось. Наши бросились через город. Сопротивления не было.
Мы, те, кто должен был непосредственно схватить Трещину и Наёмника, метнулись к их небольшой башне. Там охрана была не лучше. Мы с Лейтенантом вошли внутрь вслед за Одноглазым, Немым и Гоблином.
До самого верхнего уровня мы не встретили никакого сопротивления. Молодожёны всё ещё спали. Одноглазый подальше отбросил их оружие, а Гоблин с Немым вынесли дверь, ведущую в комнату к любовникам.
Мы ворвались внутрь. Но даже сонные, сбитые с толку и перепуганные, они оказали яростное сопротивление. Прежде чем удалось затолкать им в рот кляп и связать руки, они набили нам массу синяков.
— Нам надо доставить вас живыми, — сказал им Лейтенант, — но это ещё не значит, что мы обязаны гладить вас по головке. Ведите себя смирно, делайте, что вам говорят, и останетесь целыми.
Я ждал, что сейчас он начнёт глумиться над ними, теребя кончики своих усов и зло посмеиваясь в паузах. Лейтенант играл, приняв роль того злодея, какими нас изображали повстанцы.
Трещина с Наёмником постараются доставить нам как можно больше хлопот. Они знали, что Леди послала нас не для того, чтобы привести их на чашечку чая.
Полпути до безопасной территории. На животах вползли на вершину холма, изучаем вражеский лагерь.
— А он большой, — сказал я. — Двадцать пять — тридцать тысяч человек.
Это был один из шести таких лагерей, окружающих Амулет с севера и запада.
— Они слишком долго валяют дурака. Это им аукнется, — сказал Лейтенант.
Им надо было атаковать сразу же после Лестницы Слезы, но потеря Твёрдого, Бока, Мотылька и Щуки вызвала драку среди младших командиров за место верховного командующего. Наступление повстанцев остановились. Леди достигла равновесия сил.
Теперь её патрули и разъезды донимали повстанческих фуражиров, истребляли предателей, рыскали, уничтожая всё, что могло пригодиться неприятелю. Несмотря на значительное преимущество в численности, повстанцы теперь занимали скорее оборонительную позицию. Каждый день, проведённый в боевых условиях, истощал их людей ещё и чисто физически.
Два месяца назад наш боевой дух находился не выше змеиного брюха. Теперь его состояние двигалось в другую сторону. Если нам удастся вернуться сейчас с победой, наше настроение взлетит вверх. Эта операция ошеломит повстанцев.
Если нам удастся вернуться.

ГЛАВА 2

Мы неподвижно лежали на сухих листьях над крутым, покрытым лишайником, известняковым обрывом. Ручеёк внизу посмеивался над нашим затруднительным положением. Голые деревья исполосовали нас своими тенями. Лёгкие заклинания Одноглазого и его коллег ещё больше замаскировали нас. Мне в ноздри ударил запах страха и лошадиного пота. С дороги над нами донеслись голоса кавалеристов. Повстанцы. Я не мог понять, о чём они говорят. Хотя, пожалуй, они спорили.
Покрытая неразворошенными листьями и ветками, дорога выглядела совершенно пустынной. Наша усталость победила осторожность, и мы решили пойти по ней. Завернув за угол, мы наткнулись на патруль повстанцев, пересекающий долину, в которую и течёт этот ручей внизу.
Они ругались насчёт нашего исчезновения. Кто-то спешился и стал мочиться вниз, под горку…
Трещина начала биться и вырываться.
Чёрт! Я выругался про себя. Чёрт, проклятье! Я знал, что так и будет!
Повстанцы подошли к краю дороги и встали вдоль.
Я саданул женщину в висок. Гоблин прижал её с другой стороны. Быстрый умом Немой распустил сети колдовства, перебирая перед грудью своими гибкими, похожими на щупальца пальцами.
Мёртво стоящие кусты зашевелились. Старый толстый барсук скатился на берег ручья, перебрался на другую сторону и исчез среди плотно стоящих тополей.
Ругаясь, повстанцы бросили в ту сторону несколько камней. В потоке воды они застучали о гальку, как глиняные черепушки. Солдаты собрались в кучу, обсуждая, что мы не могли уйти далеко. Особенно пешком. Простая логика может опрокинуть самые отчаянные усилия наших колдунов.
Я был полон того страха, когда дрожат коленки, трясутся руки, а в животе делается пусто. Мне постоянно удавалось вывернуться в самых жутких ситуациях. И теперь моя суеверность говорила, что это не может продолжаться так долго.
Слишком сильное испытание для недавнего порыва вновь вернувшейся уверенности. Беспричинный страх говорил о том, что это была лишь иллюзия. А фактически под её оболочкой было всё то же подавленное настроение, которое не покидало меня со времён событий на Лестнице Слезы. Моя война закончена и проиграна. Мне хотелось лишь бежать.
Наёмник тоже начал проявлять свою резвость. Мой свирепый взгляд заставил его затихнуть.
Ветерок колыхнул сухие листья. Пот, выступивший у меня на теле, холодил. Страх несколько поутих.
Патруль снова сел на лошадей. Всё ещё возбуждённо переговариваясь, они поехали дальше по дороге. Я смотрел, когда они покажутся там, где дорога изгибается на восток, вместе с руслом ручья. Поверх хорошо сидящих камзолов на них были пурпурные плащи. Шлемы и всё оружие были отличного качества. Повстанцы начинали процветать. Когда-то они были просто толпой, вооружённой вилами и топорами.
— Мы могли и напасть на них, — сказал кто-то.
— Чушь! — бросил Лейтенант. — Сейчас они ещё не знают точно, с кем столкнулись. А если бы мы полезли в драку, они бы это выяснили.
Нам совершенно не нужно, чтобы повстанцы пошли на нас цепью так близко от дома. Здесь нет места для манёвра.
Человек, который это сказал, был одним из тех, кого мы подобрали во время своего нескончаемого отступления.
— Брат, если хочешь остаться с нами, тебе нужно запомнить одну вещь. Драться надо только тогда, когда нет выбора. Ты же понимаешь, кто-то из нас пострадал бы тоже.
Он что-то проворчал.
— Они скрылись из виду, — сказал Лейтенант. — Пора двигаться.
Он определил направление, и мы пошли к высоким холмам за долиной. Я застонал. Опять по бездорожью.
У меня болели уже все мышцы. Усталость грозила свалить с ног. Человек не создан для бесконечных сумерек и маршей с шестьюдесятью фунтами на спине.
— Чертовски быстро ты сообразил там, — сказал я Немому.
Он принял похвалу, пожав плечами и ничего не сказав. Как всегда.
Крик сзади.
— Они возвращаются.
Мы неуклюже завалились на склоне поросшего травой холма. На юге над горизонтом возвышалась Башня. Этот базальтовый куб пугал даже на расстоянии в десять миль. И было в нём что-то неумолимое. Казалось, что Башню должны окружать языки пламени, огненная земля, или наоборот, земля, скованная вечным холодом. Вместо этого вокруг лежали зелёные и сочные пастбища, плавные холмы, на южных склонах которых примостились маленькие фермы. Растущие деревья очерчивали линии глубоких, неторопливых ручьёв, вьющихся между холмами.
Ближе к Башне ландшафт уже не был таким пасторальным, но всё равно не соответствовал тем угрюмым картинам, которые рисовала пропаганда повстанцев. Никакой серы, никаких изломанных трещинами бесплодных пустошей. Не было и невиданных Дьявольских тварей, рыскающих среди разбросанных человеческих костей, так же как и чёрных туч, постоянно грохочущих в небе.
— Патрулей не видно. Каркун, Одноглазый, давайте со своими штуками.
Я приготовил свой лук. Гоблин принёс три специальных стрелы. У каждой вместо наконечника было по голубому шару. Одноглазый посыпал один серой пылью и подал мне. Я прицелился в солнце и отпустил тетиву.
Вспышка синего огня, такая яркая, что невозможно было смотреть, описала дугу и опустилась в долину под нами. Затем ещё одна, и ещё. Огненные шары выстроились в аккуратную очередь и опускались вниз, скорее планируя, чем падая.
— Теперь ждём, — пискнул Гоблин и прыгнул в заросли высокой травы.
— И надеемся, что наши будут здесь раньше.
Любой повстанец, оказавшийся поблизости, без сомнения, обратит внимание на сигнал и поднимет тревогу. Теперь нам оставалось только взывать о помощи. Мы не могли остаться незамеченными.
— Ложись! — скомандовал Лейтенант.
Трава была достаточно высокой, чтобы скрыть лежащую фигуру.
— Третье отделение, в дозор, — добавил он.
Люди заворчали насчёт того, что сейчас очередь другого отделения, но после небольших и ненастойчивых пререканий заняли соответствующие позиции. Настроение у них было приличное. Мы уже оторвались от тех дураков. Что теперь нас может остановить?
Свою ношу я использовал как подушку и теперь смотрел на горы кучевых облаков, проплывающих над нами плотным строем. Стояла великолепная, по-весеннему бодрящая погода.
Мой взгляд упал на Башню. Настроение ухудшилось. Конец спокойной жизни. Захват Трещины и Наёмника подхлестнёт повстанцев к активным действиям. Эти двое выдадут все свои секреты. Когда спрашивает Леди, никто не может что-либо утаить или соврать.
Я услышал шорох, повернул голову и столкнулся взглядом со змеёй. У неё было человеческое лицо. Я завопил, но тут узнал эту глупую ухмылку.
Одноглазый. Это его отвратительная морда в миниатюре, только с обоими глазами и без обвисшей шляпы сверху. Змея захихикала, подмигнула и скользнула у меня по груди.
— Ну вот, опять начинается, — проворчал я и привстал, чтобы посмотреть.
Где-то в траве раздался сильный шум, возня. Вслед за этим высунулась голова Гоблина с его улыбкой поедателя дерьма. Трава зашуршала, и мимо меня проследовал отряд животных величиной с кролика, держа в острых окровавленных зубах куски змей. Доморощенные мангусты, догадался я.
Гоблин опять облапошил Одноглазого.
Одноглазый взвыл и подпрыгнул, выплеснув поток ругательств. Его шляпа сбилась набок, из ноздрей валил дым. Он вопил, и изо рта вырывался огонь.
Гоблин дурачился и подпрыгивал, как каннибал перед тем, как отведать очередной жертвы. Указательными пальцами он описывал круги. В воздухе тускло замерцали бледно-оранжевые кольца. Он подогнал их к Одноглазому, и они осели вокруг маленького чёрного человека. Гоблин рявкнул, как тюлень. Обручи сжались.
Одноглазый с ужасным шумом сбросил с себя кольца. Обеими руками он начал производить бросательные движение, и к Гоблину понеслись какие-то коричневые шары. Взрываясь, они извергали тучи бабочек, которые облепили Гоблина, лезли ему в глаза и уши. Он отпрыгнул, принялся удирать, скрываясь в траве, как мышь, которая спасается от совы. Через некоторое время он высунулся из травы с ответным заклинанием.
Появились цветы. У каждого цветка был рот, а каждый рот ощетинился клыками, похожими на моржовые бивни. Эти цветки самодовольно пожирали бабочек. Гоблин завалился на спину, хихикая.
У Одноглазого изо рта выползла синяя лента с буквами: небесно-голубое знамя, трепещущее у губ. Серебряные буквы провозглашали его мнение о Гоблине.
— Прекратить! — запоздало прогремел Лейтенант. — Вы привлекаете внимание.
— Поздно, Лейтенант, — сказал кто-то. — Посмотри-ка вниз.
К нам шли солдаты. На них были красные, с эмблемами Белой Розы, плащи. Мы попадали в траву. Так земляные белки прячутся по своим норам.
Голоса двигались по склону холма. Большинство наших проклинало Одноглазого последними словами. А некоторые упоминали и Гоблина за его участие в этой дикой, демаскирующей затее.
Зазвучали трубы. Повстанцы развернулись в цепь для атаки нашего холма.

ГЛАВА 3

В воздухе что-то мучительно заскулило. Над вершиной холма мелькнула тень, трава пригнулась от ветра.
— Поверженный, — прошептал я и приподнялся на мгновение, чтобы посмотреть, как ковёр заложил вираж над долиной.
Ловец Душ? Я не был уверен. На таком расстоянии это мог быть любой из Поверженных.
Ковёр попал под массированный обстрел. Известково-белый туман окутал его, сзади растянулся хвост. Это напомнило мне комету, пролетающую сейчас над миром. Дымка рассеялась, распалась на длинные, вытянутые клочья. Несколько волокон ветром потянуло на нас.
Я взглянул наверх. Комета висела над горизонтом, как огромная кривая сабля. Она была на небе уже так долго, а мы едва замечали её существование. Я подумал, что для повстанцев она была не столь безразлична, как для нас. Для них это было одним из величайших предзнаменований, предвещающих победу.
Закричали люди. Ковёр прошёл вдоль цепи повстанцев и теперь дрейфовал по ветру вне досягаемости вражеских стрел. Из-за дымки ковра почти не было видно. Кричали те, кого настиг туман. В тех местах, где он соприкасался с кожей, открывались ужасные зелёные раны.
Клочья тумана определённо двигались в нашу сторону.
Лейтенант это видел.
— Давайте выбираться, ребята. На всякий случай.
Он указал поперёк направления ветра. Чтобы захватить нас, туману придётся расходиться в стороны.
Мы рванули и одолели, может быть, ярдов триста. Скорчившись, клок тумана скользил по воздуху в нашу сторону. Он же явно гнался за нами! Поверженный намеренно ждал, не обращая внимания на повстанцев.
— Этот ублюдок хочет нас убить! — взорвался я. Ужас превратил мои ноги в желе. Зачем одному из Поверженных могло понадобиться сделать нас жертвами этого несчастного случая?
Если это был Ловец… Но Ловец — наш руководитель. Наш хозяин. Мы носим его эмблемы. Он не стал бы…
Ковёр рванулся так резко, что человек на нём чуть не кувырнулся назад. Он просвистел к ближайшему лесу и исчез. Клок тумана потерял свою целенаправленность, опустился и исчез в траве.
— Какого дьявола?
— Чёрт подери!
Я развернулся на месте. На нас, расширяясь, двигалась огромная тень. Гигантский ковёр снижался. Через его край выглядывали лица. Мы замерли, ощетинившись оружием.
— Ревун, — сказал я.
Моя догадка подтвердилась раздавшимся воем, каким волк приветствует луну.
Ковёр приземлился.
— Эй, вы, идиоты, забирайтесь. Давайте, пошевеливайтесь.
Я засмеялся, напряжение ушло. Это был Капитан. Он приплясывал вдоль края ковра, как медведь, который нервничает. С ним были и другие наши собратья. Я забросил свою ношу и принял помощь рук, которые помогли мне забраться и самому.
— Ворон, на этот раз ты появился в самое время.
— Тебе больше понравилось бы, если бы мы бросили вас на произвол судьбы?
— Э?
— Капитан расскажет тебе.
Последний человек влез на борт. Капитан сурово посмотрел на Трещину и Наёмника, затем стал рассаживать людей по ковру. Сзади, неподвижно застыв, сидела фигура ростом не больше ребёнка, укутанная несколькими слоями тонкой синей материи. Время от времени она принималась выть.
Я вздрогнул.
— О чём ты говоришь?
— Капитан тебе расскажет, — повторил он.
— Ладно. Как Душечка?
— В порядке.
Наш Ворон такой разговорчивый.
Капитан уселся рядом со мной
— Плохие новости, Каркун, — сказал он.
— Да-а? — опять вылез мой хвалёный сарказм.
— Крутой парень, — заметил Ворон.
— Да уж. На завтрак ем иголки. Диких кошек душу голыми руками.
Капитан замотал головой.
— Выбрось на помойку чувство юмора. Леди хочет тебя видеть. Лично.
Мой желудок провалился виз, до самой земли, которая была футах в двухстах под нами.
— О чёрт, — прошептал я. — Проклятье.
— Да-а.
— Что я сделал?
— Тебе лучше знать.
Мысли лихорадочно метались, как толпа мышей, спасающихся от кошки. Через несколько секунд я уже весь взмок от пота.
— Наверняка это не так страшно, как кажется, — сказал Ворон. — Она была почти вежлива.
— Это была просьба, — подтвердил Капитан.
— Конечно.
— Если бы она была тобой недовольна, — добавил Ворон, — ты бы просто исчез.
Они меня не убедили.
— Кое-кто чересчур романтичен, — проворчал Капитан. — Теперь она в тебя тоже втюрилась.
Они никак не могут забыть, не оставят в покое. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я сделал последние записи на эту тему.
— А в чём дело?
— Она не сказала.
Весь остаток пути стояла тишина. Но они попытались поддержать меня в силу традиционной солидарности Гвардии. Когда мы прибыли к себе в лагерь, Капитан заговорил опять.
— Она приказала увеличить нашу численность до тысячи человек. Мы можем записать добровольцев из тех, кого привели с собой с севера.
— Хорошо, хорошо.
Это действительно было поводом для ликования. Впервые за последние двести лет Гвардия вырастет. Целая куча людей с радостью променяют свою присягу Поверженным на присягу Гвардии. Мы были очень популярны. Боги благоволили к нам. И, будучи наёмниками, мы имели больше поблажек, чем кто-либо другой на службе у Леди.
На меня, однако, это не сильно подействовало. Ведь впереди — встреча с Леди.
Ковёр приземлился. Вокруг него столпились собратья, обеспокоенные за нас и за успех нашего предприятия. Посыпались новости и шутки.
— Ты остаёшься на борту, Каркун, — сказал Капитан. — Гоблин, Немой, Одноглазый — тоже, — он ткнул пальцем в наших пленников. — Отвезёте товар.
Люди спрыгивали с ковра на землю, а из толпы выскочила Душечка. Ворон прикрикнул на неё, но она, конечно, услышать не могла. Она вскарабкалась на ковёр, держа в руках ту куклу, которую ей вырезал Ворон. На кукле было аккуратное платье, до мельчайших подробностей повторяющее настоящее. Душечка подала мне игрушку, и её пальцы замелькали, воспроизводя язык знаков.
Ворон снова занервничал. Я попытался прервать Душечку, но она настойчиво хотела рассказать мне что-то о гардеробе куклы. Кто-то может подумать, что она отстаёт в развитии, если эти вещи так сильно волнуют её в таком возрасте. Нет, мысль её остра, как лезвие бритвы. Она знала, что делает, забираясь на ковёр. Это был её шанс полететь.
— Сладкая моя, — сказал я как вслух, так и знаками. — Тебе придётся слезть. Мы собираемся…
Ворон завопил, увидев, что Ревун поднимает ковёр. Одноглазый, Гоблин и Немой — все уставились на него. Он ревел. Ковёр продолжал подниматься.
— Сядь, — сказал я Душечке.
Она опустилась недалеко от Трещины. Девочка забыла о своей кукле. Её интересовало только наше приключение. Я начал рассказывать. Это позволило мне отвлечься, чем-то заняться. Душечка большую часть времени смотрела вниз, а не на меня, хотя ничего не пропустила. Когда я закончил, она взглянула на Трещину и Наёмника со взрослым сожалением и жалостью. Её не волновала моя встреча с Леди, хотя на прощание она и обняла меня успокаивающе.

ГЛАВА 4

Ковёр Ревуна отплыл от верхушки Башни. Я помахал рукой, а Душечка послала, мне воздушный поцелуй. Гоблин похлопал себя по груди. Я дотронулся до амулета, который он дал мне в Лордах. Немного легче.
Трещину и Наёмника охранники ремнями привязали к носилкам.
— А что со мной? — робко спросил я.
— Ты должен ждать здесь, — сказал мне Капитан.
Все остальные ушли, а он ещё остался. Он попытался завязать со мной разговор, но я был не в настроении. Я подошёл к краю Башни и посмотрел вокруг. Силами своих армий Леди осуществляла громадный инженерный проект.
Во время строительства Башни сюда привезли огромные базальтовые глыбы. После обработки из них складывали этот гигантский каменный куб. Отходы, осколки, глыбы, расколотые при обработке, заготовки, оказавшиеся негодными, — всё это было оставлено валяться вокруг Башни в потрясающем беспорядке и служило эффективней любых рвов. Нагромождения простирались на целую милю во все стороны от Башни.
С севера, однако, оставался один чистый сектор. Он был очень мал и предназначался только для того, чтобы можно было добраться до Башни по земле. Именно в этом месте силы Леди и готовились к отражению самых бешеных усилий повстанцев.
Никто внизу не верил, что эта работа как-то повлияет на исход битвы. Комета была в небе. Но каждый человек всё равно трудился, потому что это помогало отвлечься от страха.
Широкую сторону открытого сектора огораживал частокол. За ним лежали наши позиции. А за нашими позициями, ещё ближе к Башне, был ров в тридцать футов шириной и столько же глубиной. Потом был ещё ров и ещё один, который до сих пор копали.
Вынутый грунт транспортировали ближе к Башне и сваливали за двенадцатифутовой стеной частокола, которая охватывала сектор с другой стороны. С этого возвышения в атакующего врага будут метать снаряды.
В нескольких сотнях ярдов позади, на уровне, возвышающимся над землёй уже на двенадцать футов, стояла вторая двенадцатифутовая стена. За ней была ещё одна ступень этой земляной пирамиды. Леди хотела поделить свои силы на три отдельные армии и заставить повстанцев сражаться в трёх битвах подряд.
На верхнем уровне пирамиды площадка была шириной ярдов в шестьдесят. Пирамида уже возвышалась на семьдесят футов, её грани наклонены под углом сорок пять градусов.
Всё было сделано с невероятной аккуратностью. Плоскость была ровная, как поверхность стола, и засажена травой. Наши животные время от времени подравнивали её, и она выглядела как хорошо ухоженная лужайка. Там и сям бежали каменные дорожки, и горе тому, кто осмелится бродить здесь самовольно.
Пониже, на среднем уровне, лучники вели пристрелку на территорию между двумя ближайшими рвами. Они стреляли, а офицеры расставляли подставки, с которых лучники будут брать свои стрелы.
На верхней террасе Охрана суетилась вокруг баллист, рассчитывая траектории и вероятность поражения при стрельбе на более дальние расстояния. Возле каждой установки стояла телега со снаряжением.
Как трава и манерные каменные дорожки, эти приготовления говорили о просто маниакальной тяге к порядку.
На нижнем уровне рабочие начали выламывать короткие участки поддерживающей стены. Зря.
Я заметил, что приближается ковёр, и повернулся, чтобы посмотреть. Ковёр сел на крышу. С него оцепенело слезли четверо перепуганных, с обветрившимися лицами солдат. Их увёл капрал.
Наши восточные армии двигались к нам, надеясь успеть до атаки повстанцев, но надежда на то, что это действительно удастся, была очень невелика. Поверженные летали день и ночь, доставляя сюда столько людей, сколько могли.
Снизу раздался крик. Я обернулся посмотреть… Солдат вскинул руки. Хлоп! Удар отбросил меня на дюжину футов. Приставленный ко мне Охранник завопил. Крыша Башни двинулась на меня. Люди закричали и бросились ко мне.
Я катался по крыше, пытаясь подняться, скользя в луже крови. Кровь! Моя кровь! Она хлестала из левого предплечья. Я тупо и ошеломлённо уставился на рану. Какого чёрта?
— Ляг, — приказал мне капитан из Охраны. — Давай же.
Он хорошенько саданул меня по щеке.
— Быстро, говори мне, что делать.
— Жгут, — прохрипел я. — Зажми чем-нибудь. Останови кровь.
Он рванул свой ремень. Хорошо, быстро соображает. Это, пожалуй, самый хороший жгут. Я попытался привстать, чтобы помочь ему советом.
— Положите его и держите, — сказал он тем людям, что стояли рядом. — Кормилец, в чём дело?
— С верхнего яруса упала одна из установок. Она разрядилась, когда падала. Они там бегают вокруг как цыплята.
— Это не случайность, — просипел я, — кто-то хотел меня убить.
В глазах темнело, и я не мог думать ни о чём, кроме известкового клока тумана, скользящего против ветра.
— Почему? — прошептал я.
— Если ты мне об этом скажешь, мы оба будем знать. Вы, тащите носилки. — Он подтянул ремень посильнее. — Всё будет нормально, дружище. Мы тебя сейчас доставим к целителю.
— Артерия порвана, — сказал я. — Это опасно.
В ушах бил молот, мир медленно начал вращаться, холодея. Шок. Сколько же я потерял крови? Тот капитан быстро шевелился. Куча времени. Если только этот целитель не простой мясник…
Капитан схватил капрала.
— Иди и выясни, что там внизу произошло. Только не выслушивай всякую чушь.
Принесли носилки. Они подняли меня, уложили, и я выключился. Очнулся я в небольшой операционной, где хозяйничал человек, который был и хирургом, и колдуном.
— У меня бы так не получилось, — сказал я, когда он закончил.
— Больно?
— Не-а.
— Скоро заболит чертовски сильно.
— Знаю. — Сколько раз мне уже приходилось произносить те же слова?
Пришёл капитан Охраны.
— Всё в порядке?
— Конечно, — ответил хирург и повернулся ко мне. — Никакой работы, никакой физической нагрузки, никаких женщин. Ты знаешь, что надо.
— Да. Перевязь?
Он кивнул.
— Мы подвяжем тебе руку вдоль туловища на пару дней.
— Выяснили, в чём дело? — спросил я капитана.
— Не совсем. Расчёт баллисты не может ничего объяснить. Она просто каким-то образом от них улетела. Может быть, тебе повезло. — Он вспомнил, как я сказал, что кто-то пытался меня убить.
Я потеребил амулет Гоблина.
— Может быть.
— Мне очень неприятно, — сказал он, — но надо доставить тебя для разговора.
Страх.
— О чём?
— Тебе лучше знать.
— Но я не знаю, — у меня были слабые подозрения, но я гнал их от себя.
Казалось, что Башен — две. Одна вложена в другую. Внешняя была главным зданием, центром Империи, которая управлялась чиновниками Леди. А внутренняя, такая же пугающая для них, как для нас вообще вся Башня, занимала треть всего её объёма и имела только один вход. И только очень немногие когда-либо через него проходили.
Когда мы добрались до входа, он был уже открыт. И никакой охраны. Думаю, она и не нужна. Если бы не слабость от потери крови, мне было бы намного страшнее.
— Я жду здесь, — сказал капитан.
Он посадил меня в тележку на колёсах и вкатил её через дверь. Я оказался внутри. Глаза закрыты, сердце тяжело бухает.
Дверь с грохотом захлопнулась. Тележка катилась долго, несколько раз повернула. Не знаю, что её толкало. Мне не хотелось смотреть. Затем она остановилась. Я подождал. Ничего не происходит. Любопытство победило. Я приоткрыл глаза.
Она стояла на Башне, вглядываясь вдаль. Её нежные руки сомкнулись на груди. Через распахнутое окно мягко скользил ветерок. Он колыхал полуночный шёлк её волос. Бриллианты слезинок сверкали на плавных очертаниях её щёк.
Вернулись мои собственные слова, написанные год назад. Это была именно та сцена, до мельчайших деталей. До таких подробностей, которые я воображал, но никогда не записывал. Как будто эту фантазию целиком вынули из моей головы и вдохнули в неё жизнь.
В первую секунду я, конечно, не поверил своим глазам. Я находился внутри Башни. А в этом угрюмом месте окон нет.
Она повернулась, и я увидел то, что каждый мужчина видит во сне. Совершенство. Ей не надо было говорить со мной, я и так знал её голос, её интонации, дыхание в паузах. Ей не надо было двигаться. Я и так знал её жесты, её походку, странную манеру подносить руку к шее, когда она смеётся. Я знал её с юности.
И тут я понял, что имелось в виду в старых рассказах: присутствие Леди ошеломляет и потрясает. Сам Властитель, наверняка, подпадал под влияние её горячего дыхания.
Она потрясла меня, но не убила. Одна моя половина испытывала сильную жажду, а другая напоминала о годах, проведённых рядом с Гоблином и Одноглазым. Там, где колдовство, там всё не так, как кажется. Приятно, да, но это только сахарный леденец.
Она изучала меня так же внимательно, как я — её.
— Снова встретились, — наконец сказала она.
В её голосе было всё, что я ожидал, и даже больше. В нём звучал и юмор.
— Точно, — прокаркал я.
— Ты испугался.
— Конечно, испугался.
Может быть, только дурак стал бы это отрицать. Может быть.
— Ты ранен. — Она придвинулась ближе.
Я кивнул, сердце моё забилось ещё сильнее.
— Я бы не говорила об этом, если бы это не было важно.
Я снова кивнул, будучи слишком подавленным и напуганным, чтобы говорить. Передо мной была Леди, злодейка из злодеев, воплощение Тьмы. Чёрная вдова в центре паутины мрака, полубогиня зла. Что же было для неё настолько важным, чтобы заметить такого, как я?
Опять у меня всплыли подозрения, которые я к себе не подпускал. Мне не часто приходилось сталкиваться с важными персонами.
— Кто-то хотел тебя убить. Кто?
— Не знаю. — Поверженный на своём ковре. Клок тумана.
— Почему?
— Не знаю.
— Ты знаешь. Даже если думаешь, что нет, — в её восхитительном голосе прорезался кремень.
Я пришёл сюда в ожидании худшего, приглашённый в гости к своим собственным фантазиям. Я устал защищаться.
В воздухе хлопнуло. Вокруг неё возникло овальное свечение. Она подплыла ближе, становясь смутно различимой, за исключением этого лица и этой желтизны. Лицо расширялось, увеличивалось, становилось необозримым, придвигалось всё ближе. Вселенная заполнилась жёлтым. Ничего не вижу, только глаз…
Глаз! Я вспомнил Глаз в Облачном Лесу. Я попытался вскинуть руку, чтобы закрыть лицо. Не смог пошевелиться. Наверное, я закричал. Чёрт, я точно закричал.
Её вопросов я не слышал. В моём мозгу, в радуге мыслей возникали ответы и растекались, как капли масла, упавшие на идеально спокойную поверхность воды. У меня больше не было тайн.
Никаких секретов. Ни одна моя мысль не осталась скрытой.
Во мне шевелился ужас. Я писал эти глупые зарисовки, это правда, но у меня также были и свои сомнения, антипатии. Такой страшный злодей, как она, просто уничтожит меня за бунтарские мысли…
Нет. Её злобная сила гарантировала ей безопасность. Этой колдунье не было нужды подавлять сомнения и страхи своих подданных. Она могла просто смеяться над нашими моральными проблемами и угрызениями совести.
Теперь всё было не так, как тогда, во время нашей встречи в лесу. Я не потерял свои воспоминания. Я просто не слышал вопросов. Но о них можно догадаться, исходя из моих ответов о контактах с Поверженными.
Она что-то искала, о чём я начал догадываться ещё на Лестнице Слезы. Я попал в ловушку, которая захлопнулась за мной и из которой не было выхода. Щёлкнули челюсти, одной из которых был Поверженный, а другой — Леди.
Темнота. И пробуждение.
Она стоит в Башне, вглядываясь вдаль… Бриллианты слезинок сверкают у неё на щеках.
Какие-то проблески сознания во мне ещё не совсем погрузились в пучину страха.
Так было, когда я вошёл.
Она стояла передо мной, улыбаясь. Сделав шаг, она прикоснулась ко мне самыми восхитительными пальцами, которыми когда-либо обладала женщина.
Весь страх улетучился.
Темнота снова сомкнулась.
Когда я очнулся, мимо меня плыли стены коридора. Капитан Охраны толкал мою тележку.
— Как ты? — спросил он.
Я собрался с мыслями.
— Так себе. Куда теперь?
— К выходу. Она сказала, что ты можешь быть свободен.
Так просто? Хм. Я потрогал рану. Зажила. Я потряс головой. Такого со мной ещё не случалось.

ГЛАВА 5

Я приостановился у того места, где произошла авария с баллистой. Смотреть было не на что и спросить не у кого. Тогда я спустился на средний уровень и поговорил с теми, кто работал там лопатами. У них был приказ сделать котлован в двенадцать футов шириной и восемнадцать глубиной. Никто не имел понятия, зачем.
Я осмотрел стену по всей длине. Вдоль неё сооружалась ещё дюжина таких же укрытий.

Когда я дохромал до нашего лагеря, люди смотрели на меня с любопытством. На языках у них вертелись вопросы, которых они не могли задать, а в глазах — беспокойство, которое они не могли выразить. Только Душечка отказалась играть в эту традиционную игру. Она пожала мою ладонь и широко улыбнулась. Её маленькие пальчики заплясали.
Она задавала категорически запрещённые вопросы.
— Помедленней, — сказал я ей.
Я ещё недостаточно натренировался, чтобы улавливать всё, что она говорит, вернее, показывает. Но её радость говорила сама за себя. Я широко улыбнулся, когда понял, что ко мне кто-то направляется. Я поднял глаза. Ворон.
— Тебя ждёт Капитан, — сказал он холодно.
— Надо думать.
Я попрощался знаками с Душечкой и побрёл к палатке Капитана. Мне не хотелось торопиться. Угроза страшной смерти больше не висела надо мной.
Я оглянулся. Ворон с хозяйским видом положил руку на плечо Душечке. Вид у него был озадаченный.
Капитан вёл себя необычно. Сначала он привычно разразился руганью, предъявляя претензии. Здесь присутствовал ещё один человек, Одноглазый. Но его тоже не интересовало ничего, кроме дела.
— У нас появились сложности? — спросил Капитан.
— То есть?
— То, что произошло в горах. Ничего страшного, так ты сказал? Тебя вызывает Леди, а через полчаса один из Поверженных тю-тю. Потом, то, что произошло с тобой на Башне. Ты тяжело ранен, и никто ничего не знает.
— Нужна логическая связь, — сказал Одноглазый.
— Вчера все знали, что ты умираешь. Сегодня ты — в полном порядке. Колдовство?
— Вчера?
Время опять куда-то ускользнуло. Я откинул полог палатки и посмотрел на Башню.
— Ещё одна ночь в горе эльфов.
— Всё-таки, что-то случилось? — допытывался Одноглазый.
— Нет, ничего.
Леди ведь так не думала.
— Капитан, он упёрся.
— Вчера ночью кто-то пытался прирезать Ворона. Убийцу спугнула Душечка.
— Ворона? Душечка?
— Что-то разбудило её. Она ударила своей куклой незваного гостя по голове. Кто бы это ни был, он убрался.
— Непонятно. И жутко.
— Несомненно, — подтвердил Одноглазый. — Почему это Ворон всё проспал, а глухой ребёнок проснулся? Ворон услышал бы, как и комар шагает. Кажется, колдовство. Умелое и нахальное колдовство. Малышка не должна была проснуться.
Капитан вскочил.
— Ворон, ты, Поверженный, Леди. Попытки убийства. Разговор в Башне. Ты знаешь ответ. Выкладывай.
Меня охватило отвращение.
— Ты сказал Элмо, что нам надо разорвать союз с Ловцом. Почему бы это? Ловец хорошо с нами обращается. Что случилось, когда вы брали Твёрдого? Если об этом узнают все, тогда не будет уже смысла тебя убивать.
Хороший довод. Только прежде, чем распускать язык, я люблю быть полностью во всём уверенным.
— Кажется, против Леди плетётся заговор. Ловец Душ и Несущий Шторм, возможно, имеют к нему отношение.
Я рассказал о подробностях гибели Твёрдого и взятия Шелест.
— Меняющий был сильно расстроен, когда они дали Повешенному умереть, — добавил я. — Не думаю, что Хромой тоже участвовал в заговоре. Им просто искусно манипулировали. Леди тоже. Наверное, Хромой и Повешенный её поддерживали.
Одноглазый задумался.
— Ты уверен, что Ловец в это ввязался?
— Я ни в чём не уверен. И я ничему не удивлюсь. Ещё со времён Берилла я предполагал, что он нас использует.
Капитан кивнул.
— Ясно. Я сказал Одноглазому сварганить амулет, который предупредит тебя, если кто-нибудь из Поверженных окажется слишком близко. Он тебе сгодится. Хотя я не думаю, что тебе опять начнут доставлять неприятности. Повстанцы двинулись. Поэтому все займутся делом.
Логическая цепочка привела к заключению. Факты всё время были налицо. Их просто надо было расставить по местам.
— Мне кажется, я знаю, в чём тут всё дело. Леди — узурпатор.
— Один из ребят в масках хочет поступить с ней так же, как она обошлась со своим стариком? — спросил Одноглазый.
— Нет. Они хотят вернуть Властителя.
— Э?
— Он всё ещё в земле, на севере. Леди просто не дала ему подняться, когда колдун Боманц освободил её. Властитель может поддерживать связь с верными ему Поверженными. Боманц подтверждает, что такая связь с погребёнными в земле была возможна. Властитель может даже управлять кем-нибудь из Круга. Твёрдый был таким же мрачным злодеем, как и все Поверженные.
— Битва будет проиграна, — подумав, изрёк Одноглазый. — Леди будет низложена. Поверженные, которые подчиняются ей, умрут, а её войска будут уничтожены. Но они прихватят с собой и всех повстанцев-идеалистов, что означает, в сущности, полное поражение Белой Розы.
Я кивнул.
— Комета в небе, но повстанцы так и не нашли своего мифического ребёнка.
— Да-а. Возможно, ты прав, когда говоришь, что Властитель имеет влияние на Круг. Да-а.
— А в последующем за этим хаосе, когда они перессорятся из-за добычи, восстанет дьявол, — сказал я.
— И куда же нам деваться? — спросил Капитан.
— Главный вопрос, — откликнулся я, — это как нам не потонуть во всём этом.

ГЛАВА 6

Как мухи над трупом, вокруг Башни сновали летающие ковры. Армии Шелест, Ревуна, Безымянного, Дробящего Кости и Луноглотателя были ещё в восьми — двенадцати днях пути. Восточные войска доставляли по воздуху.
Через ворота в частоколе постоянно входили и выходили отряды, совершающие налёты на повстанцев. Повстанцы передвинули свои лагеря поближе к Башне и были теперь в пяти милях от неё. При поддержке Гоблина, Одноглазого и Немого отряды Гвардии периодически совершали ночные рейды, но всё это казалось бесполезным. Наши силы были слишком малы для серьёзного удара. Я удивлялся, зачем Леди всё время подгоняла повстанцев.
Строительство было завершено, защитные сооружения готовы, ловушки расставлены. Ничего не оставалось, кроме как ждать.
Со времени нашего возвращения с Трещиной и Наёмником прошло шесть дней. Я думал, что их захват подстегнёт повстанцев к удару, но они всё стояли. Одноглазый полагал, что они до последней минуты надеются найти свою Белую Розу.
Осталось только кинуть жребий. На каждом уровне будут стоять трое Поверженных с их армиями. Ходил слух, что войсками, находящимися на верхнем уровне, будет командовать сама Леди.
Никто не хотел оказаться на передовой. Вне зависимости от исхода сражения эти люди сильно пострадают. Поэтому и выбрали жребий.
Покушений на нас с Вороном больше не было. Наш недоброжелатель добивался своих целей иными способами. Разбираться с нами слишком поздно. Я уже видел Леди.
Ситуация изменилась. Возвращавшиеся из рейдов выглядели более усталыми и отчаявшимися. Неприятель опять передвинул свои лагеря.
К Капитану прибыл гонец. Капитан собрал офицеров.
— Началось. Леди призвала Поверженных бросить жребий. — Выражение лица у него было странное. В нём сквозило удивление. — У нас — специальный приказ, от самой Леди.
Шёпот — шорох — говор, все потрясены. Она всегда взваливала на нас самые трудные задачи. Я подумал, что нам придётся держать передовую линию обороны, стоять против отборных головорезов повстанцев.
— Нам приказано разбить лагерь на вершине пирамиды.
Сотни вопросов вырвались наружу и зажужжали, как шершни.
— Мы нужны ей для личной охраны, — сказал Капитан.
— Это не понравится Охране, — сказал я. Они вообще нас невзлюбили после того, как им пришлось выполнять приказы Капитана на Лестнице Слезы.
— И что же, они не дадут ей прохода, Каркун? Джентльмены, хозяин сказал идти. Значит, мы идём. Вы хотите это обсудить? Ради Бога, занимайтесь этим, пока сворачиваете лагерь. Но чтобы люди не слышали.
Для всех это было большой новостью. Мы не только будем в стороне от основной битвы, но наша позиция позволит отступить прямо в Башню.
Мог ли я предполагать, что судьба наша уже решилась? Наша армия оказалась разгромленной, ещё не вступив в бой?
В небе была комета.
Лагерь двинулся с места. Лошадей перегоняли в Башню. Я размышлял над этими необычными и непонятными обстоятельствами и понял, почему повстанцы не двигались с места. Они, конечно, надеялись, что в последнюю минуту найдут свою Белую Розу. И ещё они ждали самого благоприятного момента, когда комета подойдёт совсем близко.
Я заворчал.
Ворон, который устало тащился рядом со мной, нагруженный своим барахлом и вещами Душечки, вопросительно посмотрел на меня.
— У?
— Они не отыскали своего волшебного малыша. Не всё пойдёт так, как они задумали.
Он посмотрел на меня странно, почти с подозрением.
— Пока, — ответил он, — только пока.
Колонна повстанцев с шумом и криками атаковала наши позиции, забрасывая копьями часовых, стоявших у частокола. Ворон даже не оглянулся. Это была просто проба сил.

ГЛАВА 7

С вершины пирамиды открывалась захватывающая панорама, хотя наверху столпилась куча народу.
— Надеюсь, мы не задержимся здесь надолго, сказал я. — Будет адская работа с ранеными.
Лагерь повстанцев стоял уже не далее чем в полумиле от внешней стены. Они почти напирали на неё. У частокола шли постоянные схватки с противником. Большая часть наших войск уже заняла свои позиции на ярусах пирамиды.
Силы первого уровня состояли из тех, кто служил в своё время на севере в гарнизонах городов, отданных повстанцам. Их было девять тысяч, поделённых на три дивизиона. В центре занимал позицию Несущий Шторм. Если бы здесь командовал я, он стоял бы на вершине пирамиды и посылал бы на повстанцев бури.
Флангами командовали Луноглотатель и Дробящий Кости, двое Поверженных, с которыми я никогда не сталкивался.
Второй уровень занимали шесть тысяч человек, тоже поделённые на три дивизиона. Большинство из них были лучники с востока. Эти суровые и жёсткие люди колебались меньше, чем те, кто был ниже. Командирами, слева направо, были Безлицый, Ревун и Ночная Ящерица. Там приготовили бесчисленные ящики со стрелами. Я представил себе, что они устроят, если противник прорвёт первую линию обороны.
На третьем уровне находились люди из Охраны с баллистами. Шелест с пятнадцатью сотнями ветеранов её собственной восточной армии и Меняющий, стоявший справа с тысячью воинов с юга и запада. Центром командовал Ловец Душ. Там была Охрана и союзники из Городов-Драгоценностей. Его войска насчитывали две с половиной тысячи человек.
И на самой вершине пирамиды стояла Чёрная Гвардия; тысяча человек с развевающимися знамёнами, штандартами и готовым к бою оружием.
Вот так. Грубо говоря, двадцать одна тысяча человек против армии, вдесятеро превосходящей по численности. Численность не всегда играет решающую роль. В Анналах описано множество случаев, когда Гвардия побеждала превосходящие силы противника. Но не такие, как сейчас. Здесь было слишком мало места для манёвра, не было места для отступления, а о продвижении вперёд не могло быть и речи.
Повстанцы взялись за дело серьёзно. Защитники внешней стены быстро отступили, разрушая мостки, ведущие через все три рва. Повстанцы не погнались за ними. Вместо этого они принялись ломать частокол.
— Похоже, они действуют так же методично, как и Леди, — сказал я Элмо.
— Точно. А брёвна они хотят использовать, чтобы соорудить переходы через рвы.
Элмо ошибался, но узнает он об этом только позже.
— Семь дней до подхода восточных армий, — негромко сказал я, оглядываясь на чёрную громаду Башни.
Солнце уже начало садиться, а Леди так и не вышла, чтобы посмотреть на начало свалки.
— Скорее девять-десять, — возразил Элмо. — Они не захотят подходить сюда по отдельности.
— Да-а. Не подумал об этом.
Мы поели всухомятку и спали на земле. А утром проснулись от рёва труб повстанцев.

Боевые порядки неприятеля простирались вдаль, насколько хватало глаз. Вперёд двинулась линия больших щитов. Они были изготовлены из брёвен, выломанных из нашего частокола, и образовали движущуюся стену, перекрывающую весь сектор, свободный от каменных нагромождений. Тяжёлая баллиста метнула снаряд. Катапульта посылала камни и огненные шары. Больших успехов они не достигли.
Передовой отряд повстанцев начал наводить мосты через первый ров, используя брёвна, которые принесли из лагеря. Основные балки были по пятьдесят футов длиной, они не поддавались огню. Чтобы установить их, повстанцам пришлось использовать краны. Собирая и приводя в действие эти механизмы, они открылись, и Охрана со своими дальнобойными машинами заставила их жестоко поплатиться за это.
Там, где раньше стояла внешняя стена, мастера повстанцев сооружали осадные башни на колёсах, с которых могут вести огонь лучники. Они собирались подкатить их к первому ярусу пирамиды. Плотники делали лестницу, тоже на колёсах. Я не видел артиллерии. Наверное, они хотели просто задушить нас своей массой, когда переберутся через рвы.
Лейтенант у нас был искушён в проведении осадных операций. Я подошёл к нему.
— Как они собираются тащить сюда эти башни?
— Закопают рвы.
Он оказался прав. Как только мосты через первый ров были готовы и повстанцы начали перетаскивать щиты из брёвен, появились телеги с землёй и камнями. Люди и животные приняли огонь на себя. Вместе с землёй и камнями в ров пошло множество трупов.
Передовой отряд дошёл до второго рва. Они собрали краны. Круг не оказал им никакой вооружённой поддержки. Несущий Шторм послал лучников к последнему рву, а Охрана накрыла повстанцев огнём баллист. Они несли огромные потери. Но командование противника просто послало туда ещё людей.
За час до полудня повстанцы начали перетаскивать бревенчатые щиты через второе препятствие. Телеги пересекли первый ров, везя первые порции Грунта.
Продвигаясь к последнему препятствию, повстанцы наткнулись на яростный огонь. Лучники со второго яруса пускали стрелы высоко в воздух. Вниз они падали почти отвесно. Катапульты перенесли огонь, разрушая щиты из брёвен. Но повстанцы продолжали наступать. На фланге Луноглотателя они сумели установить опоры мостов через ров.
Луноглотатель атаковал своими отборными силами. Его атака была такой сумасшедшей, что отбросила повстанцев обратно за второй ров. Он разрушил их приспособления и атаковал снова. Тогда повстанцы послали туда отряд тяжеловооружённой пехоты. Луноглотатель отступил, разрушив мосты через второй ров.
С неумолимым упорством противник снова навёл переправу и подошёл к последней преграде уже при поддержке солдат, которые защищали рабочих. Стрелки Несущего Шторм отступили.
Стрелы со второго яруса летели как снежные хлопья в сильный снегопад, непрерывно и постоянно. Эффектом была кровавая бойня внизу. Войска повстанцев лились в этот котёл непрерывным потоком. Обратно отхлынула лишь волна раненых. Передовой отряд у последнего рва попрятался за бревенчатые щиты, молясь о том, чтобы их не разрушила Охрана.
Вот так всё было к закату, когда солнце бросило длинные тени на это море крови. Думаю, повстанцы потеряли тысяч десять человек. А наши люди ещё даже не вступали в схватку.
В этот день ни Поверженные, ни Круг не использовали свои колдовские силы. А Леди так и не показалась из Башни.
Восточные армии осталось ждать днём меньше.
С заходом солнца военные действия прекратились. Мы поели. Ко рву прибыла свежая порция рабочих. Они работали с энтузиазмом, который их предшественники уже явно потеряли. Стратегия повстанцев была предельно ясна. Они будут постоянно присылать свежие силы взамен старых и совершенно нас измотают.
Темнота была стихией Поверженных. Они начали действовать
Сначала ничего не было заметно, и я не могу с определённостью сказать, кто это сделал. Подозреваю, что Меняющий поменял свою форму и вступил на вражескую территорию.
Надвигающиеся тучи начали гасить звёзды. По земле понесло холодом. Ветер усиливался, завывал. Он принёс тучу тварей с кожистыми крыльями — летающих змей, длиной в человеческую руку. Их шипение заглушало звук шторма. Рявкнул гром, и в землю упёрлась молния, круша своими концами те сооружения, которые возвели повстанцы. Вспышки осветили тяжеловесных гигантов, которые двигались со стороны каменных нагромождений. Каменные валуны они швыряли, как дети кидают мячики. Один из гигантов вырвал опору моста и использовал её как биту, вдребезги размочив осадные башни. В неверном свете вспышек эти чудовища были похожи на каких-то тварей, собранных из базальтовых валунов в гротескные формы. Огромные пародии на человека.
Земля вздрогнула. Тут и там она вспыхивала желчно-зелёным светом. Среди неприятеля уже ползали круглые десятифутовые окровавленные черви оранжевого цвета. Небеса разверзлись, и хлынул дождь, состоящий из воды и горящей серы.
Эта ночь преподнесла и другие ужасы. Смертельный туман, насекомые-убийцы, свечение магмы, какое мы видели у Лестницы Слезы. И всё это в считанные минуты. Когда Круг ответил, ужасы исчезли, хотя на подавление некоторых из них противник потратил целые часы. Они никогда не принимали вызова. Поверженные были слишком сильны.
К полуночи всё было тихо. Повстанцы бросили всё. Только продолжали закапывать дальний ров. Буря перешла в плотный, постоянный дождь. Он, конечно, досаждал повстанцам, но не мог причинить им вреда. Я улёгся среди наших и заснул, думая о том, как хорошо, что над нами дождя нет.
Рассвет. Первый взгляд на то, что сделали Поверженные. Повсюду смерть, страшно изуродованные трупы. Повстанцы продолжали свою работу до полудня. Затем они возобновили штурм рвов.
Капитан получил сообщение из Башни. Он собрал нас.
— Стало известно, что вчера ночью мы потеряли Меняющего. — Брошенный им на меня взгляд был полон значительности. — Обстоятельства загадочны. Нам приказано усилить бдительность. Это означает, что ты, Одноглазый и Гоблин с Немым должны немедленно свистнуть в Башню, если заметите что-нибудь подозрительное. Понятно?
Они закивали.
Меняющего Форму больше нет. Но это должно было чего-то стоить повстанцам.
— Они потеряли кого-нибудь из командиров? — спросил я.
— Бакенбарды, Погонщика, Лиственницу. Но им есть замена. А Меняющему — нет.
Вокруг поползли слухи. Членов Круга смерть настигла в виде каких-то похожих на кошек бестий, таких сильных и быстрых, что даже мощи их жертв оказалось недостаточно, чтобы противостоять им. Пали также и несколько высших офицеров.
Все вспомнили похожую тварь в Берилле. Ловец брал эту бестию на борт корабля. Он что, использовал её теперь против повстанцев?
Думаю, нет. Эта атака была в духе Меняющего. Он обожал проникнуть в лагерь противника…
Одноглазый ходил вокруг с задумчивым видом и был так поглощён своими мыслями, что налетал на встречные предметы. Один раз он остановился и со всей силы влепил кулаком по свиному окороку, который висел рядом с недавно поставленной кухонной палаткой.
Он всё понял. Как Ловец послал оборотня в Бастион, чтобы перерезать всех, кто был вокруг Старшины, и поставить марионеточное правительство, не привлекая войск Леди, в которых она и так испытывала недостаток. Выходит, Ловец с Меняющим были предателями?
Одноглазый выяснил, кто убил его брата, но слишком поздно, чтобы отомстить.
Он вышагивал и молотил по висящему окороку.
Немного позже я нашёл Ворона с Душечкой. Они наблюдали за полем боя. Я посмотрел на войска Меняющего Форму. Его штандарт уже заменили.
— Ворон, это случайно не знамя Джалены?
— Да, — сказал Ворон и сплюнул.
— Меняющий был неплохим парнем. Для Поверженного.
— Все они неплохи. Для Поверженных. Пока ты не перейдёшь им дорогу. — Он опять сплюнул и посмотрел на Башню. — Что тут происходит, Каркун?
— Э? — С тех пор как мы вернулись из последнего рейда, его вежливость стала просто бесподобной.
— К чему весь этот цирк? Почему она так делает?
Я не совсем понимал, о чём Ворон спрашивает.
— Не знаю. Мне она не поведала об этом.
Он посмотрел на меня хмуро.
— Да?
Да он же не верит мне! Ворон пожал плечами.
— Было бы интересно узнать, — добавил он.
— Несомненно.
Я взглянул на Душечку. Атака необыкновенно заинтересовала её. Она обрушила на Ворона поток вопросов, и непростых вопросов. Такие можно было ожидать только от начинающего командира, принца, кого-то, кто в будущем должен был принять командование армией.
— Не отвести ли её куда-нибудь в более безопасное место? — спросил я. — Я имею в виду…
— Куда? — спросил Ворон. — Где ещё она будет в большей безопасности, чем со мной?
Его голос стал жёстким, глаза подозрительно сузились. Озадаченный, я бросил эту тему.
Он что, ревновал, что я стал другом Душечки? Не знаю. Ворон вообще странный.
Последние признаки существования дальнего рва исчезли. Средний ров местами тоже был зарыт и утрамбован. Уцелевшие башни и лестницы повстанцы передвинули к самой границе зоны действия наших баллист. Строились и новые башни. Повсюду были новые бревенчатые щиты. За каждым прятались люди.
Невзирая на беспощадный огонь, передовые отряды повстанцев навели переправы через последний ров. Наши контратаки отбрасывали их назад снова и снова, но они продолжали напирать. Восьмой мост через ров они закончили примерно в три часа пополудни.
Огромная масса пехоты двинулась вперёд. По мостам она втекла прямо в зубы яростному шквалу стрел. Неприятель беспорядочно атаковал нашу первую линию обороны, барабаня о неё как горсти крупы и умирая под градом копий и ударов мечей. Целые горы тел громоздились там. Усилия наших лучников грозили заполнить трупами весь ров доверху. А они всё шли.
Я узнал несколько знамён, которые видел в Розах и Лордах. Подходили элитные отряды.
Они пересекли ров, переформировались и сносным строем двинулись вперёд, оказывая сильное давление на наш центр. За ними выстроилась вторая линия, сильнее, шире и длиннее. Когда она окончательна сформировалась, офицеры продвинули её на несколько ярдов вперёд. Люди пригнулись за своими щитами.
Передовые отряды перетащили щиты из брёвен через ров, сдвинули их вместе, образовав что-то вроде стены. Наша самая тяжёлая артиллерия сосредоточилась на этой цели. За рвом приближались толпы людей, занимая свои позиции.
Хотя на солдат нижнего уровня мы надеялись меньше всего и я подозреваю, что жребий был подстроен, они отбили атаку элитных войск противника. Но этот успех обеспечил им только короткую передышку. Порядки противника снова пошли в наступление.
Наша линия обороны дрогнула. Она могла быть и полностью смята, если бы людям было куда бежать. У них уже выработалась привычка к бегству. Но здесь они были в ловушке. Ни одного шанса взобраться на стену, которая стояла за ними.
Эта волна отхлынула. Луноглотатель контратаковал на своём фланге и погнал неприятеля перед собой. Он разрушил большинство их щитов из брёвен и даже угрожал их мостам. Его агрессивность произвела на меня впечатление.
Уже поздно. Леди не появлялась. Думаю, она не сомневалась, что мы устоим. Неприятель рванул в последнюю атаку, волна человеческих тел заваливала наших людей. Кое-где повстанцы добрались до стены и пытались взобраться на неё или разрушить. Но наши люди не сдавались. Непрерывный дождь из стрел поколебал решимость повстанцев.
Они отступили. За импровизированной стеной собирались свежие силы. Наступило временное затишье. Поле было усеяно их пионерами. Теперь оно принадлежало им.
— Шесть дней, — сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Не думаю, что мы удержимся.
Первая линия обороны не должна пережить завтрашний день. Эта орда бросится на второй уровень. Наши лучники — крутые ребята, но именно как стрелки, и я сомневаюсь, что они будут хороши в рукопашной схватке. Более того, допустив однажды противника так близко, что начнётся рукопашная, наши уже не будут бояться, что те приблизятся. Тогда повстанцы со своими башнями сделают то, что и хотели.
С задней стороны нашего уровня пирамиды мы сделали небольшую траншею и использовали её как отхожее место. Капитан поймал меня в самый неприглядный момент.
— Ты нужен на нижнем уровне, Каркун. Бери Одноглазого и свою команду.
— А что?
— Ты врач, так ведь?
— О!
Глупо с моей стороны. Надо было знать, что я не смогу всё время оставаться наблюдателем.
Остальная Гвардия тоже спустилась вниз. У них были другие задачи.
Спуститься вниз не было проблемой, хотя на лестницах-времянках движение было оживлённым — с верхнего уровня и с вершины лучникам тащили амуницию и боеприпасы (тех стрел, что запасла Леди, хватит ещё нашим внукам и правнукам), а наверх несли трупы и раненых.
— Самое время броситься на нас. — сказал я Одноглазому. — Надо просто взобраться по этим лестницам.
— Они слишком заняты тем же самым, что и мы.
Мы прошли в десяти футах от Ловца Душ. Я поднял руку, решив попробовать поприветствовать его. После небольшой паузы он ответил. Мне показалось, что он испугался.
Мы шли всё ниже и ниже на территорию Несущего Шторм.
Внизу был настоящий ад. Таковы последствия на любом поле боя, но я никогда не видел ничего подобного. Люди лежали повсюду. Среди них были и повстанцы, добить которых у наших не хватило сил. Даже войска с верхних ярусов просто пинали их в сторону, чтобы собрать наших людей. В сорока футах повстанцы, на которых никто не обращал внимания, тоже собирали своих, тоже не обращая внимания на наших солдат.
— Это похоже на то, что описывается в старых Анналах, — сказал я Одноглазому — Может быть, битва за Разорванный.
— Там не было столько крови.
— Хм.
Он был там. Он прошёл длинный путь.
Я нашёл офицера и спросил, где нам открыть свою лавочку. Он сказал, что мы, наверное, больше всего будем полезны Дробящему Кости.
В неприятной близости мы миновали Несущего Шторм. Амулет Одноглазого просто жёг мне грудь.
— Твой дружок? — с сарказмом в голосе спросил Одноглазый.
— Что?
— У тебя такой вид…
Я пожал плечами. Известковый клок тумана. Это мог быть и Несущий Шторм.
Дробящий Кости был огромен, больше Меняющего. Восемь футов в высоту и шестьсот фунтов стальных мускулов. Он был до смешного силён. Рот у него был как у крокодила, и, наверное, в старые времена он просто ел своих врагов. Некоторые старые повествования называют его также Размалывающим Кости, из-за его силы.
Я смотрел на него, а один из его лейтенантов говорил, что мы должны пойти на край правого фланга, где драка была не такой жестокой и у них не было ещё своей медицинской команды.
Мы нашли командира соответствующего батальона.
— Разворачивайтесь прямо здесь, — сказал он нам. — Людей вам доставят. — Вид у него был кислый.
— Утром он командовал здесь всем, — пояснил один из его людей. — Сегодня офицерам пришлось несладко.
Когда офицеры руководят, находясь в самой гуще драки, чтобы их люди не побежали, то среди них оказывается много раненых.
Мы с Одноглазым принялись латать.
— Сегодня, по-моему, вам не сильно досталось.
— Относительно.
Солдат посмотрел на нас зло. Мы говорили об этом «сильно» или «не сильно» в то время, как сами целый день провалялись на вершине пирамиды.
Операции при свете факелов — это хорошее развлечение. Мы обработали несколько сот человек. Когда я делал перерыв, чтобы встряхнуть оцепеневшие руки и ноги, которые уже совершенно меня не слушались, и смотрел на небо, меня брало недоумение. Я ожидал, что сегодня ночью Поверженные опять устроят какое-нибудь представление.
Дробящий Кости вломился в нашу импровизированную операционную, голый по пояс, без маски. У него был вид борца-переростка. Он ничего не сказал. А мы пытались его не замечать. Наблюдая за нами, он щурил свои маленькие свиные глазки.
Мы с Одноглазым работали над одним человеком, с разных сторон. Вдруг он остановился, задрав голову, как испуганная лошадь. Глаза его широко раскрылись. С диким видом Одноглазый огляделся по сторонам.
— Что такое? — спросил я.
— Я не… Странно. Исчезло. На секунду… Не обращай внимания.
Я продолжал смотреть на него. Он был явно напуган. Более напуган, чем это оправдано присутствием Поверженного. Как будто что-то угрожает ему лично. Я бросил взгляд на Дробящего Кости. Он тоже наблюдал за Одноглазым.
Это опять повторилось, когда мы работали уже с разными пациентами. Я поднял глаза. За ним, на уровне пояса, я наткнулся на светящиеся глаза. Меня прошиб холодный пот.
Одноглазый смотрел в темноту. Нервное напряжение возрастало. Закончив со своим пациентом, он вытер руки и придвинулся к Дробящему Кости.
Раздался рёв. В круг света совсем недалеко от меня ворвалась чёрная тень.
— Оборотень! — выдохнул я и метнулся в сторону.
Бестия прошла надо мной, зацепив когтем куртку.
В этот момент Дробящий Кости сумел до неё дотянуться. Одноглазый выкрикнул заклинание, ослепив меня, оборотня и всех, кто мог видеть. Я услышал рёв бестии. Злоба перешла в боль. Зрение вернулось ко мне. Дробящий Кости сжал монстра в смертельных объятиях, правой рукой сдавливая ему горло, а левой — круша рёбра. Тщетно лязгали когти. Оборотень должен был обладать силой дюжины настоящих леопардов. Но в руках Дробящего Кости эта сила была бесполезной. Поверженный засмеялся и вырвал зубами кусок из плеча оборотня.
Шатаясь, Одноглазый подошёл ко мне.
— Надо было, чтобы этот парень был с нами в Берилле, — сказал я дрожащим голосом.
Одноглазый был так напуган, что не мог вымолвить ни слова. Он не засмеялся. Честно говоря, мне тоже было не до смеха. Просто сарказм, защитная реакция. Шутка на виселице.
Трубы заполнили ночь своими криками. Люди разбежались по местам. Лязг оружия заглушил звуки борьбы с оборотнем.
Одноглазый схватил меня за руку.
— Надо выбираться отсюда, — сказал он. — Пошли.
Вид борьбы гипнотизировал меня. Леопард пытался оборотиться. В нём сквозили смутные женские очертания.
— Давай! — с жаром уговаривал меня Одноглазый. — Эта бестия охотилась за тобой, ты же знаешь. Послана. Двигаем, пока она не вырвалась.
Силы у неё не кончались, несмотря на безмерную мощь и ярость Дробящего Кости. Зубами Поверженный разорвал ей левое плечо.
Одноглазый был прав. Повстанцы начинали шевелиться. Сражение могло возобновиться. И значит, пора двигать. Я схватил свою сумку и побежал.
На обратном пути мы миновали и Несущего Шторм, и Ловца Душ. Я насмешливо поприветствовал обоих, движимый шутовской бравадой. Нападение, я уверен, организовал один из них. Ни тот ни другой мне не ответил.
Реакция наступила, когда я уже был в безопасности, наверху пирамиды, среди Гвардии. Когда было уже нечего делать, кроме как обдумывать то, что произошло. Тогда меня и затрясло так сильно, что Одноглазому пришлось дать мне дозу моего собственного отключающего снадобья.

ГЛАВА 8

Мои сны кто-то посетил. Ага, старый друг Золотое свечение и прекрасное лицо.
— Моему верному нечего бояться, — как и раньше.
Лекарство прекратило действовать, когда на востоке появился намёк на рассвет. Я проснулся менее испуганным, но с твёрдой уверенностью. Они пытались уже три раза. Любой, кто зациклился на убийстве, в конце концов найдёт способ. Независимо от того, что сказала Леди.
Почти сразу объявился Одноглазый
— Ты в порядке?
— Да, всё хорошо.
— Ты упустил чертовское представление.
Я удивлённо поднял бровь.
— Его устроили Поверженные с Кругом, когда ты уже отключился. Закончилось совсем недавно. На этот раз не обошлось без последствий. Прикончили Дробящего Кости и Несущего Шторм. Похоже, они сами — друг друга. Иди сюда, я хочу тебе кое-что показать.
Ворча, я последовал за ним.
— А повстанцы сильно пострадали?
— Кто что говорит, но сильно. По крайней мере, это стоило им четверых из Круга.
Он остановился у края пирамиды и театрально взмахнул рукой.
— Ну и что?
— Ты что, слепой? У меня только один глаз, а вижу лучше тебя.
— Ну намекни хотя бы
— Ищи распятие.
— Ого.
Мне не составило труда отыскать глазами крест, установленный недалеко от командного пункта Несущего Шторм.
— Ну и что?
— Это твой приятель, оборотень.
— Мой?
— Наш!
На лице у него появилось злорадное выражение.
— Конец долгой истории, Каркун. И неплохой конец. Кто бы ни убил Том-Тома, я жил только для того, чтобы увидеть его страшный конец.
— Да-а.
Слева от нас Ворон с Душечкой следили за продвижением повстанцев. Их пальцы непрерывно двигались. Они были слишком далеко, чтобы можно было понять, о чём они говорят. Это как подслушивать разговор на языке, с которым имеешь лишь поверхностное знакомство. Гу-гу-гу.
— Что это так гложет Ворона с недавних пор?
— О чём ты?
— Он не желает иметь дела ни с кем, кроме Душечки. Даже возле Капитана больше не ошивается. Не играл в карты с тех пор, как мы взяли Трещину с Наёмником. И становится угрюмым всякий раз, когда пытаешься развеселить Душечку. Что-нибудь случилось, пока нас не было?
Одноглазый пожал плечами.
— Я был с тобой, Каркун. Помнишь? Никто ничего не говорит, но теперь и ты замечаешь, да-а, он странно себя ведёт, — он хихикнул. — Для Ворона странно.
Я наблюдал за приготовлениями повстанцев. В их действиях сквозила какая-то дезорганизованность. Но даже несмотря на ужасы ночи, они закончили закапывать два дальних рва. В результате их усилий на ближнем из этих рвов появилось полдюжины новых переходов.
Количество людей у нас на втором и третьем уровнях уменьшилось. Я спросил почему.
— Леди послала толпу вниз, на первый уровень. Особенно с самого верха.
В основном из отряда Ловца Душ, понял я. Его подразделение выглядело совсем слабо.
— Сегодня они прорвут оборону.
Одноглазый пожал плечами.
— Если будут биться так же упорно, как и раньше. Но их запал уже прошёл. Они поняли, что совладать с нами не так-то просто. Мы заставили их призадуматься и вспомнить об этом старом привидении в Башне. Она ещё не выходила. Может быть, она заволновалась.
Я подозреваю, что это было скорее из-за огромных потерь Круга, чем из-за растущего беспокойства среди солдат. Командная организация повстанцев должна была превратиться в хаос. Любая армия дрогнет, если никто не знает, кто стоит у руля.
Тем не менее через четыре часа после восхода они начали умирать за своё дело. Наша передовая линия укрепилась. Несущего Шторм и Дробящего Кости заменили Ревун и Безлицый. На втором уровне остался Ночная Ящерица.
Сражение происходило по привычной схеме. Орда бросалась под лавину стрел, перебегая мосты, и укрывалась за бревенчатыми щитами, чтобы потом хлынуть на нашу линию обороны. Они шли нескончаемым потоком. Тысячи падали, даже не достигнув своего врага. Многие новички, не участвовавшие в сражениях, откатывались назад и брели, помогая иногда своим раненым товарищам. А чаще просто убегали от разящих стрел. Их офицеры ничего не могли поделать.
Поэтому наша оборона держалась дольше и решительнее, чем я предполагал. Однако разница в численности и накопившаяся усталость всё-таки дали себя знать. Возникли прорывы. Войска неприятеля достигли стены. Поверженные организовывали контратаки, большинство из которых не достигали желаемого результата. То здесь, то там солдаты, потерявшие решительность, пытались спасаться бегством, карабкаясь на второй уровень. Ночная Ящерица расставил вдоль края стены людей, которые отбрасывали дезертиров назад. Сопротивление врагу усилилось.
Но повстанцы почуяли запах победы. У них появился энтузиазм.
Башни и лестницы двинулись вперёд. Они шли тяжело и неуклюже, по нескольку ярдов в минуту. Одна башня завалилась, упав на плохо утрамбованный грунт, которым засыпали дальний ров. Она раздавила лестницу и несколько десятков человек. Остальные сооружения приближались. Охрана нацелила на них самые тяжёлые орудия, которые начали метать зажигательные снаряды.
Вспыхнула одна башня, затем другая. Тяжёлая лестница на колёсах остановилась, объятая пламенем. Но все остальные непрерывно катились вперёд, достигнув уже второго рва.
Лёгкие баллисты тоже перенесли на них свой яростный огонь, накрыв тысячи людей, которые волокли эти сооружения.
Ближний ров повстанцы тоже продолжали зарывать и утрамбовывать, погибая под стрелами наших лучников. Я не мог не восхищаться ими. Это был очень храбрый противник.
Звезда повстанцев восходила. Они преодолели недавнюю слабость и стали свирепы, как прежде. Жалкие остатки наших отрядов нижнего уровня охватило смятение. Люди Ночной Ящерицы, рассеянные вдоль стены, чтобы предотвращать бегство наших солдат, теперь сражались с повстанцами, которые карабкались на стену. В одном месте противнику удалось вытащить из неё несколько брёвен. Они пытались соорудить проход на первую террасу.
День клонился к вечеру, но у повстанцев ещё было несколько светлых часов. Меня начало потряхивать.
Одноглазый, которого я не видел с тех пор, как всё это началось, опять оказался рядом.
— Весть из Башни, — сказал он. — Прошлой ночью они потеряли шестерых из Круга. Значит, их там осталось где-то только восемь. Вероятно, из тех, кто был в Круге, когда мы впервые пришли на север, уже никого не осталось.
— Не удивительно, что они начали так вяло.
Он смотрел вниз, на сражение.
— Ничего хорошего, да?
— Не то слово.
— Наверное, поэтому Она и собралась выйти.
Я повернулся к нему.
— Да. Она идёт, — добавил Одноглазый. — Собственной персоной.
Холодно. Так холодно, так холодно. Не знаю почему. Я услышал крик Капитана. Лейтенант, Леденец, Элмо, Ворон и бог знает кто ещё вопили нам, чтобы мы заняли свои места. Время, когда можно было держаться за задницу, кончилось. Я побежал к своему госпиталю, который представлял из себя несколько палаток, поставленных с тыльной стороны пирамиды. К сожалению, он оказался с подветренной стороны от отхожего места.
— Проверка, — сказал я Одноглазому. — Посмотри, чтобы всё было готово.
Леди выехала верхом, показавшись у лестницы, которая поднимается на пирамиду почти от самого выхода из Башни. Она ехала на лошади специально выведенной породы. Горячая по нраву лошадь была к тому же огромных размеров. Её лоснящиеся бока наводили на мысль о художниках, в чьём представлении такая лошадь — само совершенство. Одеяние Леди было изысканно — красная и золотая парча, белые шарфы, золотые и серебряные украшения и несколько чёрных деталей. Она была похожа на богатую даму, которую можно встретить в Опале. Её волосы были чернее ночи. Длинными локонами они спадали из-под изящной, украшенной кружевами и белыми страусиными перьями треугольной шляпы. Леди выглядела самое большее на двадцать лет. Там, где она проезжала, её окружала полная тишина. От изумления у всех раскрывались рты. Но выражения страха я не заметил ни у кого.
Те, кто сопровождал Леди, ещё больше подчёркивали её образ. Среднего роста, все в чёрном, лица скрыты тонкой чёрной материей. Они сидели на чёрных же лошадях, вся упряжь которых тоже была чёрной. Знакомый образ Поверженного. У одного их них в руках было длинное чёрное копьё с наконечником из чернёной стали, а у второго — большой серебряный рог. Они ехали с разных сторон от Леди, на расстоянии точно в один ярд.
Проезжая мимо, Она одарила меня сладкой улыбкой. Глаза её поблёскивали весельем и звали…
— Она всё ещё любит тебя, — усмехнулся Одноглазый.
— Это как раз то, чего я боюсь, — сказал я, пожав плечами.
Она проехала вдоль строя Гвардии, прямо к Капитану, и поговорила с ним полминуты. Он не выказывал никаких эмоций, столкнувшись лицом к лицу с этой старой злодейкой. Ничто не может поколебать Капитана, когда он надевает свою маску командира.
К нам протолкнулся Элмо.
— Как поживаешь, приятель? — спросил я. Мы не виделись уже несколько дней.
— Она ждёт тебя.
Я произнёс что-то типа «гуг». Очень умно.
— Я понял тебя. Надоело, значит надоело. Но я-то что могу поделать? Возьми себе лошадь.
— Лошадь? Зачем? Где?
— Я просто передал, Каркун. Меня не спрашивай…
С тыльной стороны пирамиды появился молодой солдат, носящий цвета Ревуна. За собой он вёл несколько лошадей. Элмо семенящей походкой подбежал к нему и после короткого разговора поманил меня пальцем. Я неохотно подошёл.
— Выбирай, Каркун.
Я выбрал гнедую кобылу, внешне вполне послушную, с хорошими пропорциями, взобрался на неё. В седле я почувствовал себя лучше. Но ненадолго.
— Пожелай мне удачи, Элмо.
Я хотел сказать это уверенным тоном, но прозвучал лишь какой-то всхлип.
— Ты и так уже счастливец. Это поможет тебе писать твои глупые рассказики.
— Оставь, а?
Двигаясь вперёд, я на секунду подумал, как сильно творчество может повлиять на жизнь. А ведь это относилось и ко мне.
Когда я подъехал, Леди не обернулась. Она лишь слегка повела рукой, и всадник справа от неё сдвинулся, освободив для меня место. Я понял намёк, продвинулся вперёд и встал, сосредоточившись на панораме битвы, вместо того, чтобы смотреть на неё. Я чувствовал, что она забавляется.
За те минуты, что меня не было, положение ещё более ухудшилось. Повстанцы уже захватили несколько точек на втором ярусе. На самом нижнем уровне наши формирования были полностью рассеяны. Ревун смягчился и позволил своим людям помочь тем, внизу, взобраться на стену. На третьем уровне войска Шелест впервые пустили в ход луки.
Осадные лестницы были почти у ближнего рва. Башни остановились. Больше половины их было выведено из строя. На остальные взобрались люди, но расстояние было так велико, что лучники противника не причиняли нам никакого вреда. Благодарение небесам за такие небольшие услуги.
Поверженные на нижнем уровне пытались пустить в ход свои колдовские силы, но находиться там было так опасно, что все их усилия сводились почти к нулю.
— Я хотела, чтобы ты это увидел, — сказала Леди.
— У? — ещё одно блистательное проявление разума человека из Гвардии.
— То, что сейчас произойдёт. Это должно быть точно описано хотя бы в одном месте.
Я бросил на неё взгляд. Лёгкая, дразнящая улыбка. Снова повернулся к панораме битвы. То, что она тут со мной делала, просто сидя на лошади посреди этого неистовства на краю света, пугало меня больше, чем перспектива погибнуть в драке. Я слишком стар, чтобы вспыхивать, как резвый пятнадцатилетний пацан.
Леди щёлкнула пальцами.
Всадница слева от неё подняла рог и отвела вуаль, чтобы можно было поднести инструмент к губам. Трещина! Мой взгляд перескочил на Леди. Она подмигнула.
Повержены. Трещина с Наёмником Повержены, как и Шелест до них. Вся сила и мощь, которыми они обладали, теперь в распоряжении Леди… Мои мысли перескакивали с одного на другое. Всё новые и новые лица. Старые Поверженные пали, на их место становятся новые…
Рог зазвучал на сладкой ноте, как у ангела, взывающего к силам небесным. Звук не был громким, но разносился повсюду, как будто раздавался с небес. Сражение замерло. Все глаза поднялись на пирамиду.
Леди опять щёлкнула пальцами. Другой всадник (Наёмник, как я понял) высоко вскинул своё копьё, затем остриё оружия описало широкую дугу, опускаясь вниз.
Нижняя стена в нескольких местах взорвалась. Тишину разорвали трубные голоса. Ещё не увидев, как они рванулись вперёд, я уже понял и засмеялся.
— Слоны!
Я не видел боевых слонов со времени моего первого года службы в Гвардии.
— Откуда здесь слоны?
Глаза Леди заблестели. Она не ответила.
Впрочем, это и так понятно. Из-за моря, от союзников из Городов-Драгоценностей. Как ей удалось привезти их сюда незаметно и прятать до сих пор, так и осталось для меня тайной.
Это был прелестный сюрприз. Повстанцы получили его, когда уже предвкушали близкий триумф. Никто в этих краях никогда слонов не видел, не говоря уже о том, что не знал, как с ними бороться.
Огромные серые толстокожие животные врезались в толпу повстанцев. Погонщики забавлялись, двигая своих бестий вперёд и назад, сотнями топча повстанцев. Это полностью сломило боевой дух врага. Слоны повалили бревенчатые щиты. Затем они тяжело протопали по мостам, направляясь к осадным башням, и принялись опрокидывать их одну за другой.
Всего слонов было двадцать четыре, по два на каждое их тех укрытий, где они прятались. Все животные были защищены латами, а их погонщики полностью закованы в металл. Но всё равно то тут, то там случайный удар копья или стрелы достигал цели, убивая погонщика или раня зверя так, что он приходил в ярость. Слоны, потерявшие седоков, теряли также и интерес к битве. Но те, что были ранены, просто сходили с ума и производили разрушений больше, чем те, что ещё оставались под контролем.
Леди снова взмахнула рукой. Наёмник опять подал сигнал. Люди установили лестницы, которые мы использовали для переброски вниз боеприпасов и поднятия раненых. Войска с третьего уровня под защитой Охраны спустились вниз, построились и пошли в атаку на царящий в рядах повстанцев хаос. Принимая во внимание соотношение численности, это было просто безумием. Но если учитывать всегда возможные неожиданные повороты судьбы, то боевой дух был важнее.
Шелест с левого фланга, Ловец по центру, старый жирный Лорд Джалена — справа. Загремели барабаны. Войска покатились вперёд. Их движение тормозила только необходимость резать паникующие тысячные толпы противника. Повстанцы не могли не бежать, но они также боялись приближаться к буйствующим слонам, которые были между ними и их лагерем. Они почти ничего не сделали, чтобы защитить себя.
Продвинулись до первого рва. Глотатель, Ревун и Безлицый выстроили своих уцелевших людей в цепь и погнали их вперёд, чтобы сжечь все вооружения, построенные врагом.
Атакующие были уже у второго рва, обтекая брошенные башни и лестницы, идя по кровавым следам слонов. Вот загорелись осадные приспособления. Атакующие пробиваются к последнему рву. Всё поле покрыто трупами повстанцев. Трупов в таких количествах я никогда раньше не видел.
Круг или то, что от него осталось, наконец собрался с силами, чтобы попробовать бороться со слонами. Прежде чем они были нейтрализованы Поверженными, им удалось достичь некоторого успеха. Теперь всё зависело только от людей на поле.
Как всегда, повстанцы взяли количеством. Один за другим пали слоны. Огромные толпы людей сгрудились перед нашими отрядами. У нас резервов не было, а из лагеря неприятеля непрерывным потоком шли свежие силы. У них не было энтузиазма, но достаточно силы, чтобы остановить наше продвижение. Отступление стало необходимым.
Через Наёмника Леди и отдала такой приказ.
— Очень хорошо, — прошептал я. — В самом деле, очень хорошо.
Наши люди вернулись на свои позиции порядком измученные. Скоро уже наступит темнота. Мы протянули ещё один день.
— Но что теперь? Эти придурки не успокоятся, пока комета в небе. А мы сделали свой последний выстрел.
— Запиши это так, как увидел, хранитель Анналов, — улыбнулась Леди.
В сопровождении своих спутников она удалилась.
— И что мне теперь делать с этой лошадью? — проворчал я.

ГЛАВА 9

Той ночью опять произошла битва колдовских сил, но я пропустил её. Я не знаю, для кого она закончилась большим поражением. Мы потеряли Луноглотателя, Безлицего и Ночную Ящерицу. От руки врага пал только Ночная Ящерица. А остальные стали жертвами внутренней вражды между Поверженными.
Меньше чем через час после заката пришло сообщение. Я готовил свою команду, чтобы спуститься вниз. Мы уже поели. Элмо опять поменял все планы.
— Башня, Каркун. Тебя ждёт твоя подружка. Возьми с собой лук.
Страх перед кем-нибудь может расти только до определённого предела, даже если это Леди.
— Зачем лук? — покорно спросил я.
Он пожал плечами.
— А стрелы?
— Ничего не сказано. По-моему, ничего хорошего.
— Вероятно, ты прав. Одноглазый, всё повисло на тебе.
Время луны. По крайней мере, я не буду сегодня ночью ампутировать конечности, зашивать раны и успокаивать молодых ребят, которые, я уверен, не проживут и недели. На службе у Поверженных у солдата больше шансов залечить раны, но всё равно гангрена и воспаления берут своё.
По длинной лестнице, к чёрным воротам. Залитая серебряным светом кометы, Башня вырисовывалась как что-то сказочное. Может, Круг ошибся? Ждал слишком долго? Может, комета больше не приносит им удачу, раз пошла на убыль?
Где восточные армии? Ещё далеко. Но наша стратегия, похоже, не рассчитана на то, чтобы выстоять как можно дольше. Если бы это было не так, мы бы сейчас вошли в Башню и заперлись там. Или нет?
Меня бил озноб. Настоящее отвращение. Я дотронулся до амулета Гоблина, который он мне дал в своё время, и до амулета Одноглазого, подаренного недавно. Это не сильно меня успокоило. Я обернулся к пирамиде. Кажется, там виднелся чей-то коренастый силуэт. Капитан? Я поднял руку. Силуэт ответил. Слегка приободрённый, я двинулся дальше.
Ворота выглядели как пасть ночи, но, шагнув вперёд, я оказался в широком, освещённом коридоре. Там пахло лошадьми и скотом, который мы загнали туда уже целую вечность назад.
Меня ждал солдат.
— Ты Каркун?
Я кивнул.
— Следуй за мной.
Он был не из Охраны, это оказался молодой пехотинец из армии Ревуна. Он выглядел смущённым. То там, то здесь встречались такие же парни. Я поразился. Ночами Ревун занимался тем, что привозил на своём ковре людей из восточных армий, в то время как остальные Поверженные сражались с Кругом и друг с другом. Ни один из этих людей на поле боя не был.
Сколько их здесь? Какие ещё сюрпризы скрывает Башня?
Во внутреннюю Башню я вошёл через те же двери, что и в первый раз. Солдат остановился там, где тогда встал капитан Охраны. Дрожащим голосом он пожелал мне удачи. Я пискляво его поблагодарил.
Она уже не играла в игры. По крайней мере, никакой показухи. И я не стал впадать в свою роль сексуально озабоченного парня. Осталось одно только дело.
Она посадила меня за тёмный деревянный стол и сказала, чтобы я положил на него свой лук.
— У меня неприятности, — заговорила она.
Я просто уставился на неё.
— Там всё кишит слухами, так? О том, что происходит среди Поверженных.
— Это не так, как было с Хромым, — ответил я, кивнув. — Они убивают друг друга. А люди не хотят попасть под перекрёстный огонь.
— Мой муж не умер. Ты это знаешь. За всем этим стоит именно он. И он просыпается. Очень медленно, но достаточно, чтобы уже суметь дотянуться до кое-кого из Круга. Достаточно, чтобы вступить в контакт с женщинами, которые есть среди Поверженных. Они сделают для него всё, эти суки. Я слежу за ними, как только могу, но я ошибаюсь. Они ускользают. Это сражение… Оно не такое, каким кажется. Армию повстанцев привели сюда те члены Круга, которые находятся под влиянием моего мужа. Идиоты. Они думали, что смогут использовать самого Властителя, чтобы разгромить меня, а потом самим захватить власть. Всех их уже нет, но то, что они привели в движение, ещё не остановилось. Я сражаюсь не с Белой Розой, хранитель Анналов, хотя победа над этой чепухой пришла бы сама. Я сражаюсь со старым поработителем, Властителем. И если я проиграю, я потеряю весь мир.
Коварная женщина. Она не стала принимать вид девушки, которую постигло горе, а играла со мной на равных, чем и завоевала мою симпатию. Она знала, что я знаю о Властителе столько же, сколько и любой земной человек. Знала, что я должен бояться его больше, чем её. Ибо кто же боится женщины больше, чем мужчины?
— Я знаю тебя, хранитель Анналов. Я открыла твою душу и заглянула туда. Ты сражаешься за меня потому, что твоя Гвардия приняла на себя обязательства, которым будет следовать до конца, так как её гордые солдаты чувствуют, что честь их была запятнана в Берилле. Всё это так, хотя большинство из вас думает, что состоит на службе у Зла.
Зло относительно, хранитель Анналов. Ты не можешь повесить на него табличку, ты не можешь его потрогать, попробовать на язык или разрубить мечом. Зло зависит от того, где стоишь ты, обвиняюще указывая пальцем. А ты своей присягой поставил себя против Властителя. Для тебя он и есть твоё Зло.
На секунду она замолчала, возможно, ожидая ответа. Но я ничего не сказал. Это была моя собственная философия.
— Это зло трижды пыталось тебя убить. Два раза из-за страха перед твоим знанием и один раз — из-за страха перед твоим будущим.
— Моим будущим? — я встрепенулся.
— Поверженные иногда могут заглядывать в будущее. Возможно, они предвидели этот разговор.
Она поставила меня в тупик. Я сидел с глупым видом.
Леди выскользнула из комнаты. Через мгновение она вернулась, держа в руках колчан со стрелами. Подойдя к столу, она их высыпала. Стрелы были чёрные, тяжёлые, с серебряными наконечниками. Они были исписаны почти невидимыми письменами. Пока я их рассматривал, она взяла мой лук и поменяла его на другой, с точно таким же весом и натяжением. Своим великолепным видом он полностью соответствовал стрелам. Слишком великолепен, чтобы использовать его в качестве оружия.
— Всегда носи это с собой, — сказала Она мне.
— Мне придётся пустить их в ход?
— Возможно. Завтра увидим конец всей этой эпопеи. Тот или иной конец. Повстанцев сильно потрепали, хотя у них и остались значительные резервы. Моя стратегия может и не оправдать себя. Если я ошиблась, выиграет мой муж. Не повстанцы, не Белая Роза, а Властитель, эта отвратительная бестия, которая не находит себе покоя в своей могиле…
Избегая её взгляда, я рассматривал оружие и думал, что же мне полагается сказать, чего не слышать, что мне делать с этими инструментами смерти и смогу ли я управиться с ними, когда настанет время..
Она знала, о чём я думаю.
— Ты поймёшь, когда. И тебе останется только сделать то, что сам посчитаешь нужным.
Я поднял глаза, хмурясь, желая… Даже зная о том, что она из себя представляет, всё равно желая. Может быть, эти идиоты, мои братья, были правы.
Она улыбнулась, протянула ко мне свою невозможно совершенную руку, сжала мои пальцы…
Я потерял память. Мне так кажется. Я не могу вспомнить ничего, что произошло дальше. Только то, что моё сознание на секунду защёлкнулось. А когда оно расщелкнулось обратно, она всё ещё держала меня за руку, улыбаясь.
— Пора, солдат, — сказала она. — Отдохни хорошенько.
Я поднялся как зомби и, шатаясь, двинулся к двери. Я совершенно явственно чувствовал, что что-то пропустил. Я не оглянулся, не мог.

ГЛАВА 10

Шагнув из Башни в ночь, я немедленно понял, что от меня опять ускользнуло время. Положение звёзд на небе изменилось. Комета была низко. Хорошо отдохнуть? Часы отдыха уже почти ушли.
Снаружи было тихо, прохладно, стрекотали сверчки. Сверчки. Кто в это поверит? Я взглянул на оружие, которое она мне дала. Когда я успел положить стрелу на тетиву? Почему? Я не помню, как взял их со стола… На мгновение я испугался, что совсем лишился разума. Пение сверчков вернуло меня к действительности.
Я посмотрел на вершину пирамиды. Там кто-то был. Я поднял руку. Он ответил. Судя по манере двигаться, Элмо. Старина Элмо.
До рассвета — пара часов. Я мог ещё немного вздремнуть, если не терять понапрасну времени.
Почти подойдя к лестнице, я испытал какое-то странное чувство. Пройдя ещё немного, я понял, в чём дело. Амулет Одноглазого! Он просто жёг мне запястье. Поверженный! Опасность!
Появившись из неровностей поверхности пирамиды, из ночи выдвинулось чёрное облако. Оно раскрылось, как парус, стало плоским и двинулось в мою сторону. Я мог ответить единственным способом — стрелой.
Мой снаряд пробил пелену темноты. Прямо на меня оттуда хлынул длинный вопль. В нём слышалось скорее удивление, чем ярость, скорее отчаяние, чем боль. Пелена темноты распалась на клочья. Какая-то тень, похожая на человеческую, стремительно метнулась через дорожку. Я посмотрел ей вслед, так и не подумав ещё об одной стреле, хотя и держал её уже на тетиве. Поколебавшись немного, я продолжил свой путь.
— Что случилось? — спросил Элмо, когда я добрался до вершины пирамиды.
— Не знаю, — ответил я. — Я действительно даже отдалённо не понимаю, что за чертовщина сегодня происходит.
Он изучающе оглядел меня.
— Ты шатаешься на ходу. Надо отдохнуть.
— Да, надо, — согласился я. — Передай Капитану. Она сказала, что завтра — решающий день. Победа или поражение.
Такая новость придётся ему по душе. Хотя я думаю, что он хотел бы знать исход.
— Да-а. Они там с тобой что-нибудь сделали?
— Не знаю. Думаю, нет.
Он хотел поговорить ещё, забыв о своём совете насчёт отдыха. Я вежливо прогнал его, дошёл до одной из своих госпитальных палаток и свернулся калачиком в дальнем её углу, как раненое отлеживающееся животное. Что-то подействовало на меня, хотя я и не могу точно определить, что. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Вероятно, больше времени, чем мне дадут.

Разбудить меня послали Гоблина. Я был в своём обычном прелестном утреннем состоянии, когда тому придурку, кто осмелится нарушить мои сны, угрожала кровавая месть. Не то чтобы они были слишком хороши и их нельзя было тревожить. Наоборот, они были ужасны. Мне не произнести вслух то, что я вытворял с парой девочек, которым должно было быть не больше двенадцати. И заставлял их наслаждаться этим. Это отвратительно, какие тени прячутся в мозгах.
Возмущённый своими снами, я всё равно не хотел вставать. Моя постель была удивительно тёплой.
— Хочешь, чтобы я играл с тобой грубее? — сказал Гоблин. — Слушай, Каркун, твоя подружка сейчас появится на пирамиде. Капитан хочет, чтобы ты её встретил.
— Ну конечно.
Одной рукой я схватил сапоги, а другой откинул полог палатки.
— Чёрт, сколько времени? — прорычал я. — Такое впечатление, что солнце взошло уже несколько часов назад.
— Да. Элмо подумал, что тебе надо отдохнуть. Сказал, что сегодня ночью тебе здорово досталось.
Я заворчал, поспешно приводя себя в порядок. Я хотел умыться, но Гоблин мне не дал.
— Напяливай свои доспехи. Повстанцы уже двинулись.
Донёсся отдалённый звук барабанного боя. Раньше у них не было барабанов. Я спросил, в чём дело.
Гоблин пожал плечами. Он был бледен. Наверное, до него дошло моё сообщение Капитану. Победа или поражение. Сегодня.
— Они избрали новый совет. — Он начал болтать, как это делают люди, когда чем-то напуганы.
Гоблин рассказал мне историю ночной борьбы между Поверженными и о том, каковы потери повстанцев. Ничего утешительного я не услышал. Он помог мне надеть доспехи и оружие. Хотя кроме кольчуги я не носил ничего ещё со времени битвы за Розы. Я поднял оружие, которое дала мне Леди, и вышел наружу. Такое великолепное утро можно увидеть крайне редко.
— Чертовски неподходящий день для того, чтобы подохнуть, — сказал я.
— Ну.
— И когда она будет здесь?
Капитан хочет, чтобы когда она подъедет, мы уже были на месте. Он любит изобразить вид полного порядка и рациональности.
— Будет, когда будет. Нам просто сказали, что она собирается появиться.
— Хм.
Я оглядел вершину пирамиды. Люди занимались своими делами, готовясь к драке. Казалось, никто не торопится.
— Я хочу тут побродить вокруг, — сказал я Гоблину.
Он ничего не ответил. Просто последовал за мной с хмурым выражением на бледном лице. Он непрерывно оглядывался, следя за всем сразу. По тому, как он держал свои плечи и как осторожно двигался, я понял, что он держит наготове колдовство, которое можно мгновенно пустить в ход. Раньше такого не было, и тут я осознал, что он выступает в роли моего телохранителя.
Это одновременно и льстило мне, и причиняло боль. Льстило потому, что люди заботились обо мне, а причиняло боль потому, что это говорило о моём бедственном положении. Я посмотрел на свои руки. Не осознавая того, я уже положил стрелу на тетиву лука. Что-то во мне било тревогу.
Все разглядывали моё оружие, но никто не задавал вопросов. Я представил себе, какие ходят обо всём этом слухи. Странно, что мои товарищи до сих пор не зажали меня в угол и не допросили как следует.
Повстанцы строились в боевые порядки тщательно и методично, вне досягаемости нашего оружия. Тот, кто взял там власть в свои руки, за ночь сумел восстановить дисциплину и выстроить целую армаду новых штурмовых сооружений.
Наши войска оставили нижний уровень. Всё, что там теперь было, — это распятие с корчившейся на нём фигурой. Он корчился. После всего, что ему пришлось вынести, включая и то, что его прибили к этому кресту, оборотень всё ещё был жив!
Расположение воинских частей изменилось. Лучники теперь были на третьем уровне. Командование всем этим ярусом приняла Шелест. Союзники, те, кто выжил на нижнем уровне, силы Ловца, короче, все стояли на втором уровне. Ловец держал центр, Лорд Джалена — правый фланг, а Ревун — левый. Была также сделана попытка восстановить стену, но она так и осталась в ужасном состоянии. Она будет слабым препятствием.
К нам подошёл Одноглазый.
— Ребята, слышали последние новости?
Я вопросительно поднял бровь.
— Они утверждают, что нашли своего ребёнка Белую Розу.
— Сомнительно, — подумав, ответил я.
— Естественно. Весть из Башни говорит, что это фальшивка. Просто им надо подстегнуть своих людей.
— Конечно. Удивительно, как они до этого раньше не додумались.
— Мысль дьявола, — пискнул Гоблин. Он ткнул пальцем.
Секунду я шарил глазами, прежде чем заметил мягкое свечение, которое двигалось по проходам между подразделениями неприятеля. Оно окружало ребёнка на большой белой лошади, который держал в руках красный штандарт с вышитой на нём белой розой.
— Дрянное представление, — пожаловался Одноглазый. — Этот свет делает вон тот парень на гнедой кобыле.
Во мне всё подёргивалось от страха, что в конце концов всё это может оказаться и правдой. Я посмотрел на руки, подумав, был ли этот ребёнок целью для стрел Леди. Нет. Ничто не толкало меня пустить стрелу в том направлении.
На дальней стороне пирамиды я заметил Ворона с Душечкой. Пальцы их быстро мелькали. Я направился к ним.
Ворон заметил нас, когда мы были уже в двадцати футах. Он скользнул взглядом по моему оружию. Лицо приняло напряжённое выражение. В руке его возник нож, которым он начал чистить ногти.
Я удивился так сильно, что даже споткнулся. Эти его игры с ножом — нервный тик. Он занимается этим, только когда сильно нервничает. Но при чём здесь я? Я же не враг.
Лук со стрелой я сложил под мышку и поприветствовал Душечку. Она широко улыбнулась мне и быстро обняла. Даже она сама ничего не имеет против меня. Она попросила меня посмотреть лук. Я позволил ей разглядывать его, но из рук не выпускал. Я просто не мог.
Ворон нервничал и ёрзал, как человек, которого посадили на горячую сковородку.
— Какого дьявола с тобой происходит? — спросил я. — Ты ведёшь себя так, как будто все остальные вокруг тебя — чумные.
Его поведение обижало. Ведь мы с ним не однажды вместе попадали в дерьмовые ситуации, Ворон и я. У него не было причины ополчаться на меня.
Ворон сжал зубы и так сильно вогнал кончик ножа себе под ноготь, что казалось, он должен порезаться.
— Ну?
— Не дави на меня, Каркун.
Правой рукой я почёсывал спинку Душечке, левой крепко сжимал лук. Суставы на пальцах приобрели цвет старого льда. Я был готов броситься на него с кулаками. Если бы не этот кинжал, у меня был бы шанс. Он — упрямый ублюдок, но я провёл в Гвардии достаточно времени, чтобы и самому превратиться в упрямца.
А Душечка, казалось, не обращала внимания на возникшую между нами напряжённость.
Гоблин сделал шаг вперёд. Он стоял перед Вороном в такой же воинственной позе, как и я.
— У тебя неприятности, Ворон. Я думаю, нам лучше будет обсудить их вместе с Капитаном.
Ворон смешался. Он понял, что в этот момент наживает себе врагов. Гоблина чертовски трудно вывести из себя. По-настоящему вывести, а не так, как в перепалках с Одноглазым.
Глаза Ворона потухли. Он показал на мой лук.
— Возлюбленный Леди, — обвиняюще произнёс он.
Я был скорее сбит с толку, чем разозлён.
— Неправда, — сказал я. — Но что из того, если даже и так?
Он непрерывно дёргался, бросая взгляды на Душечку, которая склонилась ко мне. Ворон хотел увести её, но не мог высказать это в приемлемых выражениях.
— Сначала всё время подлизывался к Ловцу Душ. Теперь — к Леди. Чем ты занимаешься, Каркун? На кого работаешь?
— Что-о?
Только присутствие Душечки удержало меня, что бы не броситься на него.
— Достаточно, — сказал Гоблин. Его голос был твёрд, ни намёка на писк. — Я приказываю вам обоим, прямо сейчас. Мы идём к Капитану и обсуждаем всё это дело там. Или мы аннулируем твоё членство в Гвардии, Ворон. Каркун прав. В последнее время ты стал настоящей задницей. Нам этого не надо. У нас и так хватает мороки. — Он ткнул пальцем в сторону повстанцев.
Те ответили рёвом труб.
Дружеский разговор с Капитаном не состоялся.

ГЛАВА 11

Было очевидно, что повстанцами командует кто-то новый. Вражеские отряды продвигались вперёд медленно твёрдым шагом. Все они подняли щиты над головой, образовав что-то вроде огромной черепахи и отражая большинство наших стрел. Шелест быстро перестроилась, сосредоточив огонь Охраны на этой черепахе. Лучники дожидались, пока тяжёлые установки не разрушат панцирь, а потом открывали огонь. Конечно, эффективно, но недостаточно.
Осадные башни и лестницы катились вперёд так быстро как только могли их волочить люди. Охрана сделала всё, что смогла, но разрушила только несколько башен. Шелест не могла решить дилемму. Ей приходилось выбирать между разными целями. Она решила сосредоточиться на живой силе противника.
На этот раз башни подошли ближе. Лучники повстанцев уже могли доставать до нас. Но это означало, что наши лучники могли достать их. А наши были более меткими стрелками.
Противник пересёк ближний к нам ров, наткнувшись на массированный огонь с обоих уровней. Их строй потерял цельность только тогда, когда они достигли стены и сосредоточили усилия на тех местах, где их товарищи уже достигли небольшого успеха. Затем они атаковали повсюду одновременно. Их лестницы медленно подходили всё ближе. Вперёд рванулись солдаты с лёгкими трапами.
Поверженные не сидели сложа руки. Они бросили против повстанцев всё, что могли. Вражеские колдуны постоянно противостояли им и, несмотря на свои потери, в основном делали это успешно. Шелест не участвовала в этой войне колдунов. Она была слишком занята.
Появилась Леди со своими спутниками. Меня призвали опять. Я взобрался на свою лошадь и присоединился к ним, держа на коленях свой лук.
Они всё напирали и напирали. Я случайно взглянул на Леди. Она оставалась той же ледяной королевой, не выражавшей совершенно никаких чувств.
Повстанцы завоёвывали всё новые плацдармы. Они вырвали целые секции деревянной стены. Люди с лопатами бросали землю, сооружая естественные лестницы. Деревянные же сооружения продолжали своё продвижение, хотя подойдут они ещё не скоро.
Единственным островком мира и тишины оставалось место вокруг распятого оборотня. Атакующие держались от него подальше.
Войска Лорда Джалены дрогнули. Наши солдаты готовы были бежать даже видя за собой высоченную стену.
Леди сделала знак рукой. Наёмник пришпорил коня и поскакал к краю пирамиды. Он проехал мимо людей Шелест и остановился у края стены, над подразделениями Джалены. Поверженный поднял копьё. Его наконечник ярко сверкнул. Не знаю почему, но войска Джалены воспряли духом, сплотились и начали теснить повстанцев назад.
Леди взмахнула рукой налево. Трещина помчалась по дорожке, как сорвиголова, дуя в свой рог. Рёв повстанческих труб утонул в его серебряном гласе. Она миновала войска, стоявшие на третьем уровне, и бросила свою лошадь прямо вниз со стены. Такое падение убило бы любую лошадь. А эта, тяжело приземлившись, удержала равновесие, подала назад и торжествующе заржала, когда Трещина в очередной раз дунула в рог. Как и на правом фланге, войска здесь воспряли духом и начали теснить повстанцев.
Вверх по стене скользнула небольшая синеватая тень и двинулась дальше назад, к основанию пирамиды. Она двигалась к Башне. Ревун. Я нахмурился. Это меня озадачило. Он что, отлучался?
Сражение сконцентрировалось в центре. Ловец яростно сражался, пытаясь удержать оборону.
Я услышал какой-то шум сзади, оглянулся и увидел, что к Леди приближается Капитан. Он ехал верхом. Сзади было ещё несколько лошадей. У меня ёкнуло сердце. Она решила произвести кавалерийскую атаку?
Трещина и Наёмник здорово помогли, но этого оказалось недостаточно. Им удалось укрепить оборону только до подхода осадных лестниц.
Мы теряли ещё один уровень. Медленней, чем я ожидал, но мы его теряли. Оттуда спаслось не более тысячи человек. Я посмотрел на Леди. Её лицо сохраняло бесстрастное выражение, но я чувствовал, что она не разочарована.
Шелест поливала стрелами движущиеся внизу массы людей, огонь баллист сметал сотни человек.
Над пирамидой опять проползла тень. Я поднял глаза. Над противником плыл ковёр Ревуна. На нём были какие-то люди, которые сбрасывали вниз шары величиной с голову. Те тяжело падали в массу повстанцев, не производя никакого видимого эффекта. Ковёр скользнул в направлении вражеского лагеря, разбрасывая эти бессмысленные штуки.
В течение часа повстанцы заняли прочные позиции на третьем уровне, и ещё час им понадобился, чтобы собрать здесь достаточно людей для продолжения штурма. Шелест, Трещина, Наёмник и Ловец нещадно молотили их. Прибывающие войска карабкались по горам тел своих товарищей, пытаясь добраться до вершины.
Ревун продолжал своё занятие в районе вражеского лагеря. Сомневаюсь, чтобы там вообще кто-нибудь был. Все столпились у подножия пирамиды, ожидая своей очереди пойти на нас в атаку.
Самозваная Белая Роза находилась в районе второго рва, окружённая сиянием и новым повстанческим советом. Они ничего не предпринимали, вступая в действие только тогда, когда кто-нибудь из Поверженных начинал использовать свою колдовскую силу Хотя против Ревуна они не приняли никаких мер. Скорее всего, они ничего и не могли с ним сделать.
Капитан к чему-то готовился… Он выстраивал всадников вдоль фронта пирамиды. Мы всё-таки собирались атаковать! Что за глупость!
«Мой верный не должен бояться», — прозвучало у меня в ушах. Я повернулся к Леди. Она смотрела на меня холодно, по-царски. Я отвернулся.
Это продолжалось недолго. Наши солдаты отложили луки и бросили тяжёлое вооружение. Они помогали друг другу карабкаться на последнюю стену. Внизу, на поле боя, вся эта орда пришла в движение. Но оно казалось очень медленным и нерешительным. Сейчас им надо было очертя голову ринуться вперёд, сметая нас всех, и ворваться в Башню до того, как закроются ворота…
Ревун нёсся назад, из лагеря повстанцев, двигаясь в дюжину раз быстрее, чем любая лошадь. Я смотрел, как над нами проходит большой ковёр, даже сейчас я не мог сдержать благоговейного страха. На мгновение он закрыл собой комету, а затем ушёл дальше, к Башне. Сверху донёсся странный вой, непохожий на то, что я слышал от Ревуна раньше. Ковёр немного потерял высоту, попытался затормозить и врезался в Башню в нескольких футах ниже её вершины.
— Боже мой, — прошептал я, глядя на то, как ковёр сминается и люди летят вниз с высоты пятьсот футов. — О Боже.
Ревун либо умер, либо потерял сознание. А сам ковёр ещё падал.
Я повернул голову к Леди, которая тоже всё это видела. Выражение её лица нисколько не изменилось.
— Тебе понадобится этот лук, — произнесла она мягко тихим голосом, который слышал только я.
Я вздрогнул. В моём мозгу замелькали образы, сотни образов за одну секунду. Слишком быстро, чтобы я мог уловить хотя бы один из них. Кажется, я взялся за лук.
Она разозлилась. Разозлилась так сильно, что мне было страшно даже просто смотреть на это, зная, что ярость направлена не против меня. Впрочем, кто был объектом этой ярости, понять нетрудно. Падение Ревуна было вызвано не действиями противника. Они, конечно, имели место, но за это, похоже, отвечал один из Поверженных. Ловец Душ. Наш бывший предводитель. Тот, кто так ловко и так долго нас использовал.
Леди что-то пробормотала. Я не уверен, что расслышал верно.
— Я дала ей все шансы. — Она произнесла что-то вроде этого.
— Мы здесь ни при чём, — прошептал я.
— Пошли, — сказала она и пришпорила лошадь.
Животное прыгнуло вниз со стены. Я бросил на Капитана взгляд, полный отчаяния, и последовал за ней.
Леди неслась со скоростью не меньшей, чем Трещина. Моя лошадь, похоже, была полна решимости поддержать этот темп.
Мы нырнули в толпу вопящих людей. Там вскипали и разносились ветром клубы известкового тумана. Они захватывали и своих, и врагов. Леди не сворачивала.
Ловец Душ уже летел. И друзья, и враги спешили убраться с его пути. Вокруг него царила смерть. Он подскочил к Наёмнику, выбил его из седла и сам взлетел на лошадь. Затем спрыгнул на второй уровень, прорвался через толпу неприятеля, спустился ещё ниже, на землю, и помчался прочь.
Леди поскакала следом за ним, её чёрные волосы развевались по ветру. Я двигался за ней, ошеломлённый, не в состоянии прервать эту дикую скачку. На нижний уровень мы спустились в трёхстах ярдах позади Ловца Душ. Леди ещё пришпорила лошадь. Моя тоже поскакала быстрее. Я был уверен, что какая-нибудь из лошадей или обе сразу споткнутся о брошенные сооружения или валяющиеся тела. Но пока они, как и лошадь Ловца, ступали твёрдо, как на беговой дорожке.
Ловец погнал прямо через лагерь повстанцев. Мы за ним. Дальше, на открытой местности, мы начали догонять его. Эти три бестии, наши лошади, не знали усталости, как машины. Мили проскакивали одна за другой. Мы мчались на расстоянии пятьдесят ярдов друг от друга. Я сжимал свой лук и изо всех сил цеплялся за эту кошмарную лошадь. Я никогда не был религиозен, но сейчас мне хотелось помолиться.
Она была неумолима, как смерть, моя Леди. Я уже пожалел Ловца Душ. Когда она его сцапает…

Ловец Душ мчался по дороге, которая шла по одной из долин к западу от Амулета. Мы были недалеко от места, где столкнулись с известковым туманом, отдыхая на вершине холма. Я вспомнил, что нам пришлось пережить, возвращаясь в Амулет. Просто кучу всего, а мы — как ни в чём не бывало.
Что же там сейчас происходит, у Башни? Может, она так и хотела бросить наших людей на произвол судьбы? Чем ближе к концу, тем становится яснее, что стратегия Леди предусматривала максимум разрушений и потерь. Она хотела, чтобы с обеих сторон выжили только немногие. Она чистила свой дом. Среди Поверженных у неё остался только один враг — Ловец Душ. Ловец, который был ко мне почти добр. И который по крайней мере однажды спас мне жизнь, когда на Лестнице Слезы Несущий Шторм предпочёл бы убить и меня и Ворона. Ловец, который был единственным Поверженным, говорившим со мной как с человеком; который рассказал мне немного о старых временах, чтобы утолить моё ненасытное любопытство…
Какого же чёрта я тут делаю, в этой дьявольской скачке с Леди, которая охотится за тем, кто в мгновение ока может раздавить меня, как червяка?
Ловец обогнул холм и скрылся, а когда несколько секунд спустя мы преодолели это препятствие, он уже исчез. На мгновение Леди притормозила, она медленно повела головой по сторонам. Затем она дёрнула уздечку, разворачивая лошадь к лесу, который тянулся вниз по склону сразу за дорогой. На опушке она остановилась. Моя бестия тоже встала рядом.
Леди рывком соскочила с лошади. Не размышляя, я проделал то же самое. Когда я встал на ноги, моя лошадь была уже мертва, а её начала заваливаться набок. У обоих на горле вспухли чёрные, величиной с кулак, волдыри.
Леди указала рукой вперёд и двинулась, углубляясь в лес. Зажав в руке лук, стрела на тетиве, я последовал за ней. Я двигался осторожно и бесшумно, как лисица, пробираясь через кусты.
Она остановилась, пригнулась и опять вытянула руку. Я посмотрел туда, куда она указывала. Шорох, быстрая тень. Замерла. Примерно в пятидесяти футах я увидел фигуру, стоящую на коленях спиной к нам. Она что-то торопливо там делала. Не время для философских рассуждений. Эта тварь несколько раз покушалась на мою жизнь. Я ещё не осознал, что я делаю, а моя стрела уже была в воздухе.
Она ударила в голову. Фигура ткнулась лицом в землю. Я на секунду затаил дыхание, затем глубоко и свободно вздохнул. Так просто…
Леди нахмурилась и сделала вперёд три быстрых шага. Справа от нас раздался хруст веток. Кто-то продирался через лес. Она развернулась и побежала обратно к опушке леса, по дороге схватив меня за руку.
Через несколько секунд мы были уже на дороге. На тетиву легла следующая стрела. Леди вскинула руку вверх… В пятидесяти ярдах от нас из леса выскользнул прямоугольник. Фигура на нём сделала бросательные движения в нашу сторону. Я пошатнулся от невидимого удара, в глазах потемнело. Затем я смутно почувствовал, как Леди сделала какое-то движение рукой и зрение вернулось ко мне. Я ясно увидел, как ковёр поднимается и удаляется от нас.
Натянув тетиву, я отпустил её безо всякой надежды на то, что стрела поразит движущуюся цель на таком расстоянии.
Так и получилось, но только потому, что когда стрела была уже в полёте, ковёр резко дёрнулся вниз и вбок. Она просвистела в нескольких дюймах от головы седока.
Леди что-то сделала, и в воздухе ухнуло. Буквально из ниоткуда появилась гигантская стрекоза, такая же, какую я видел в Облачном Лесу. Она метнулась к ковру и врезалась в него. Тот завертелся, захлопал, дёрнулся и перевернулся. С отчаянным криком человек рухнул вниз. В тот момент, когда он ударился о землю, я выпустил ещё одну стрелу. Человек дёрнулся и затих. А мы поспешили к нему.
Леди стянула со своей жертвы чёрный шлем. И принялась ругаться. Мягким и ровным голосом она отпускала выражения под стать бывалому сержанту.
— Что такое? — наконец спросил я.
По моему мнению, этот мужчина был вполне мёртв.
— Это не она.
Леди развернулась, посмотрев на лес. В течение нескольких секунд лицо её оставалось непроницаемым. Затем она повернулась к висящему в воздухе ковру.
— Посмотри там, в лесу, женщина это или нет. Поищи лошадь.
И она принялась делать манящие жесты в сторону ковра Ловца Душ.
Я пошёл в лес. В голове моей всё бурлило. Ловец — женщина? Вот это да. Здесь всё приготовлено, чтобы спасаться от погони самой Леди.
По мере того, как я углублялся в лес, во мне медленно и тихо рос страх. Ловец играл на всех сразу, и гораздо более тонко, чем сама Леди могла заподозрить. Ну, а что теперь? На меня было так много покушений… По-моему, сейчас как раз самый подходящий момент, чтобы покончить с той угрозой, которую я представляю.
Однако ничего не случилось. За исключением того, что я дополз до трупа в лесу, стянул с него чёрный шлем и обнаружил под ним лицо красивого юноши. Меня переполнили страх, злость и разочарование. Я пнул тело ногой. Немного утешиться, досадив хотя бы мёртвому, хотя бы этому куску мяса.
Мой припадок поутих. Я решил обследовать место, где прятались двойники. Они сидели здесь давно и были готовы ждать и дальше. Запасов я обнаружил на целый месяц.
Мой взгляд наткнулся на большой тюк. Я разрезал верёвку, которой он был обвязан, и заглянул внутрь. Бумаги. Эта кипа должна весить фунтов восемьдесят. Меня охватило любопытство.
Я воровато оглянулся и, не обнаружив ничего подозрительного, сунул руку поглубже. И немедленно понял, что это такое. Это была часть тех бумаг, которые мы откопали в Облачном Лесу.
Что они тут делают? Я-то подумал, что Ловец передал их Леди. Ого?! Заговор и контрзаговор? Может быть, он действительно передал часть из них. Но остальные решил попридержать до удобного момента. Наверное, сейчас мы так сильно наступали ему на пятки, что у него просто не было времени, чтобы забрать их…
А может, он и вернётся. Снова испугавшись, я огляделся.
Никакого движения.
Где он?
Она, напомнил я себе. Ловец был одной из женщин.
Я снова огляделся, ища следы Поверженного. Вскоре я обнаружил отпечатки копыт, ведущие в глубь леса. Они выходили на узкую тропинку. Я припал к земле, вглядываясь в глубину леса через столбы золотистой пыльцы, которая светилась в солнечных лучах. Я попытался заставить себя подняться и двинуться дальше.
«Назад», услышал я голос, прозвучавший у меня в голове. «Назад».
Леди. Обрадованный, что не надо идти по этой тропинке дальше, я двинулся назад.
— Это был мужчина, — сказал я, когда подошёл к Леди.
— Я так и думала. — Она придерживала рукой ковёр, висящий в двух футах над землёй. — Залезай.
Я сглотнул и сделал как было сказано. Влезть на него было так же трудно, как взобраться в лодку из воды. Дважды я чуть было не упал.
— Он-она всё ещё на лошади и движется по тропе через лес, — сказал я, когда Леди тоже оказалась на ковре.
— Направление?
— На юг.
Ковёр быстро взмыл в воздух. Мёртвые лошади внизу стали совсем маленькими. Мы поплыли над лесом. Желудок мой вёл себя так, как будто накануне вечером я выпил несколько галлонов вина.

ГЛАВА 12

Леди выругалась себе под нос.
— Сука. Она играла нами всеми. Включая моего мужа, — наконец сказала она громко.
Я ничего не ответил. Меня занимал вопрос о том, стоит ли упоминать о бумагах. Ей это будет интересно. Но мне тоже, а если я сейчас о них расскажу, то навсегда потеряю возможность заглянуть в них.
— Точно, именно этим она и занималась. Делая вид, что участвует в их заговоре, она избавлялась от Поверженных. То же самое потом могло случиться и со мной. А Властителя она просто не выпустила бы из могилы. Ей бы досталось всё. А Властителю без помощи не выбраться.
Она скорее думала вслух, чем говорила всё это мне.
— А я не заметила очевидного. Или не обратила внимания. Всё это было постоянно на виду. Хитрая сука. Она у меня сгорит за это.
Вдруг мы начали падать. Я чуть было не потерял содержимое своего желудка. Мы падали в долину, которая была глубже других в этом районе, хотя холмы по обе её стороны были не выше двухсот футов. Падение замедлилось.
— Стрелу, — сказала она.
Я забыл приготовить очередную.
Мы проплыли над долиной около мили и зависли у края каменистого обрыва. Дул холодный ветер. Руки у меня начали коченеть. Мы были далеко от Башни; в стране, где сейчас властвовала зима. Меня непрерывно бил озноб.
Единственным предупреждением было мягкое «держись».
Ковёр метнулся вперёд. В четверти мили от нас человек прижимался к загривку бешено скачущей лошади. Мы снизились настолько, что неслись теперь в двух футах от земли.
Ловец увидел нас. Она вскинула руку, пытаясь защититься. Мы наступали ей на пятки. Я выпустил стрелу.
Ковёр рванулся вверх. Леди пыталась поднять его, чтобы не задеть лошадь или седока. Недостаточно. От удара ковёр накренился. Рама хрустнула и развалилась. Я отчаянно цеплялся руками, а земля и небо бешено кружились вокруг меня. Я отпустил ковёр и отлетел в сторону.
Через мгновение я уже стоял на ногах. Всё ещё шатаясь, я схватил стрелу, бросил её на тетиву. Лошадь Ловца упала со сломанной ногой. Сама она, оглушённая, стояла рядом на четвереньках. Из живота у неё торчал серебряный наконечник стрелы.
Я отпустил тетиву. Потом ещё стрела и ещё. Я вспомнил ту чудовищную живучесть, которую Хромой продемонстрировал в Облачном Лесу, после того, как Ворон пронзил его стрелой, несущей мощь его истинного имени. Когда ушла моя последняя стрела, я вытащил меч. Не знаю, как я ещё не потерял его во всей этой заварухе. Я подбежал к Ловцу, высоко поднял меч и двумя руками нанёс яростный удар. Так жестоко и дико я не бил ещё никогда, голова Ловца откатилась в сторону. Шлем раскололся. Передо мной было женское лицо. Глаза смотрели обвиняюще. Это лицо было практически идентично лицу той, с которой я пришёл сюда.
Глаза Ловца сосредоточились на мне. Её губы пытались что-то произнести. Я стоял застыв, не понимая, какого чёрта всё это значит. Жизнь ушла из Ловца раньше, чем я успел понять то, что она хотела сказать.
Это мгновение я вспоминал потом тысячи и тысячи раз, пытаясь прочитать слова на умирающих губах.
Сзади подползла Леди. Одна нога у неё волочилась. Привычка заставила меня опуститься на колени…
— Сломана, — сказала она. — Не обращай внимания. Я потерплю.
Она часто и прерывисто дышала. Сначала я подумал, что это от боли. Но потом увидел, что она смотрит на голову. Она захихикала.
Я посмотрел на эти два так похожие друг на друга лица. Она положила мне руку на плечо и позволила помочь ей подняться. Я осторожно встал, обхватив её рукой.
— Никогда не поступала как эта сука, — сказала она. — Даже когда мы были детьми…
Она настороженно посмотрела на меня и умолкла. Человеческое выражение покинуло её лицо. Она опять превратилась в снежную королеву.
Если когда-либо во мне и загорались искры любви, как говорили мои братья, то сейчас они окончательно потухли. Я ясно понял, что истинное движение Белой Розы в настоящее время уничтожалось как со стороны Леди, так и повстанцев. Должны были остаться лишь марионетки того монстра, который создал эту женщину, а теперь хотел уничтожить и её, чтобы вернуть себе власть и вновь наполнить мир ужасом. В тот момент я бы с удовольствием положил её голову рядом с головой её сестрицы.
Второй раз, если верить Ловцу. Вторая убитая сестра. Такое дело не заслуживает, чтобы быть ему преданным.
Существует предел человеческой удаче, силе, тому, до каких пор человек отваживается сопротивляться. У меня не хватило сил, чтобы всецело отдаться этому моему мгновенному желанию. Может быть, потом. Капитан сделал ошибку, приняв предложение Ловца Душ. Смогу ли я убедить его отказаться от этой службы на том основании, что со смертью Ловца наши обязательства утратили силу?
Сомневаюсь. Это будет целая битва. Особенно если он, как я подозреваю, помог Старшине Берилла уйти из жизни. Существованию Гвардии не угрожает особая опасность, если она, конечно, выживет в этой последней битве. А Капитан постарается не допустить нового предательства. С точки зрения морали он считает это намного большим злом.
Как там сейчас Гвардия? Сражение за Амулет не закончено, потому что сама Леди отсутствует. Пока мы гонялись за Поверженным-предателем, там могло случиться всё что угодно.
Я посмотрел на солнце и поразился, увидев, что времени прошло чуть больше часа.
Леди тоже вспомнила об Амулете.
— На ковёр, доктор, — сказала она. — Нам надо бы вернуться.
Я помог ей взобраться на то, что осталось от ковра Ловца Душ. Он был наполовину уничтожен, но она думала, что мы сможем взлететь. Я усадил её, подобрал лук, который она мне подарила, и сел напротив. Она зашептала. Ковёр со скрипом оторвался от земли. Сидеть на нём было весьма неудобно.
Ковёр делал круг над местом гибели Ловца, а я сидел с закрытыми глазами и размышлял. Я всё никак не мог привести в порядок свои мысли и чувства. Я не верил в зло как в активную силу, для меня всё зависело от точки зрения, но сейчас я достаточно насмотрелся, чтобы начать сомневаться в своей собственной философии. Если Леди — ещё не воплощение зла, то она к этому так близка, что разницы почти нет.
Мы медленно двигались в сторону Башни. Открыв глаза, я увидел эту огромную чёрную скалу, возвышающуюся над горизонтом. Мне не хотелось возвращаться.

ГЛАВА 13

Мы были над каменистой местностью к западу от Амулета, на высоте в сотню футов. Мы едва ползли. Леди пришлось полностью сосредоточиться, чтобы поддерживать ковёр в воздухе. Холодный пот прошибал меня при мысли о том, что эта штука может здесь рухнуть вниз. Или сдохнуть над самым лагерем повстанцев. Я наклонился вперёд, разглядывая каменный хаос, пытаясь отыскать площадку для вынужденного приземления.
Вот так я и увидел девочку.
Мы преодолели уже три четверти пути. Я заметил какое-то движение. На нас смотрела Душечка с выражением «О?» на лице, широко раскрыв глаза. Из тени вытянулась рука и потащила её в укрытие.
Я бросил взгляд на Леди. Она ничего не заметила. Она была слишком занята ковром.
Что происходит? Что это, повстанцы загнали Гвардию в скалы? Но почему я никого больше не вижу?
Леди это стоило большого напряжения, но мы наконец приближались к цели. Передо мной открылось поле боя.
Кошмарная земля. Её покрывали десятки тысяч трупов повстанцев. Большинство погибло целыми подразделениями. Ярусы пирамиды были переполнены мёртвыми с обеих сражающихся сторон. На вершине пирамиды развевался флаг Белой Розы. Я не видел нигде никакого движения. Землю окутала тишина. Слышался только шёпот холодного северного ветра.
На мгновение Леди потеряла управление. Мы провалились вниз. Она смогла предотвратить крушение всего в дюжине футов от земли.
Полная неподвижность, только ветер треплет полотнища знамён. Поле сражения напоминает картину какого-нибудь безумного художника. Тела повстанцев, лежащие сверху, выглядят так, как будто люди умерли в страшных мучениях. А общее количество трупов просто не сосчитать.
Мы поднялись над пирамидой. Здесь пронеслась смерть. Ворота Башни открыты. В тени её лежат тела повстанцев.
Наши ушли внутрь.
На крыше Башни никого не было. Только лежало несколько тел, все — повстанцы.
Мои товарищи, наверное, ещё сражаются внутри, в этих запутанных коридорах. Башня слишком велика, чтобы захватить её быстро. Я прислушался, но ничего не услышал.
Вершина Башни была в трёхстах футах над нами, а мы не могли подняться выше. Наверху появилась фигура и замахала руками. Низкого роста, во всём коричневом. Я разинул рот. Только один Поверженный всегда носил коричневое. Хромая, он отошёл немного в сторону, продолжая производить руками манящие жесты. Ковёр начал подниматься. Осталось двести футов, сто. Я оглянулся на панораму смерти. Четверть миллиона человек? С ума сойти. Слишком большая цифра, чтобы действительно её осознать. Даже в период расцвета Правления до такого никогда не доходило..
Я взглянул на Леди. Это она всё сотворила. Теперь она будет полной хозяйкой мира, если в Башне победят наши. Кто мог противостоять ей? Все мужчины континента лежат мёртвые…
Из ворот вышло полдюжины повстанцев. Они принялись пускать в нас стрелы. До уровня ковра долетело только несколько. Солдаты прекратили стрелять и замерли в ожидании. Они поняли, что у нас неприятности.
Пятьдесят футов, двадцать пять. Леди приходилось трудно, даже с помощью Хромого. Я дрожал от ветра, который угрожал отнести нас от Башни. Я вспомнил, как потерял высоту Ревун. Мы были сейчас на том же уровне.
Ещё раз взглянув вниз, я увидел оборотня. Он свисал со своего креста, но я знал, что он жив.
К Хромому присоединились люди. У некоторых были верёвки, у остальных — копья или длинные палки. Мы поднимались всё медленней. Это превращалось в какую-то нелепую игру. Спасение совсем близко, но руками не дотянуться.
Мне на колени упала верёвка.
— Обвяжи её, — заорал сержант Охраны.
— А что со мной, козёл?
Я шевелился со скоростью черепахи, опасаясь, как бы не нарушить равновесия ковра. Меня подмывало завязать какой-нибудь узел, который в решающий момент развязался бы. Леди уже не сильно мне нравилась. Без неё мир стал бы лучше. Ловец была убийцей, чьи амбиции обрекли на смерть сотни людей. Она заслужила свой конец. Кто же тогда эта сестрица, пославшая тысячи прямо в руки костлявой старухе?
Спустилась вторая верёвка. Я привязался сам. До верха оставалось пять футов, но подняться выше мы не смогли. Люди натянули верёвки. Ковёр выскользнул из-под меня. Вниз опустились палки. Я схватится за одну.
Ковёр начал падать.
На мгновение я подумал, что сейчас сорвусь, но тут меня втянули наверх.

Нам сказали, что внизу идёт сильная драка. Хромой совершенно не обратил на меня внимания. Он торопливо ушёл, чтобы помочь сражаться людям внизу. А я просто растянулся на полу, радостный, что наконец оказался в безопасности. Я даже вздремнул. Проснулся я наедине только с северным ветром и меркнущей кометой над горизонтом. Я пошёл вниз, чтобы обозреть результаты большой игры Леди.
Она победила. Повстанцев выжило меньше одного из сотни.
Теми штуками, которые разбрасывал Ревун, он распространил среди повстанцев болезнь. Своего пика она достигла вскоре после того, как мы с Леди умчались в погоню за Ловцом Душ. Колдуны повстанцев не смогли с этим сделать почти ничего. Вот откуда это дыхание смерти, эти тысячи трупов.
Но всё равно множество врагов сумели противостоять болезни. А наши люди не все сумели избежать заражения. И повстанцы захватили верхний ярус пирамиды.
По замыслу в этот момент Чёрная Гвардия должна была контратаковать. А реабилитированный Хромой — помогать им вместе с теми, кто ещё остался в Башне. Но Леди отсутствовала и не могла командовать ударом. А Шелест приказала отступить в Башню.
Внутри Башни были подготовлены множество ловушек, которые устроили не только восточные солдаты Ревуна, но и раненые, которых доставляли в Башню и которых Леди исцелила своей колдовской силой.
Всё кончилось задолго до того, как мне удалось пробраться через лабиринт коридоров. Когда я наткнулся на следы своих товарищей, я понял, что опоздал на несколько часов. Они ушли из Башни. Им был дан приказ выставить линию пикетов там, где раньше стояла внешняя стена.
До низу я добрался уже ночью. Я устал. Мне хотелось только тишины и покоя. Может быть, место в гарнизоне какого-нибудь маленького городка. Я плохо соображал. У меня же была куча дел, море невысказанных аргументов. Мне предстоит схлестнуться с Капитаном. Он не захочет ещё раз нарушать своё слово, отказываться от присяги. Множество людей мертвы физически и мертвы морально. Среди них есть и мои товарищи. И они меня не поймут. Элмо, Ворон, Леденец, Одноглазый, Гоблин — они будут вести себя, как будто я говорю на незнакомом им языке. И ещё, могу ли я осуждать их? Они — мои братья, мои друзья и моя семья. И действуют исходя из этого. Этот груз давит на меня. Мне придётся убедить их, что существуют и более важные обязанности, долг.
Я взял лошадей из конюшни Леди и вёл их, ступая по высохшей крови и перешагивая через трупы. Почему я взял несколько лошадей, для меня осталось загадкой, хотя в голове у меня и шевельнулась смутная мысль, что они могут понадобиться. А ту, на которой ездила Трещина, я взял потому, что самому вовсе не хотелось идти пешком.
Я остановился, чтобы посмотреть на комету. Казалось, что она как-то ссохлась, уменьшилась.
— В другой раз, да? — задал я ей вопрос. — Меня ты не сильно напугала.
Фальшиво засмеялся. А как же иначе? Если бы пробил час повстанцев, как они утверждали, меня бы уже не было в живых.
По дороге я останавливался ещё дважды. Первый раз я услышал приглушённые жалобы и ругательства, когда спускался по остаткам нижней стены-частокола. Я пошёл на звук и увидел Одноглазого, который сидел перед распятым оборотнем. Он говорил что-то ровным, мягким голосом, на языке, которого я не понимал. Он был так этим увлечён, что не услышал даже, как я подошёл. Не услышал он и того, как я ушёл, полностью погружённый в себя.
Одноглазым овладели мысли о смерти его брата, Том-Тома. Такое могло с ним продолжаться ещё несколько дней.
Второй раз я остановился там, откуда фальшивая Белая Роза наблюдала за битвой. Она и сейчас была там, такая юная и мёртвая. Друзья-колдуны сделали смерть ещё более мучительной, пытаясь спасти её от болезни Ревуна.
— Такая огромная плата за всё это…
Я оглянулся на Башню, на комету. Леди победила…
Или как? Что же произошло на самом деле? Она уничтожила повстанцев? Но они стали инструментом в руках её мужа, ещё большего злодея. И если об этом знали только он, она и я, то поражение здесь потерпел именно он. Предотвращено большее зло. Более того, идеалы повстанцев прошли через очищающее и закаляющее пламя. Следующее поколение…
Я не религиозен. Я не могу представить себе, что существуют боги, которых бы хоть сколько-нибудь занимала бессмысленная людская суета. Я хочу сказать, что существа высшего порядка просто не могут этим интересоваться. Но возможно, есть некое всеобщее добро, оно — собранный воедино разум всего человечества, который, соединившись вместе, уже не просто сумма составляющих его частей, а какая-то самостоятельная сила. Поскольку она — разум, она, может быть, неподвластна времени. Возможно, она видит всё и всех и передвигает фигуры так, что сегодняшняя победа становится краеугольным камнем завтрашнего поражения.
Может быть, это усталость повлияла на мой мозг. На несколько секунд мне показалось, что я вижу картину из будущего, вижу, как во время следующего прохождения кометы над Землёй триумф Леди обращается в её крах. Я увидел настоящую Белую Розу, она возносила свой штандарт на Башню. Я видел её и её спутников так ясно, как будто сам при этом присутствовал…
Ошеломлённый и подавленный, я взобрался на эту бестию Трещины. Если видение было действительно пророческим, значит, я на самом деле буду там присутствовать. Если верить этому видению, я знаю Белую Розу. Уже год как с ней знаком. И она мой друг. А я не принимал её во внимание из-за физического недостатка…
Я погнал лошадей к позициям Гвардии. К тому моменту, когда меня окликнул часовой, ко мне уже вернулся былой цинизм, и я постарался забыть о видении. Слишком много событий для одного дня. Такие типы, как я, не становятся пророками, особенно для противной стороны.
Первым знакомым человеком, которого я увидел, был Элмо.
— Боже, ты ужасно выглядишь, — сказал он. — Ты ранен?
В ответ я сумел только помотать головой. Он стащил меня с лошади и куда-то повёл. За следующие несколько часов это было последним моим воспоминанием. Если не считать бессвязных вневременных сновидений, которые мне совершенно не понравились. Но я не мог от них никуда убежать.
Но благодаря исконной гибкости и жизнерадостности человеческого сознания в момент пробуждения мне удалось забыть обо всех этих снах.

Часть VII. РОЗА

ГЛАВА 1

Спор с Капитаном не утихал в течение двух часов и не дал никаких результатов. Он совершенно не принимал моих доводов, ни логических, ни моральных. По ходу дела в эту драку вступали и другие, те, кто приходил к Капитану по делу. К тому времени, когда я окончательно потерял терпение, большинство основных людей Гвардии уже присутствовало здесь. Лейтенант, Гоблин, Немой, Элмо, Леденец и несколько офицеров из нового набора. Та небольшая поддержка, которую я получил, пришла с неожиданной стороны. Меня поддержали Немой и двое новых офицеров.
Спотыкаясь, я вышел вон. За мной последовали Немой и Гоблин. Заглушая всё, во мне поднималась ярость, хотя такой результат разговора не слишком меня удивил. После разгрома повстанцев мало кого могла вдохновить мысль о совершении дезертирства. Они теперь как свиньи, стоящие по колени в помоях. Вопросы об истине и лжи кажутся просто глупыми. И вообще, кого это волнует?
Было ещё раннее утро. День после битвы. Я плохо спал, взвинченные нервы не давали мне покоя. Пытаясь отвлечься, я предпринял энергичную прогулку.
Гоблин поджидал меня, стоя на моём пути. Тут же был и Немой.
— Поговорим? — спросил Гоблин.
— Я уже говорил. Никто не слышит.
— Ты слишком любишь спорить. Иди сюда и присядь.
Этим «сюда» оказалась куча барахла, которое лежало возле костра, где кто-то готовил еду, а рядом люди играли в тонк. Обычная толпа. Все они косились на меня, пожимали плечами и казались озабоченными. Как будто их беспокоила ясность моего рассудка.
Думаю, если бы год назад кто-нибудь из них сделал бы то же самое, что сейчас сотворил я, у меня были бы точно такие же ощущения. Замешательство и тревога, вызванная заботой о товарище.
Их тупоголовость меня раздражала, и я не мог скрыть раздражения ещё и потому, что, послав за мной Гоблина, они доказали, что действительно хотели понять.
Игра продолжалась, сначала в тишине, но постепенно оживляясь по мере того, как люди обменивались слухами и сплетнями о ходе битвы.
— Что вчера произошло, Каркун? — спросил Гоблин.
— Я уже тебе рассказывал.
— Может быть, нам стоит ещё раз к этому вернуться? — мягко и вкрадчиво предложил он. — Разобраться в подробностях?
Я понял, что он делает. Небольшая психическая терапия, основанная на предположении, что длительное общение с Леди повредило мой рассудок. Он был прав. Так оно и есть. Но это также и открыло мне глаза. Вспоминая те события снова и снова, я пытался понять всё до конца. Призывая на помощь всё то, чему я научился, будучи хранителем Анналов, я надеялся найти нужные слова и убедить его в том, что именно моя позиция рациональна и нравственна, а всех остальных — нет.
— Видишь, что он сделал, когда те ребята из Весла попытались спрятаться за Капитана? — спросил один из игроков.
Они сплетничали о Вороне. Я как-то забыл о нём. Навострив уши, я послушал несколько историй о его безумном героизме. Их послушать, так Ворон каждому гвардейцу по крайней мере однажды спас жизнь.
— А где он? — спросил кто-то.
Все начали пожимать плечами и мотать головой.
— Наверняка убили, — предположил кто-то. — Капитан послал людей за нашими погибшими. Наверное, увидим его сегодня, когда будут хоронить.
— А что случилось с малышкой?
— Найдёшь его, найдёшь и ребёнка, — пропыхтел Элмо.
— Кстати о ребёнке, видели, что произошло, когда они пытались уложить второй взвод каким-то заклинанием? Просто необъяснимо. Она вела себя так, как будто ничего не происходит. А все остальные рухнули как подкошенные. Это её просто немного напугало, и она растормошила Ворона. А потом и всех остальных. Как будто колдовство на неё просто не подействовало.
— Может, потому что она глухая, — сказал кто-то ещё. — А колдовство заключается в звуке.
— Да, всё может быть. Жалко, что она не уцелела. Она даже могла быть полезной, когда тут околачивалась.
— Ворон тоже. Его не хватает, чтобы пресечь болтовню старины Одноглазого.
Все засмеялись.
Я посмотрел на Немого, который наблюдал за нашим разговорам с Гоблином. Я помотал головой. Его лицо приняло удивлённое выражение. Пустив в ход язык жестов Душечки, я объяснил ему. «Они живы.» Он тоже её любил.
Немой поднялся, отошёл за спину Гоблина и кивнул мне головой. Он хотел поговорить со мной наедине. Я нашёл какую-то отговорку и пошёл за ним.
Я объяснил, что видел Душечку, когда возвращался вместе с Леди, и подозреваю, что Ворон мог скрыться там, где, как он думал, его никто не найдёт. Немой нахмурился и пожелал узнать зачем.
— Откуда я знаю? Ты же видишь, как он вёл себя в последнее время.
Я не упомянул о своём видении и снах, которые сейчас казались совсем фантастическими.
— Может, мы ему сильно надоели, — добавил я.
Немой улыбнулся той улыбкой, которая показывала, что он не верит ни одному моему слову. Он стал объясняться знаками. «Я хочу знать почему. Что тебе известно?» Он полагал, что я знаю о Вороне и Душечке больше других потому, что постоянно сую нос в подробности, чтобы занести их в Анналы.
— Я знаю только то, что знаешь ты. Большей частью он околачивался с Капитаном и Шалуном.
Он немного подумал, затем показал знаками. «Ты седлаешь двух лошадей. Нет, четырёх лошадей. Возьми еды. Может быть, на несколько дней. А я пойду поспрошаю». Его манера разговора не терпела возражений.
Мне полегчало. Разговаривая с Гоблином, мысленно я уже был в пути. Единственное, что не давало покоя, это вопрос, как отыскать след Ворона.
Я пошёл туда, где прошлой ночью Элмо взял у меня лошадей, всех четырёх. На мгновение я почувствовал, что существует какая-то неведомая сила, которая движет нами. Я привлёк пару человек, чтобы они оседлали этих бестий, пока я пойду выманивать у Шалуна какую-нибудь еду. Но не так-то просто оказалось взять его голыми руками. Он потребовал личного распоряжения Капитана. Тогда мне пришлось посулить ему специальное упоминание в Анналах об одном из его подвигов.
Немой подошёл к нам, когда переговоры были уже почти завершены.
— Что-нибудь выяснил? — спросил я, когда мы уже погрузили наше снаряжение на лошадей.
«Только то, что Капитан что-то знает, о чём никогда не расскажет. Думаю, это больше относится к Душечке, чем к Ворону» — знаками пояснил мне он.
Я хмыкнул. Вот опять… Капитан заметил то же, что и я? И он знал об этом утром, во время спора? Хм, у него весьма странное мышление.
«Думаю, Ворон ушёл без согласия Капитана, но с его благословения. Ты спрашивал Шалуна?»
— Думал, что ты это сделаешь.
Немой покачал головой. Он не успел.
— Продолжай тут, а мне надо прихватить ещё пару вещей.
Я поспешил к госпитальной палатке, собрал своё оружие и выкопал подарок, который берёг для Душечки на день рождения. Потом я поймал Элмо и сказал, что хотел бы взять часть своей доли из тех денег, что достались нам в Розах.
— Сколько?
— Сколько унесу.
Он посмотрел на меня пристально и сурово, но решил не задавать вопросов. Мы пошли в его палатку и осторожно отсчитали деньги. Люди ничего о них не знали. Те, кто ходил тогда в Розы за Кочергой, хранили этот секрет. Однако были такие, кто удивлялся, как Одноглазый ухитряется отдавать карточные долги, никогда не выигрывая и не имея времени на свои тёмные делишки.
Когда я вышел из палатки Элмо, он последовал за мной. Немого мы нашли уже в седле, а лошадей — готовых тронуться в путь.
— Собрались прокатиться? — спросил Элмо.
— Ну.
Я приторочил к седлу лук, который получил от Леди, и сел на лошадь.
Элмо, прищурившись, посмотрел на нас обоих.
— Счастливо, — сказал он, повернулся и пошёл прочь.
Я посмотрел на Немого.
«Шалун тоже сделал вид, что ему всё равно. Он всё-таки проболтался мне, что давал Ворону дополнительное продовольствие ещё вчера перед началом сражения. Он тоже что-то знает.»
Ну-ну. Похоже, все о чём-то догадываются. Немой двинулся в путь, и я вернулся к мыслям об утреннем столкновении, роясь в памяти в поисках каких-либо намёков на всё происходящее. И кое-что я нашёл. Гоблин с Элмо тоже что-то подозревали.

ГЛАВА 2

Иного пути кроме как через лагерь повстанцев нет. Жаль. Я бы лучше постарался избегать появляться там. Воздух был полон мух и смрада. Когда мы с Леди здесь проносились, лагерь казался пустым. Но это не так. Мы просто никого не видели. Раненые, да и другие солдаты были здесь. Ревун и среди них посеял свою болезнь.
Я выбрал хороших лошадей. Кроме той, что принадлежала Трещине, я взял ещё несколько из той же неутомимой породы. Немой задал хороший темп и воздерживался от какого-либо общения, пока наконец мы не достигли внешней границы каменистой местности и он не натянул поводья, указывая мне знаками, чтобы я смотрел по сторонам. Он хотел знать точное направление, которого придерживалась Леди при перелёте обратно к Башне.
Я сказал, что мы, кажется, вошли в пустыню где-то в миле к югу от того места, где были тогда мы с Леди. Он отдал мне свободных лошадей и начал медленно продвигаться вдоль кромки скал, тщательно изучая поверхность земли. Сам я не сильно напрягался, зная, что он отыщет след гораздо лучше меня. Хотя на этот след мог наткнуться и я.
Немой вскинул вверх руку, затем указал на землю. Они покинули каменистую пустыню примерно там, где мы с Леди пересекли её кромку, когда возвращались обратно.
— Пытается выиграть время, не маскируя следы, — высказал я свою догадку.
Немой кивнул и двинулся на запад. Знаками он задал несколько вопросов о дорогах.
Основная дорога с севера на юг проходит в трёх милях к западу от Башни. По этой дороге мы шли в Форсберг. Мы подумали, что сначала Ворон отправится туда. Даже в эти тяжёлые времена на ней достаточно сильное движение, чтобы можно было скрыть следы мужчины и ребёнка. От обычных глаз. Немой думал, что сможет их проследить.
— Помни, что это его страна, — сказал я. — Он знает её лучше нас.
Немой кивнул с отсутствующим, беззаботным видом. Я посмотрел на солнце. До заката ещё около двух часов. Далеко ли они ушли?
Мы добрались до основной дороги. Немой несколько секунд изучал её, проехал несколько ярдов на юг, кивнул самому себе. Он помахал мне рукой, пришпоривая лошадь.
Так мы и ехали на этих не знающих усталости бестиях, час за часом, всю ночь после заката солнца. Так же вступили в новый день, направляясь в сторону моря, пока далеко не опередили свою жертву. Передышки были короткими и их было мало. У меня всё болело. Слишком мало у меня было времени отдохнуть после того, как закончилось предыдущее приключение с Леди.
Мы остановились там, где дорога огибает подножие поросшего лесом холма. Немой указал на оголённый участок, который мог послужить хорошим наблюдательным пунктом. Я кивнул. Мы свернули с дороги и начали подъём.
Я привязал лошадей и рухнул на землю.
— Слишком стар для такого, — сказал я и тут же провалился в сон.
С наступлением сумерек Немой меня разбудил.
— Уже идут? — спросил я. Он помотал головой и показал знаками, что до завтра их можно не ждать. Но мне всё равно придётся держаться настороже, на случай, если Ворон будет идти и по ночам.
Вот так, час за часом я и сидел, завернувшись в одеяло, дрожа от холодного зимнего ветра, наедине со своими неприятными мыслями; от кометы исходил бледный и тусклый свет. За всё это время я увидел только пару косуль, которые шли к возделанному полю в надежде найти себе какое-нибудь пропитание.
За два часа до рассвета Немой меня подменил. Какая радость. Теперь я мог дрожать лёжа и пережёвывать всё те же неприятные мысли. Но иногда я всё-таки погружался в сон, потому что когда Немой потряс меня за плечо, было уже светло…
— Идут?
Он кивнул.
Я поднялся, протёр глаза и уставился на дорогу. Так и есть, две фигуры, одна повыше, другая пониже, двигались в южном направлении. Но на таком расстоянии это мог быть любой взрослый с ребёнком. Мы поспешно собрались, оседлали лошадей и спустились с холма. Немой хотел подождать их дальше, за поворотом. А мне он сказал держаться за ними, на всякий случай. Этот Ворон может выкинуть всё что угодно.
Он скрылся. Я остался ждать, всё ещё дрожа и чувствуя себя очень одиноко. Те двое подошли к подъёму. Да. Ворон и Душечка. Они явно спешили. но Ворон казался спокойным, уверенный, что погони нет. Они прошли мимо меня. Я подождал минуту, выбрался из леса и последовал за ними, огибая подножие холма.
Немой поставил свою лошадь посередине дороги. Он немного наклонился вперёд, во всей его тощей фигуре чувствовалось что-то злое и нехорошее. Ворон встал в пятидесяти футах от нас и продемонстрировал свой нож. Душечка стояла у него за спиной.
Когда она заметила меня, то улыбнулась и помахала мне рукой. Я улыбнулся ей в ответ, несмотря на напряжённость момента.
Ворон резко развернулся. Лицо его стало злым. Его глаза сверкали гневом, а может, даже и ненавистью. Я остановился на таком расстоянии, чтобы он не мог добросить свой нож. Казалось, он не расположен к разговорам.
Несколько минут мы все оставались без движения. Никто не хотел произнести первое слово. Я посмотрел на Немого. Он пожал плечами. Дальше у него не было никаких планов.
Меня привело сюда любопытство. Частично я уже его удовлетворил. Они были живы и хотели скрыться. Без ответа оставалось только одно — почему.
К моему изумлению первым заговорил Ворон.
— Что ты тут делаешь, Каркун? — выкрикнул он.
Он сдался первым, а я-то думал, что у него стальные нервы.
— Вас ищу.
— Зачем?
— Любопытство. Нам с Немым не безразлична Душечка. Мы беспокоимся.
Он нахмурился. Он услышал то, чего не ожидал.
— Ты видишь, с ней всё в порядке.
— Да-а. Похоже. А ты как?
— А что, у меня такой вид, как будто со мной что-то не так?
Я бросил взгляд на Немого. Ему нечего было добавить.
— Есть сомнения, Ворон. Сомнения.
Он перешёл в оборону.
— Какого чёрта всё это значит?
— Приятель плюёт на своих корешей. Поступает с ними, как последнее дерьмо, и исчезает. А люди должны ломать себе голову и бросаться выяснять, что случилось.
— Капитан знает, что вы здесь?
Я опять взглянул на Немого. Он кивнул.
— Да. Хочешь взять на пушку, старина? Я, Немой, Капитан, Шалун, Элмо, Гоблин, у нас у всех есть подозрения…
— Не пытайся остановить меня, Каркун.
— Чего ты всё время лезешь в драку? Кто сказал, что мы собираемся тебя останавливать? Если бы мы хотели тебя остановить, ты никогда бы здесь не оказался, не смог бы даже отойти от Башни.
Он насторожился.
— Они понимали, что происходит, Шалун и наш старина. Они вас отпустили. А кое-кто из нас хотел бы знать почему. Вообще-то мы, наверное, знаем, и если это то, что мы думаем, тогда ты получаешь по крайней мере моё благословение. И Немого. И, я думаю, всех, кто не стал тебя удерживать.
Ворон нахмурился. Он понял, на что я намекаю, но не был уверен до конца. Он пробыл в Гвардии недолго и поэтому не может понимать нас с полуслова.
— Положим, так, — сказал я, — мы с Немым выясняем, что вы погибли. Оба. Никому ничего больше знать и не надо. Но понимаешь, это как убегать из дома. Даже желая вам добра, мы не можем не чувствовать себя задетыми тем, как вы это делаете. Тебя приняли в Гвардию. Ты прошёл с нами через чёрт знает что. Ты… Да подумай, через что мы с тобой прошли. А ты плюёшь на нас. Так не делают.
Подействовало.
— Иногда, — сказал он, — бывают такие важные вещи, о которых нельзя рассказать даже лучшим друзьям. Вы все могли погибнуть.
— Да я так и думал. Слушай, не переживай.
Немой спешился и принялся болтать с Душечкой. Казалось, её этот спор не интересовал. Она рассказывала Немому, что с ними уже приключилось и куда они направлялись.
— Думаешь, это умно? — спросил я. — Опал? Тогда пара вещей, которые тебе нужно знать. Во-первых, Леди победила. Думаю, ты уже об этом знаешь. Ты чувствовал, что так и будет, иначе ты бы не двинулся в дорогу. Ну ладно. Теперь второе, поважнее. Хромой вернулся. Она его не уничтожила. Она его починила, и теперь он у неё первый парень.
Ворон побледнел. Я впервые видел его действительно испуганным. Но это был страх не за себя. Себя он считал уже ходячим трупом, человеком, которому нечего терять. Но сейчас у него была Душечка. Ему нужно было жить.
— Да-а. Хромой. Мы с Немым об этом много думали.
Хотя на самом деле это пришло мне в голову только что. Но мне казалось, что будет лучше, если Ворон решит, что мы долго над этим размышляли.
— Наверняка рано или поздно Леди тебя хватится. Если она узнает, где ты, будешь иметь Хромого у себя на хвосте. А он тебя знает. Догадавшись, что ты решишь навестить своих старых друзей, он начнёт тебя искать в твоих родных местах. У тебя есть друзья, которые могли бы спрятать тебя от Хромого?
Ворон вздохнул, явно теряя уверенность. Он убрал свой нож.
— Я так и хотел сделать. Думал, что мы сможем добраться до Берилла и там спрятаться.
— Формально Берилл только союзник Леди, но её слово там — закон. Вам придётся убраться в такое место, где о ней никогда не слышали.
— Куда?
— Я эти места не знаю.
По-моему, он успокоился, поэтому я слез с лошади. Он было взглянул на меня настороженно, затем расслабился.
— Я ведь пришёл не просто так. Эй, Немой!
Немой кивнул, продолжая свой разговор с Душечкой.
Из своего багажа я достал мешок с деньгами и сунул его Ворону.
— Ты забыл свою долю добычи из Роз. — Я подвёл свободных лошадей. — Верхом вы будете двигаться быстрее.
Ворон боролся с собой, пытаясь сказать «спасибо» и не в состоянии разрушить барьер, который он поставил между нами.
— Наверное, мы пойдём…
— Не хочу я этого знать. Я уже дважды встречался с Глазом. Она зациклилась на том, что хочет оставить след в истории. Не то чтобы она хочет выглядеть в выгодном свете, просто хочет, чтобы была отражена правда. Она знает, как могут переврать потом историю, и не хочет, чтобы это случилось с ней. А я — тот парень, которого она выбрала в качестве летописца.
— Бросай всё, Каркун, пошли с нами. И Немой тоже. Пошли.
Предыдущая ночь была очень длинной, и я успел об этом подумать.
— Не могу, Ворон. Капитану ведь придётся остаться на своём месте, даже если он этого и не хочет. Гвардии придётся остаться. А я в Гвардии. Я слишком стар, чтобы убегать из дому. Мы с тобой будем бороться за одно дело, но свой вклад я внесу, оставшись в семье.
— Давай же, Каркун. Эта толпа наёмных головорезов…
— Но-о! Полегче.
Я сказал это резче, чем хотел. Ворон осёкся.
— Помнишь ту ночь в Лордах, — сказал я, перед тем, как мы пошли за Шелест? Когда я читал из Анналов? Ты что сказал мне?
Несколько секунд он молчал.
— Да. Тогда ты заставил меня почувствовать, что значит быть членом Чёрной Гвардии. Может, я и не понимаю этого, но тогда я действительно почувствовал.
— Спасибо.
Я достал из багажа ещё один свёрток. Это для Душечки.
— Поговори с ним немного, а? У меня тут есть для неё подарочек.
Он посмотрел на меня, потом кивнул. Я отвернулся, чтобы мои слёзы были не так заметны. Попрощавшись с девочкой и насладившись её радостью от моего скромного подарка, я отошёл к обочине дороги и быстро и тихонько всплакнул. Немой с Вороном притворились слепыми.
Мне будет не хватать Душечки. И я никогда не перестану за неё тревожиться. Она — любимая, совершенная, всегда счастливая. Воспоминания о той деревне оставили её в покое. Но впереди была встреча с самым ужасным врагом, какого только можно себе представить. Мы все этого боялись.
Я поднялся, вытер остатки слёз и отозвал Ворона в сторонку.
— Мне не известны твои планы. И я не хочу их знать. Но на всякий случай тебе надо кое-что знать. Когда мы с Леди поймали Ловца Душ, у него оказался целый тюк тех бумаг, которые мы откопали в лагере Шелест. Он так и не передал их ей. А она не знает об их существовании. — Я рассказал ему, где их можно найти. — Я съезжу туда через пару недель. Если они ещё там, я попробую в них разобраться.
Когда он посмотрел на меня, лицо его было холодным и непроницаемым. Он думал о том, что ещё одна встреча с Глазом подпишет мой смертный приговор. Но он ничего не сказал.
— Спасибо, Каркун. Если я когда-нибудь окажусь там, то я этим займусь.
— Ладно. Немой, ты готов?
Немой кивнул.
— Душечка, иди сюда. — Я крепко её обнял. — Не обижай Ворона.
Я снял амулет Одноглазого и надел его Душечке на руку.
— Если близко окажется кто-нибудь из Поверженных, — сказал я Ворону, — она это почувствует. Не знаю как, но это действует. Удачи.
— Ладно.
Всё ещё в раздумье, он стоял и смотрел, как мы садимся на лошадей. Он неуверенно приподнял руку.
— Поехали домой, — сказал я Немому, и мы двинулись.
Ни один из нас не обернулся.
Этой встречи никогда не было. Потому что Ворон со своей сироткой погибли у ворот Амулета.
Назад, к Гвардии. К делу. Ко всей предстоящей веренице годов, к моим Анналам. К страху.
До возвращения кометы тридцать семь лет. Видение было ложным. Мне никогда столько не прожить. Ведь так?